Читаем Мечты темнокожей девочки онлайн бесплатно
Мечты темнокожей девочки
«Мечты темнокожей девочки» – невероятные по своей силе мемуары знаковой американской поэтессы и писательницы Жаклин Вудсон. В своей книге она расскажет о том, каково это – быть афроамериканкой и расти в Америке 1960-х и 1970-х годов. Каждая строка в этом произведении – проблеск надежды в душе ребенка, ищущего свое место в мире. Жаклин Вудсон родилась в стране, где люди делились на черных и белых, в год, когда, по ее словам, «Юг взорвался». Она проделала огромный путь от маленькой девочки из Огайо, испытывающей трудности в обучении, до свободной женщины, нашедшей в себе смелость писать.–НАЦИОНАЛЬНАЯ КНИЖНАЯ ПРЕМИЯ США–ЛАУРЕАТ ПРЕМИИ NEWBERY HONOR–ВЫБОР КНИЖНОГО КЛУБА БАРАКА ОБАМЫ
Серия: Loft. Национальная книжная премия США
Проза / Современная русская и зарубежная прозаJacqueline Woodson
Brown Girl Dreaming
© 2014 by Jacqueline Woodson
© PaytonVanGorp / Shutterstock.com
© И. Ермолина., перевод на русский язык, 2021
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021
Эту книгу я посвящаю своим родным: ушедшим, ныне живущим и еще не родившимся.
С любовью
12 февраля 1963 года
Я появилась на свет во вторник в роддоме Университетской больницы Колумбуса, штат Огайо.
В Америке – стране,
где люди делятся
на Черных и Белых.
Город, где я родилась, находится
совсем недалеко
от тех плодородных полей,
где
не так уж много лет назад
работали мои прапрадедушки и прапрабабушки.
Рабы.
От рассвета до заката.
Без зарплаты.
Они пили прохладную воду из выскобленных тыкв,
смотрели на небо и следовали за
мерцающими созвездиями
к свободе.
Я родилась, когда Юг взорвался.
Слишком много людей слишком много лет
томились здесь в рабстве. Потом рабство отменили,
но я и люди, подобные мне, по-прежнему боремся за свободу,
выходим на марши,
отдаем жизни
за то, чтобы и сегодня,
12 февраля 1963 года, и в любой другой день темнокожие дети, как я, росли свободными. Могли учиться и голосовать, ходить и ездить там, где
Я родилась в Огайо, но
истории Южной Каролины,
словно реки,
бегут по моим венам.
Второй день на Земле второй дочки
В моем свидетельстве о рождении написано: чернокожая, пол женский.
Мать: Мэри Энн Ирби, 22 года, чернокожая.
Отец: Джек Остин Вудсон, 25 лет, чернокожий.
В Бирмингеме, штат Алабама, Мартин Лютер Кинг-младший собирается с маршем на Вашингтон, где правит президент Джон Ф. Кеннеди.
В Гарлеме борец за права чернокожих Малкольм Икс с импровизированной трибуны призывает к революции.
Всего семь лет прошло с тех пор, как в Монтгомери Роза Паркс отказалась уступить место в автобусе белому пассажиру.
Где-то
Певцы Свободы, взявшись за руки,
поют:
Где-то Джеймс Болдуин
в каждом романе, в каждой статье каждым словом обличает несправедливость
и изменяет мир.
И трех лет не прошло с тех пор, как чернокожая девочка Руби Бриджес
ступила на порог школы для белых. Вооруженная охрана окружала ее, в то время как сотни белых людей плевались и выкрикивали оскорбления.
Девочке было шесть лет.
«Еще одна каштановая малышка!» – сказала маме медсестра в роддоме.
«Как и у всех младенцев», – говорила моя мама.
Девочка по имени Джек
– У меня прекрасное имя.
Почему бы не назвать так же и дочку, – сказал мой отец, когда я родилась.
Но женщины нашей семьи не согласились.
И в первую очередь мама.
А потом одна за другой и все мои тети,
которые, откинув розовое одеяльце,
трепали мои кудряшки,
тянули меня за крохотные пальчики
и нежно поглаживали щечки.
– Мы не позволим назвать девочку Джек! —
заявила мама.
А сестры отца перешептывались:
– Хватит нам одного Джека. И этот-то не больно удался.
Но говорилось это лишь для маминых ушей.
Отец не отступал:
– Назови девочку Джек – и она непременно вырастет сильной и самостоятельной.
Воспитай ее правильно – и она прославит это имя.
– Девочке по имени Джек
обеспечена двойная порция внимания, – убеждал отец.
– Ну разумеется, станут спрашивать, не сумасшедшие ли у нее родители, – хмыкнула мама.
Это продолжалось до тех пор, пока меня не назвали Джеки и отец в ярости не покинул больницу.
Когда нужно было вписать мое имя,
мама попросила у тетушек ручку и написала:
«Жаклин».
Жаклин – на тот случай, если кому-нибудь вздумается выбросить «и» на конце имени «Джеки».
Нет, только Жаклин. Ведь я вырасту, и, возможно,
мне захочется имя подлиннее.
