Читаем Мечта Агаты онлайн бесплатно

© Светлана Петрова, текст, 2015

© Фефа Королева, иллюстрации, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

В тот день, когда начали происходить те самые чудеса, я скакала на швабре по двору, воображая, что еду на лошади. Мы с конём гарцевали на ярко освещённой арене, трибуны восхищённо аплодировали, и со всех сторон нас слепили вспышки фотокамер – я и мой верный конь были цирковыми артистами. И только я приветливо помахала рукой своим выдуманным, но крайне восторженным зрителям, как тут же споткнулась и кувырком, нелепо и стыдно, улетела в пыль.

Верный и прекрасный конь разломился – голова в одну сторону, хвост в другую – и тут же превратился в обычную швабру.

– Ой-ой, – сказала я, – мне совершенно точно попадёт.

Я даже не представляла, что тот день, когда я сломала швабру, перевернёт мою жизнь вверх тормашками раз и навсегда.

Меня зовут Агата, и недавно мне исполнилось одиннадцать лет.

Мы с бабушкой и мамой живём в небольшом городке с красивым названием Дивный, в двухэтажном доме солнечнооранжевого цвета. Когда мама покупала дом, она выбрала именно этот, потому что у меня волосы такого же цвета – рыжие. Мама решила, что мы друг другу подойдём.

У меня ещё нет здесь настоящих друзей – так, обычные школьные приятели. Мы переехали в Дивный не так давно, почти перед летними каникулами, три месяца назад, когда маме предложили новую работу.

Она большая начальница – так все в Дивном говорят. Бабушка зовет её Люсей, потому что она так звала её ещё маленькой, а все остальные зовут маму Людмилой Федоровной.

Мама – директор фабрики, где выпускают ткани, и она так много работает, что мы с бабушкой её почти не видим. Она уходит на работу в семь утра, а встаёт раньше солнца – потому что долго наряжается, красится, делает кудряшки. Она носит туфли на высоком каблуке, любит почти прозрачные шарфики из тонкой органзы и говорит так: «Нельзя делать красоту и самой не быть красивой».

Наверное, она хороший директор, потому что ткани на фабрике получаются очень красивыми, и их покупает весь Дивный и многие другие города. Сейчас я уже привыкла, а раньше всегда удивлялась: вот тётя Наташа идёт в лёгком платье из маминой ткани, а вон в доме напротив занавески на окнах в знакомый цветочный узор, и даже сосед дядя Петя носит ситцевую рубашку из ткани в клеточку, которую выпускает мамина фабрика.

Для меня мама состоит из запахов. Ночная мама пахнет кремом для лица – она всегда целует меня перед сном, и даже спросонья я всегда знаю, что это – мама. Утром меня будит запах духов – она обязательно обнимает меня, иногда ещё спящую, перед тем как убежит на работу. А в выходные дни от неё пахнет гуашью – мама рисует эскизы для новых тканей, потому что, как она говорит, хороших художников на производстве не хватает, а в такую даль, как Дивный, никто не хочет приезжать.

Поэтому, даже когда она дома, она всё равно на работе.

И хотя мама молодец, и её все уважают, бабушка огорчается тому, что её постоянно нет с нами. Не из-за того, что забота о доме и моём воспитании ложится на бабушкины плечи, а только потому, что мама не видит, как быстро я расту.

Бабуля у меня замечательная, она умеет слушать мои истории, печёт лучшие в мире блины и никогда не ругается – для этого у нас есть мама.

В тот день мне действительно попало за швабру. Хотя я и приложила массу усилий, пытаясь склеить её скотчем, швабра чиниться отказалась. Вероятно, только из-за того, что из неё снова могли сделать лошадь.

– Нормальные девочки твоего возраста играют в куклы, в крайнем случае, в компьютерные игры! – вполне ожидаемо заявила мама.

Ей бывает сложно меня понять, я же с самых ранних лет была фантазёркой, вечно придумывала себе разные занятия, чтобы не скучать. Иногда мне это выходило боком, как в тот раз, когда швабра была лошадью.

