Читаем Мечтатели онлайн бесплатно
В Дубравке и в долине, прилегавшей к ней, с давних времен жило много народа. Одни приходили, другие уходили, и миру было мало заботы о них. Лютеране и католики жили мирно рядом. Они платили церковные и государственные налоги и отдавали на военную службу лучших своих сыновей; больше от них ничего не требовалось, и никому дела не было, как они живут.
Пастор крестил детей. Когда же дети подрастали, их зимой посылали в школу. Шли они туда по два, а иные и по три часа по непролазным дорогам. Кто имел хорошую одежду для такого путешествия, тот шел, а у кого ее не было, оставался безграмотным всю жизнь. Но жители Дубравки довольствовались и этим. Их отцы были безграмотными, зачем же детям быть умнее родителей?
Летом дети пасли коров, овец и гусей; родители работали на полях или подыскивали себе другой заработок. По воскресеньям все охотно ходили в лес за грибами, малиной и земляникой. Некоторые шли и в церковь, а если случалось, что иной там подчас и вздремнет во время проповеди, это было неудивительно.
Когда дети достигали 12-летнего возраста, они должны были записываться у пастора и приходить к нему на занятия. Эти занятия проводились перед конфирмацией (обряд приобщения к церкви в Западных странах юношей и девушек 12-16 лет) и продолжались шесть недель. Часто дети приходили промокшими и окоченевшими от холода.
Грамотных детей пастор учил текстам из большого и малого катехизиса, а с остальными он повторял уже дома выученные ими наизусть „Отче наш“, „Символ
веры" и десять заповедей.
После этого подростки вступали в церковную общину, допускались к причастию и. следовательно, считались христианами.
Если у кого дома была Библия, то из всех ее Книг мужчины охотнее всего читали книги Иова, Иисуса Навина и иногда Евангелие. Женщины любили перечитывать переложенные на ноты Псалмы и церковные песнопения, и это чтение они ценили выше Слова Божия.
Если кто был серьезно болен, то пастора просили вознести в церкви за больного молитву или же шли в Хросинков, Башац или Гитков к колдунье. Врача и пастора на дом звали лишь тогда, когда больной был уже при смерти. Соседи и родственники собирались в комнате умирающего. Чтобы больному „легче было умирать", у него из- под головы убирали подушку или же его клали прямо на пол. Когда таким образом больной умирал от удушья, соседи радовались его „легкой" кончине и говорили: „Как быстро умер!"
Почти все в Дубравке были бедны, но если представлялся случай устроить пирушку, на это всегда находились средства. Когда рождался ребенок, это событие непременно сопровождалось празднеством. Ребенку выбирались крестные отец и мать, в обязанности которых входило принести с собой на пир, в семью новорожденного, корзину с пирогами и несколько бутылок вина. Если кто умирал — устраивались поминки, а если в Дубравке была свадьба, то она продолжалась три дня, а иногда даже неделю. После такого пиршества хозяевам еще долго приходилось отплачивать сделанный по этому случаю долг.
С весны до осени молодежь по воскресеньям собиралась в лесу, устраивая там танцы. Зимой они танцевали в трактирах.
Так из года в год жил народ в Дубравке, и люди, никогда не знавшие и не видавшие дубравцев ближе, писали о них: „Наш добрый, спокойный, благочестивый словацкий народ".
И правда, трезвые они были спокойны, но когда напивались, их брань разносилась по всей округе.
Но при всем том дубравцы были добродушны и гостеприимны. Когда к ним заходил чужой, они принимали его с радостью, угощая кто чем мог. Они были даже по-своему благочестивы. Но никто не заботился о том, чтобы указать им, хорошо или плохо они поступали в жизни.
Весной Дубравка превращалась в роскошный сад. среди деревьев которого ютились крестьянские домики.
Изба крестьянина Хратского отличалась от всех своей величиной; мельник Блашко. у которого была водяная мельница, жил около реки; а полуразвалив-шийся домик Крачинского стоял на опушке соснового леса.
Эти три семьи жили здесь уже долго, владея этой землей.
Хратские испокон веков были крестьянами, имея много пахотной земли, хороший выгон и большой фруктовый сад. Зимой, когда еще не было железной дороги, они занимались извозом, доезжая даже до Вены.
Блашко с незапамятных времен владели мельницей. В воде у них не было недостатка, и своей мукой они снабжали не только всю Дубравку, но и другие окрестности.
Крачинские были всегда ткачами. У них был только маленький садик да одно поле. Больше земли приобрести им не удавалось.
Эти три семьи жили между собою дружно. составляя как бы одну семью. Они всегда взаимно помогали друг другу в работе; чего не было у одного, давал ему другой. Детей здесь было всегда много. Когда дети были маленькими, они вместе играли, пасли скот; когда же подрастали — вместе плясали и веселились. Одним словом, они все вместе делили радость и горе.