И совсем не похожее на Джека.
Вудсоны из Огайо
Историю отцовской семьи
можно проследить от Томаса Вудсона из Чилликота.
Вроде бы он был первым сыном
президента Томаса Джефферсона
и его рабыни Салли Хемингс.
Правда, некоторые говорят, что это неправда, но…
…но Вудсоны из Огайо уверены, что их родственники
еще с библейских времен оставили свой след
и в истории,
и в легендах, да и в будущем оставят.
Спросите любого из Вудсонов —
как оказалось, у них в роду есть
доктора и юристы, учителя и спортсмены,
ученые и политики, —
и вам ответят:
– У нашей семьи было блестящее начало! Томас Вудсон возлагал на нас большие надежды.
Устроившись поудобнее, сложив руки на груди, ваш собеседник улыбнется так, будто он древний мудрец, и начнет рассказывать нашу длинную-предлинную историю:
– Итак, все началось задолго до Томаса Джефферсона Вудсона из Чилликота…
Призраки Нельсонвилла
В этом городе живут несколько негритянских
семей,
и Вудсоны – одна из них,
их большой белый дом
стоит на высоком холме.
Сквозь высокие окна
видна кухня,
залитая бледным нельсонвиллским солнцем.
В Огайо долгие зимы,
и с наступлением холодов
в гостиной зажигают камин.
Снова весна, и теперь
золотые солнечные зайчики весело скачут по сосновому полу.
Когда-то в доме было много детей,
они носились по лестнице вверх и вниз, прятались под кроватями и в сундуках,
пробирались на кухню, чтобы стащить кусочек торта из холодильника или холодного жареного цыпленка, а то и ухватить толстый ломоть медового окорока, приготовленного мамой…
Здесь прошло детство моего отца, эти стены знали его малюткой в колыбели, видели, как он рос…
Как давно это было.
На снимках дедушка всегда выше всех,
а бабушка лишь на дюйм ниже.
Повсюду на стенах фотографии их детей. Они бегают по полям, плещутся в бассейнах, танцуют на школьных вечеринках.
Сейчас все они выросли и разъехались —
но подождите!
Посмотрите повнимательнее.
Вот тетя Алисия, совсем крошка,
по плечам рассыпаны кудряшки,
она едва удерживает букет,
слишком большой
для ее маленьких ручек.
Здесь ей всего четыре года, а она уже умеет читать.
Рядом другой снимок, моего отца, Джека,
старшего сына.
Ему восемь, и на фото он ужасно злится на что-то.
А может, на кого-то, кого мы не видим?
Вот дядя Вуди,
жизнерадостный малыш, смеется и показывает пальчиком на дом.
А может, его просто развеселил старший брат?
Вот тетя Энни в униформе медсестры,
тетя Ада в джемпере с эмблемой университета.
Дети Хоупа и Грейс, имена которых
означают «надежда» и «милосердие».
Вглядитесь в эти фото.
И вы увидите меня, ведь у меня
такие же изогнутые брови, как у Джека,
такая же лукавая улыбка, как у Алисии,
такие же гибкие руки, как у Грейс. В них я вижу себя…
Свои истоки.
Порой будет страшно
Мой прапрадедушка с отцовской стороны
родился свободным в Огайо
в 1832 году.
Он построил дом и работал на земле, а когда ферма перестала приносить доход, стал углекопом. Храбро сражался в войну.
Теперь его имя можно увидеть на мемориале афроамериканцам, участвовавшим в Гражданской войне на стороне Севера:
Он погиб много лет назад, но на этом памятнике в Вашингтоне
он по-прежнему жив и идет в бой плечом к плечу с товарищами.
Его сына отправили к тете в Нельсонвилл.
Уильям Вудсон,
единственный чернокожий ученик в школе.
– Когда-нибудь и вы с этим столкнетесь, – снова и снова будет твердить нам мама. – Когда приходишь куда-нибудь, и вдруг оказывается, что ты не такой, как все остальные.
Да, порой будет страшно. Но вспомните о Уильяме Вудсоне, и страх исчезнет.
Футбольные мечты
На футбольном поле моему отцу не было
равных.
Никто лучшего его не мог отправить мяч с фланга в центр поля, а потом точным ударом отбить его в зону противника.
Тренеры не могли не заметить, как стремительно
он двигается, какой широкий у него шаг
и длинные руки, захватывающие мяч прямо
в воздухе.
Отец спал и видел себя футболистом – и однажды проснулся стипендиатом
Университета штата Огайо.
Теперь он стал взрослым,
жил в большом городе
Колумбусе, всего в шестидесяти милях
от Нельсонвилла,
а отсюда, если ехать на запад
по федеральной трассе 70, попадешь в Чикаго,
а 77-я ведет прямиком на юг.
Но отец сказал, что ни один цветной из Каштанового штата,
если он в своем уме, и не подумает туда ехать.
– Хотя из Колумбуса можно добраться куда угодно, – говорил он.
Что помнят другие
– Ты родилась утром, – говорила бабушка Джорджиана. – Помню, как раскричались птицы…
Эти противные голубые сойки.