У вас вот есть мечта, о которой вы думаете всю свою жизнь?

У меня есть. С самого детства.

Я люблю лошадей, очень сильно, так сильно, что, когда вижу их по телевизору, начинаю плакать от счастья. Маму это пугает, и она никогда не зовёт меня, если их показывают, а бабушка понимает, что самое важное в мире для её внучки, и обязательно ищет меня, даже если я гуляю на улице.

У нас в Дивном лошадей нет. Грузы давно перевозят на машинах, землю пашут тракторами, и, хотя автогараж теперь находится в старой конюшне, от лошадей там не осталось даже запаха. Я иногда прихожу туда, когда грузовики уезжают на работу, и брожу одна, пытаясь угадать, где были стойла лошадей, представляю, как они стояли тут и жевали сено.

Над дверью конюшни висит подкова, старая и кривая, уже несколько раз покрашенная в голубой цвет вместе со стенами, – это единственное, что напоминает в Дивном о лошадях.

Смешно, наверное, так сильно любить то, чего ты никогда не видел наяву.

Но, вообще, я всех животных обожаю – и кошек, и собак, и коров даже – у них глаза красивые, с длинными ресницами, только обычно грустные очень.

А ещё я их спасаю, животных: например, если мокрица в ванну падает, ей не выбраться никак, скользко же, я её на расческу пересаживаю, потому что руками ни за что к ней не прикоснусь, – и потом отпускаю. Она ведь такая же живая, как я, и, хотя я всегда боюсь, что она меня укусит за палец, я всё равно не хочу, чтобы она умирала.

Я даже не знаю, что в лошадях такого особенного, отчего они заставляют думать о них постоянно, но, если меня спросит когда-нибудь добрый волшебник, что мне подарить, я точно знаю, что скажу – лошадь!

Я ещё хотела про мир во всем мире загадать, но потом решила, что лошадь важнее.

Очень надеюсь, что волшебник придёт уже, наконец, потому что я это желание всё время задумываю, а толку пока никакого нет.

Недавно я во дворе объела всю сирень – знаете же, что, если найдешь цветочек с пятью лепестками, его нужно проглотить, и тогда самое сокровенное желание сбудется. Ну вот, я этой весной с куста у дома все пятилепестковые цветочки съела. А они горькие, просто ужасно, меня даже тошнило потом ночью. Но зато я своё желание раз сто загадала!

И счастливые автобусные билетики съедаю.

И на Новый год всегда, когда куранты бьют, одно и то же загадываю.

Только это всё неправда, наверное, потому что мое желание не сбылось ни разу, и лошадей я до сих пор только по телевизору видела. Но я всё равно верю, что если сильно хотеть, то обязательно сбудется. Потому что иначе о чудесах можно навсегда забыть.

Я так скучала по настоящим лошадям, что стала их себе придумывать.

Начала с велосипеда – привязывала к рулю веревочки и каталась, воображая, как еду верхом на коне. Но у нас дороги не везде асфальтированные, переднее колесо в ямах ходило ходуном, и я часто падала.

И ещё велосипед не живой – железный, – с ним даже не поговорить толком.

Потом я хотела, чтобы наш пёс Алтай был лошадью. Он живёт на цепи у дома, и мы с ним дружим, но вот только он не стал меня катать на спине и в будку залез. Я его хотела выманить косточкой, Алтай у меня её отобрал и начал рычать, когда я его за цепь стала тянуть из будки. Ну он меня и укусил. Несильно, но я очень рассердилась. И передумала Алтая лошадью делать.

Тогда я решила, что соседская коза Мариванна смогла бы стать моей лошадью. Она пасётся на лугу сразу на нашим домом, и я её иногда угощаю хлебными корочками.