Теперь все немного изменилось. Ткач Крачинский умер, оставив вдову с приемышем, которого воспитал как собственного сына. Из многочисленной семьи Блашко остались лишь сам Мартын Блашко. его дочь Марьюшка, двое маленьких сыновей да еще Мишко — сын его старшего брата.
У Хратских же была также большая семья: дедушка Андрей, его сын Фома, котором} старик передал дом и хозяйство, жена Фомы — Екатерина. У Фомы было два сына: Андрей и Степан. Андрей был женат и имел уже двоих детей. У старика Андрея была еще дочь Анна, которая еще ребенком пошла в услужение в город П.. где она и вышла замуж. Большая семья была у Хратских. но прокормить ее было нетрудно.
Редко можно было найти таких друзей, какими были Степан Хратский. Мишко Блашко и Петр Крачинский. Эти три приятеля имели еще одного общего друга — Марьюшку Блашко. Хотя между отцом Степана и дядей Мишко однажды произошла ссора из-за границ владения, причем в дело вмешалась вдова Крачинская. и натянутые отношения между родителями продолжались целых три года, отношения детей между собою от этого не изменились. Удивительно было то. что дети были очень дружны, несмотря на различие характеров.
Степан учился в школе хорошо и по окончании продолжал охотно читать книги. Он был также рад всякой возможности съездить в Вену, потому что там ему предоставлялся случай узнать, что нового творится в мире. Среди молодежи Степан был весел, что не мешало ему, однако, быть очень задумчивым наедине. Часто его занимали вопросы, на которые в Дубравке ответить ему никто не мог.
Мишко Блашко часто пропускал школьные занятия, его не занимали головоломные вопросы, в общем, он был добрым малым и общим любимцем.
Петр Крачинский был баловнем семьи, и мачеха не могла его насильно посылать в школу. Читать и писать он научился дома от отца. Петр был горяч и легко вступал в драку, поэтому все старались избегать с ним ссоры. Слушался он только Степана и Марьюшку. Последняя, хотя она и была младше своих трех приятелей. пользовалась их уважением.
Все в Дубравке шло мирным чередом — до одного случая: Степану пришлось идти на военную службу. Сколько было печали и слез. Мать и вся семья думали, что не переживут этого горя. Товарищи Степана также горевали о нем, да и сам он, когда его никто не видел, всплакнул при мысли о разлуке с родными. Он смотрел на чудную окрестную природу, и сердце его сжималось при мысли, что целых три года ему придется провести в городе.
Только Марьюшка утешала его. ..Ты повидаешь свет. — говорила она ему. — и многому научишься. Ты узнаешь там то. о чем здесь мы никогда не слыхали. Ни ты. ни я не заметим, как пролетит время!"
Она была права. Шел день за днем, неделя за неделей, и семейство Хратских стало привыкать к отсутствию Степана. Они обходились теперь и без его помощи, больше не горевали, а только ждали от него писем.
А сам Степан скоро привык на чужбине.
Первый год прошел для Степана быстро. Ему много было чему учиться. Он начал учить немецкий язык и скоро умел уже читать и писать по-немецки. Можно было сказать, что Степану, как говорится, везло. Он был расторопен и смышлен и во второй год своей службы попал в денщики к молодому жизнерадостному офицеру, у которого Степану жить было привольно. Домой он писал все реже и реже, оправдываясь тем. что у него нет времени. И это была правда. В свободные часы от службы барин брал его с собой на веселые вечеринки. В этой компании никто из офицеров не верил в Бога.
Барин открыто говорил ему. что заповеди Божии существуют только для баб, детей и темного народа. Степан, слушая такие глумления от господ в былые времена, подумал бы, что Бог вот-вот покарает их за нечестивые речи. Но Бог их не карал, и, наконец, и сам Степан перестал верить в Бога.
Он видел и слышал, как люди вокруг лгали, клеветали друг на друга, божились по пустякам, не святили воскресного дня. вели распутную жизнь, оставаясь при всем этом ненаказанными. Мужья обманывали жен, жены — мужей. Степану не раз приходилось устраивать для своего молодого барина свидания с красавицей-женой старшего офицера. Но в один прекрасный день это дело вышло наружу, и офицеру пришлось покинуть полк. Степана приставили к другому офицеру. Последний был человек положительный, женатый, любил много читать. Когда он заметил, что Степан тоже много читает, он стал давать ему книги и газеты.
Читая их. Степан еще более пришел к убеждению. что нет ни Бога, ни вечности, ни ада. Следовательно, люди должны заботиться только о том, чтобы им хорошо жилось здесь на земле, так как загробной жизни не существует. Это его обрадовало, потому что до сих пор его еще смущало чувство боязни перед Невидимым. Теперь же он безбоязненно мог делать все то, что делали другие. Тайновидца Бога не было. Нужно быть лишь настороже, чтобы дурного не заметили люди.