Опасные создания – держись от них подальше.
Говорят, они могут и кошку заклевать, если разозлятся.
А потом зазвонил телефон.
В трубке трещало, шумело,
но я услышала голос твоей мамы и узнала от нее,
что ты родилась.
Стояла и думала: «Вот и еще одна девочка, как быстро летит время, давно ли появилась на свет ее сестренка».
Совсем как твоя мама и Кэролайн —
у них разница меньше года, одна за другой,
даже и не помню их по отдельности.
Так что ты родилась утром. Знаю это совершенно точно.
– Ты родилась ближе к вечеру, – уверяла мама. – Всего через два дня, как мне исполнилось двадцать два.
Папа в этот день работал.
Пытался приехать в больницу
до твоего рождения,
но пока добирался в час пик,
ты уже родилась.
Так что твое появление на свет он пропустил, но ничего нового он бы не увидел.
– Была почти ночь, когда ты родилась, —
говорил папа. – Увидев тебя, я сказал: «Не повезло девчонке с внешностью – моя копия». – Он рассмеялся. – И с места в карьер заявил твоей маме: «Раз так, у нее должно быть и мое имя».
Время моего рождения забыли внести
в свидетельство,
а потом оно стерлось
и из памяти моих близких.
Возврата не будет
Когда мама принесет меня из роддома домой,
мой старший брат
откинет розовое одеяльце,
посмотрит на меня и скажет:
– У нас уже есть такая. Зачем нам две одинаковые? Верни ее назад.
Ему уже три года, но он все еще не в силах понять, почему такую маленькую и совсем новенькую куклу нельзя сдать обратно.
Как слушать № 1
Где-то в моей голове каждый смех, плач или колыбельная становятся
Дядя Оделл
За полгода до рождения моей сестры дядя Оделл, военный моряк, приезжает в отпуск домой в Южную Каролину и попадает под машину.
Когда в Нельсонвилле раздался телефонный звонок, может быть, мама развешивала белье или сидела на кухне, приглушая в сердечной беседе со свекровью Грейс тоску по собственной матери и отчему дому.
Может, родители уже собрали вещи
и собирались уезжать в Колумбус —
отец называл его Большим Городом —
домой, ведь их дом был теперь там.
Но каждую субботу утром они садились в машину и целый час ехали в Нельсонвилл,
где оставались до вечера воскресенья.
И, наверное, до этого звонка им казалось,
что завтра снова начнется череда
ничем не примечательных будней.
Но уже летела из Южной Каролины
весть о смерти моего дяди, пришедшая в Огайо холодным мартовским утром, и этот пасмурный день навсегда оставил глубокую рану в душе моей матери.
– Твой брат… – только и смогла произнести бабушка,
а дальше мама слышала лишь ее рыдания.
Воздух наполнился болью,
заныло сердце, которое было спокойно
еще мгновение назад,
и появилась пустота в душе,
будто оттуда вырвали огромный кусок.
Хорошие новости
Еще несколько месяцев промозглая зима в Каштановом штате не вступит в свои права, и в сентябре,
в один из последних солнечных деньков, появится на свет
моя старшая сестра Оделла Кэролайн —
ее назвали так в честь дяди Оделла и тети Кэролайн.
В Южной Каролине звонит телефон.
Пока мамина мама идет к нему, она на мгновение закрывает глаза и, открыв, окидывает взглядом двор. Подходит к телефону и смотрит, как сквозь пышные кроны высоких сосен падают на землю лучи солнца, заливая все вокруг ласковым сентябрьским светом…
Она берет телефонную трубку
и молится про себя:
«Только бы новости были хорошими,
только бы сладкая осенняя прохлада наконец подарила ей надежду».
Мама и Грейс
Мою маму и Грейс, мать моего отца, объединяет их родина – Юг.
Ведь семья Грейс тоже из Гринвилла.
Поэтому моя мама
всегда будет для нее родная —
по-другому, не так, как собственные дети,
которые не способны понять ее до конца.
– Уж ты-то хорошо знаешь, кто такие Вудсоны.
И эти Вудсоны, и этот их Север, – говорит Грейс,
и ее слова вызывают у мамы улыбку, напоминают,
что Грейс, как и она сама,
не всегда была Вудсон, а кем-то совсем иным.
Когда они вместе друг с другом, они
Грейс для мамы такая же родная, как воздух Гринвилла.
Обе владеют искусством вести разговор без слов. Изобретение южан – потому что лето
у них такое знойное, что
любые слова будто тают во рту.
И южане молчат,
глядя вдаль,
только кивая, хотя, казалось бы,
ничего не происходит,
но этот безмолвный кивок всегда понятен тем,
к кому он обращен.
И здесь, в Огайо, мама и Грейс не боятся долгих пауз в разговоре.
Им хорошо уже оттого, что рядом родственная душа.
Все же несколько слов мама произносит —
о том, как не хватает ей погибшего брата Оделла. И снова молчание – уже другое,
но каждая знает, о чем оно.
– Какая потеря для тебя, – произносит Грейс. – Думаю, он был нужен Богу, а взамен тебе послана малышка.