Мариванна не убежала, когда я верхом села, – но у неё ноги разъехались, и мы обе упали. А потом, сколько я на козу ни садилась, она – вот хитрая! – сразу ложилась. Я в лужу её завела, подумала, что в грязь она точно не ляжет, – а она взяла и снова шлёпнулась. Лужа была глубокая, Мариванна прямо вся туда поместилась, с головой, только пузыри пошли на поверхности. Лежит в луже – и не выходит. Я испугалась и давай её за рога вытягивать, пока она не утонула. Ну а тут сосед дядя Петя прибежал, думаю, в окно нас увидел, и ка-а-а-ак даст мне хворостиной!

– А ну брысь отсюда, жокейша! – рявкнул дядя Петя.

Вынул козу из лужи и пошёл домой отмывать.

И хотя мне понравилось, что он назвал меня жокейшей, но на всякий случай – ну и из-за хворостины тоже – к козе я больше не приставала.

Бабушка, когда я ей всё это рассказывала, меня внимательно выслушала, хотя у неё дрожал подбородок, и, чем больше я рассказывала, тем сильнее он дрожал.

И тут она как начала хохотать, будто смешинку проглотила, и, когда смогла, наконец, говорить, решила что я перед козой должна извиниться. Взяла полбуханки хлеба, нарезала ломтями, я их посыпала крупной солью, и мы пошли просить у козы прощения.

От Мариванны пахло шампунем, и шёрстка после купания у неё стала белой и кудрявой, как причёска у одной известной эстрадной певицы.

Мы скормили ей угощение, я извинилась и сказала, что больше никогда не буду на ней ездить верхом и купать в луже. Мариванна, пока жевала хлеб, часто-часто кивала головой – так она приняла мои извинения.

А потом мы у дяди Пети пошли прощения просить, но только я про это не хочу рассказывать, потому что мне очень стыдно было.

Но коза и прочие приключения случились гораздо раньше, а в тот день, когда я сломала швабру, начались самые удивительные события в моей жизни.

Вечером мама зашла в комнату, чтобы поцеловать меня перед сном и оставить запах крема. Он ещё витал в воздухе, пока я долго крутилась в кровати, пытаясь соорудить из одеяла норку. У меня ничего не получалось, и наружу вылезали то пятки, то попа. Очень важно все части тела спрятать под одеяло, потому что каждый знает – Тот, Кто Живет За Шкафом, схватит тебя именно за место, которое ты не спрятал!

В итоге я улеглась так, что оказалась лицом к окну, а так спать я очень не люблю, потому что боюсь, что увижу там что-то страшное. На улице был сильный ветер и берёза под окном раскачивалась так сильно, что ветки постукивали по стеклу. Мне мерещилось, что кто-то там скребётся и хочет залезть в дом. Я одним глазом смотрела из-под одеяла, как на стене плясали тени, складываясь в причудливые рисунки. Некоторые из них были похожи на скачущих лошадей, у них шевелились ноги, развевались гривы. Мне казалось, что они поворачивают ко мне головы и приветливо кивают.

Но тут глаза стали сами собой закрываться, и только я успела подумать: «Больше всего на свете я бы хотела иметь свою собственную лошадь», – как улетела в страну сновидений.

Утром, когда я проснулась, в комнате, освещённая ярким утренним солнцем, в лучах, которые обрисовывали её контур, стояла красивая белая лошадь. У неё были длинная волнистая грива, свисающая почти до самой земли, и чёлка, которая лихо закрывала один глаз. Лошадь мягко помахивала хвостом и улыбалась.

– Ну ты и дрыхля, – сказала лошадь.

Я села в кровати и протёрла глаза. А потом ещё раз. Лошадь никуда не исчезла – она всё так же стояла в солнечных лучах.

Тогда я решила, что всё ещё сплю. И прилегла, чтобы досмотреть такой красивый сон про белую лошадь…

Но она стащила с меня зубами одеяло и громко возмутилась:

– Нет, вы только посмотрите! Зачем тебе лошадь, если ты не собираешься с ней разговаривать и предпочитаешь спать?

Тут я вскочила с кровати и сильно-пресильно ущипнула себя за руку.

– А что ты делаешь? – с интересом спросила лошадь, подойдя поближе и взглянув на появившееся красное пятно у меня на руке.

