Читаем Меченый. Том 1. Второй шанс онлайн бесплатно
Меченый. Том 1. Второй шанс
Много раз встречал мнение, что к моменту прихода к власти Горбачева СССР уже был обречен, что спасти его уже было невозможно, что делать это надо было начинать еще при раннем Брежневе. Мне кажется, что это как минимум преувеличено, и в этой серии я хочу исследовать данный вопрос более подробно. Попаданцы в Горбачева или в других политиков этого времени уже были, однако из того, что я встречал, там авторы очень быстро просаживают темп повествования и стопорятся на одном годе. Я хочу - как и в Николае Освободителе - все же жестко придерживаться темпа развития истории и больше сделать акцент на том, что будет с СССР потом. Повествование от первого лица. Обратите внимание, в тексте присутствует мат. Не много, но полностью описать без обсценной лексики действительность позднего СССР просто невозможно. Темп повествования - один том на полгода-год. В более поздних томах - год-два на книгу. Объем - ориентировочно 550к знаков на книгу.
Серия: Генеральный секретарь
Самиздат, сетевая литература / Попаданцы / Попаданцы в прошлое / Попаданцы в СССР9 марта 1985 года; Москва, СССР
Шесть часов утра, на улице только-только начало светлеть. Я второй час стою в ванной перед зеркалом и не могу поверить в то, что это все всерьез. Пару раз себя ущипнул, но реальность вокруг не истаяла дымным маревом. Все ощущалось прямо вот очень реальным, нет можно было сходу выдвинуть целую пачку версий начиная от того, что это шизофренический бред, и я лежу в палате пристегнутый вязками к кровати, или это компьютерная симуляция, а мой мозг с воткнутыми в него электродами плавает в банке со специальной водичкой, до того, что меня в реальности съели, и это желудочный сок неведомого животного напоследок дарует жертве очень материальные видения. А я при этом вовсе никогда даже не был человеком, и даже память из прошлой жизни совершенно ложна.
А память имелась. Я еще раз нырнул в себя и прокрутил события прошлой жизни в «быстрой перемотке». Мне было доступно все. Седьмой класс, октябрь, урок биологии. Учебник с желтой обложкой и подзаголовком «Животные». Автора и исходящие реквизиты назвать не смогу — банально за год владения книгой ни разу этой информацией не поинтересовался. Зато могу на память цитировать целые куски текста, которые все же прочитал. Страница 73: Раздел «Насекомые», параграф 27 «Майский жук». «Среда обитания и внешнее строение. Каждый из нас весной и в начале лета наверняка не раз видел довольно крупных (длинной 2–3 сантиметра) светло коричневых выпуклых жуков с характерными треугольными пятнами по бокам…» Зачем это в моей голове? Откуда оно всплыло, кто его туда засунул, могу поклясться чем угодно, еще недавно — по субъективному времени всего три часа назад — всего этого я не помнил. Так не бывает.
Но какая разница? Вот он я, я испытываю боль, глаза видят свет, уши слышат звук. Как там было у Ленина в его работе «Материализм и эмпириокритицизм» от 1909 года? Материя есть объективная реальность, данная нам в ощущениях. Тезис, с какой стороны ни посмотри, спорный — а главное, откуда вдруг «дедушка» всплыл, уж кого-кого, а Ленина я последние сорок лет с тех пор, как научный коммунизм сдал, не открывал совершенно точно — но в данном случае применимый на все сто процентов. Какая разница, симуляция вокруг или нет, если я проверить этого не могу?
— А может просто взять ствол и вышибить себе мозги? Изменится от этого что-то или нет? — Из зеркала в ванной на меня смотрела еще относительно молодая физиономия первого и последнего президента СССР Михаила Сергеевича Горбачева, чтоб его в аду черти жарили. — Или меня? Кого они там жарить будут?
Я дотронулся до родимого пятна на лысине — вот засада, в прошлой жизни у меня отличная шевелюра была до самого конца, даже седина ее вообще никак не портила. А тут плешь натуральная в пятьдесят четыре.
Умылся. Неожиданно пришла в голову мысль посмотреть, какое сегодня число — по привычке начал искать глазами смартфон, после чего хлопнул себя по лбу. Тоже мысленно, до ближайших смартфонов еще лет двадцать в самом лучшем случае. Попытался нырнуть в себя и поискать там информацию, неожиданно нашел. Память реципиента выдала сухую справку о том, что сегодня суббота девятое марта восемьдесят пятого года. Охренеть!