В следующее воскресенье Степан напился, затем начал со всеми играть в карты. Так все глубже и глубже он стал погружаться в грех. Внешний вид его изменился, свежесть лица исчезла, не стало его прежнего прямого и серьезного взгляда. Его взор блуждал, как у человека, что-то скрывающего. Но кому было дело до бедного солдата? На что солдату бессмертная душа? Было бы у него лишь здоровье, тело и голова на плечах.
Теперь Степан не отставал от своих распутных товарищей. На третьем году службы он отличался от других лишь тем, что не имел связей с женщинами. ..Ни одна из них не останется мне верной, — думал он, — а обманывать себя я не допущу“.
— Чего же ты хочешь? — приставали к нему товарищи. — Хочешь быть лучше нас?
Они так долго насмехались над ним, что, наконец, и в нем стало пробуждаться стремление к новому греху.
Было воскресенье. Пользуясь свободными часами, солдаты шли в город. Степан пошел в трактир, чтобы потом пойти туда, где он навеки хотел похоронить свое достоинство и честь.
Проходя мимо одного дома, Степан вдруг услышал пение. Он остановился. Как истинный словак, он очень любил пение. Пели давно не слышанную им знакомую песню. Доносившиеся звуки напоминали ему далекое прошлое, когда жизнь его была лучше и чище. Степан взглянул на освещенные окна и вспомнил, что был пост. В это время открылась дверь, и в дом вошло несколько человек. Степан успел заметить, что внутри сидели мужчины и женщины; шло богослужение, хотя это была не церковь. Люди служили Богу, в Которого перестал верить Степан.
Степан уже сделал шаг, чтобы уйти, как вдруг детская ручонка потянула его за рукав, и веселый голосок произнес:
— Пойдем туда!
— Разве сюда может каждый заходить? — спросил Степан.
— Конечно, пойдем!
Взяв Степана за руку, мальчик ввел его в освещенную, теплую комнату. Пение закончилось, и на небольшую кафедру поднялся престарелый мужчина. Он открыл Библию и начал читать: „Приготовься к сретению Бога твоего, Израиль... Ибо я знаю, как многочисленны преступления ваши и как тяжки грехи ваши" (Амос. 4, 12; 5, 12).
Проповедник говорил с большим убеждением, слова его западали в сердце Степана. О грехе он отозвался именно так, как его познал Степан, ничего не прибавляя и не убавляя. Ему казалось, что все собрание смотрело на него, когда проповедник воскликнул:
— И ты, заблудший, ты, отрекшийся от Бога человек, ты, неверующий в Бога, знай, что Бог существует! Он есть, Он всемогущ и свят, всеведущ и верен! Знай, что однажды тебе придется встретиться с Ним! Приготовься к сретению Бога твоего! Он знает все твои грехи! Он все слышал и видел... Он и теперь видит твое сердце и знает, что ты сегодня намереваешься делать.
Проповедник говорил еще, но Степан больше ничего не слышал. Он был бледен, все слышанное глубоко поразило его. Ошеломленный, он вышел вслед за другими на улицу. В кабак он в этот вечер идти не мог.
Есть он не хотел, все стало ему противно, и сон бежал от него. Грязные разговоры товарищей сделались ему отвратительны. Он знал, что Бог существует и что однажды он непременно встретится с Ним.
В продолжение всей недели вспоминал Степан один за другим свои грехи. Он сознавал, что ими оскорбил Бога. В отчаянии он не раз повторял: „Зачем я пошел на это собрание?"
Следующее воскресенье Степан опять пошел туда же. Одним из первых он занял место на передней скамье. Собрание еще не началось, и присутствующие перешептывались между собой. К Степану подсел молодой человек и с участием спросил его: может ли он чем-то помочь ему? Степан ничего не смог ему ответить. Тогда тот стал говорить ему о Сыне Божием. Еще ни разу не слыхал Степан, чтобы так кто-то говорил о Христе. Сам того не сознавая, он начал рассказывать своему собеседнику о мучивших его мыслях. Много он рассказать не успел, так как началось пение. На этот раз на кафедру поднялся молодой проповедник. Он прочел:
— Придите ко мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас.
Стих этот был Степану знаком с детства, но только теперь он впервые понял его. Только теперь испытывал он, что значит быть „труждающимся и обремененным". Никогда раньше не думал он о Том, Кто призывает его; что зовет его Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель мира!
А как дивен был Спаситель! Проповедник с такой любовью говорил о Спасителе, что Степану казалось, что он видит Его пред собою простирающим к нему объятия и говорящим: „Приди ко Мне!“
— Иисус Христос хочет спасти тебя! — продолжал проповедник. — Приди к Нему. Ты обременен грехами, грех губит тебя, приди к Нему! Сознай свой грех, и Он снимет с тебя твое бремя. Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее!