– Пытаюсь проснуться, – пропищала я.

– Так ты уже проснулась, – удивилась лошадь.

Я медленно протянула к ней руку и потрогала за нос. Он был мягкий и теплый, немного волосатый и даже усатый – именно такой лошадиный нос, как я себе всегда и представляла. Лошадь доверчиво потёрлась о мою руку мордой.

– Ой, – сказала я.

– Что «ой»? Прости, пожалуйста, ты мне не почешешь – вот тут, справа, – сказала лошадь и подставила мне свою морду.

Я опасливо поскребла пальцами по шерсти.

– Ну кто же так чешет! – возмутилась лошадь. – Не стесняйся – сильнее! Ещё сильнее! О-о-о, вот теперь хорошо!

Её морда расплылась в улыбке, и она потрясла головой, как собака. Её уши захлопали по щекам, а чёлка встала дыбом, и прической лошадь стала похожа на меня. По утрам я имею такой же встрёпанный вид.

И тут я перестала её бояться и засмеялась. Лошадь была забавной, совершенно неопасной и не по-лошадиному болтливой.

Тут за дверью послышались шаги, и в комнату вошла бабушка.

И в ту же секунду лошадь исчезла.

– О, ты уже проснулась! Вот умница! – сказала бабушка. – Давай-ка умывайся, и пойдем на кухню, я блинчики приготовила на завтрак.

Я ещё раз посмотрела на то место, где мгновение назад стояла белая лошадь, и протёрла глаза.

Бабушка увидела моё вытянутое от изумления лицо и забеспокоилась:

– Милая моя, ты что-то странная сегодня, ты хорошо себя чувствуешь? – Она потрогала мой лоб и покачала головой: – Да нет, лоб не горячий. Ох ты и хитрюга, Гашка, по лицу вижу – что-то натворила опять!

Она оглядела комнату, но всё было в порядке – разве что вчерашняя футболка небрежно висела длинной грустной тряпочкой, зацепившись за настольную лампу.

– Ничего не натворила, бабусечка! Сейчас оденусь и сразу приду! Вот прямо сразу-сразу! – затараторила я.

Бабушка недоверчиво покачала головой, хотела что-то сказать, но тут с кухни потянуло горелым.

– Ах ты боже мой, я плиту не выключила! – Бабушка всплеснула руками и убежала.

В ту же секунду лошадь опять появилась в комнате.

– И снова здравствуйте! – весело сказала она. – Завтракай скорее, и пойдем гулять. Застоялась я, ноги нужно размять.

– А почему ты спряталась от бабушки? – поинтересовалась я.

– А потому, моя дорогая Агата… кстати, тебя же Агатой зовут?

– Да, – пролепетала я.

– Ну вот, а я уже решила, что перепутала что-то. Желание ведь ты загадала, а не бабушка. Вот я и явилась к тебе! – И лошадь гордо тряхнула гривой.

– Какое желание?

– Ну с добрым утром! Кто вчера вечером, в Тот Самый День и Тот Самый Час, когда сильный летний ветер доставляет все сокровенные желания до самого неба, сказал: «Как я хотела бы иметь свою собственную лошадь»?

– Ой, – пискнула я, и сердце у меня сначала подпрыгнуло до самой макушки, чуть не выскочив наружу, а потом упало в пятки так, что им сразу стало щекотно.

– Ну здрасте, приехали, – сказала белая лошадь. – Может, я ошиблась и не в тот дом пришла? Ты билетики счастливые автобусные ела, 28 штук? И пятилепестковые цветы сирени – в количестве 86 цветков? На Новый год, 3 раза, лошадь загадывала?

– Загадывала, загадывала! – закричала я.

– Ну вот, значит, всё отлично, – обрадовалась лошадь. – Когда на улицу пойдём? Бегать хочется – сил нет, – сказала она и от нетерпения топнула задней ногой так, что в шкафу на первом этаже зазвенела посуда.

– Ага-а-ата! – донеслось с кухни. – Что ты там делаешь? Быстро завтракать, всё стынет!