Завтра умрет Черненко, и я стану Генеральным секретарем ЦК КПСС и главным человеком в стране. И что с этим делать?
Попытался вытащить из закромов памяти текущую обстановку. Память Горбачева откликалась странно, я не чувствовал ее своей. Когда «задавал себе конкретный вопрос», ответ быстро находился, но глобально все прошлое смотрящего на меня из зеркала человека было покрыто «туманом войны». Впрочем, и так неплохо, если бы память реципиента была бы мне не доступна совсем, можно было бы сразу проситься на пенсию, выживать в этом бассейне с акулами без его знаний точно не получится, засыпался бы на мелочах, к бабке не ходи.
— Ладно, нужно взять себя в руки. Мозги вышибить мы себе всегда успеем, — прошептал я зеркалу, мимоходом отметив, что обращаться к себе во множественном числе — это дело совсем не здоровое. Еще раз умылся, разыскал глазами бритвенные принадлежности. Слава яйцам, хоть не опасная бритва, а нормальная Т-образная. Не привычный, конечно, «Жилет» на пять лезвий, но в целом терпимо.
Поковырявшись в мыльно-рыльных, обнаружил специальное бритвенное мыло, помазок и ванночку для их соединения. Когда я последний раз таким занимался, где-то в середине 90-х, наверное, но ничего, руки на удивление помнят. Или это от «оригинального Горби» мышечная память в наследство досталась. Неожиданно пришла мысль о наличии в этом теле сознания самого хозяина. От нее мгновенно покрылся липким потом, сердце застучало быстрее, вот еще чего не хватало, так это сражений за возможность управления физическим телом. «Покричал» в своей голове, призывая Горби вылезти и ответить, но нет. Никто не отозвался, видимо личность реципиента была полностью замещена. Ну и хорошо, одной проблемой меньше.
Побрился, даже не порезался ни разу. Залез под душ, постоял немного в струях воды, вылез, набросил халат, вышел на кухню.
Там, несмотря на ранний час, уже суетилась жена. Моя жена вообще-то умерла еще пятнадцать лет назад — рак, скотина, дотянулся клешнявый. Воспринимать женщину на кухне как собственную супругу оказалось сложно, тем более что Раиса Максимовна была совершенно не в моем вкусе. Причем буквально во всем и во внешности, и в поведении. Уж не знаю, как Горбачев с ней уживался, но боюсь у меня на этом поприще будут проблемы.
— Что такое? Ты сегодня совсем не спал, — Раиса поставила на плиту чайник и зажгла огонь. Я сел за стол и еще раз попытался собрать мозги в кучу.
— Предчувствие, — упоминать о смене личности в этом теле я естественно не собирался. — На этих выходных все должно определиться.
— Черненко? — Мгновенно все поняла жена.
— Да. Сегодня-завтра-послезавтра. Со дня на день в любом случае.
— И тогда ты…
— Да. Не уверен, что этого хочу. Слишком большая ответственность, придется работать сутками, очень многое нужно менять, проводить реформы, которые откладывались последние пятнадцать лет. Многие будут недовольны.
— Ну нет, — в отличие от меня Раиса Максимовна явно подобными терзаниями не страдала. — Мы столько с тобой прошли чтобы что? Вот так отступить в самый важный момент. Зачем тогда вообще в Москву ехать нужно было, остались бы в Ставрополе. Нет, возьми себя в руки, — в голосе супруги послышались железные нотки. Точно не уживемся мы с ней, видимо, в этой паре именно Раиса была ведущей, я так жить не смогу. Впрочем, это вопрос несколько более отдаленного будущего. Сначала нужно разобраться с делами более приземленными.
— Мы с тобой будем редко видеться, уж точно в ближайшие полгода я буду погружен в дела с головой, — я взял кружку с чаем, сделал глоток. Нормальный, не грузинский — и то радость, без приличного чая было бы совсем грустно.
Голова гудела от непривычных ощущений. Новые запахи, звуки, новое тело ощущалось совершенно иначе. Не то что бы я был против, считай, тридцать лет жизни мне скостили, а учитывая, сколько тогда прожил Горби, есть вполне реальный шанс и столетнюю отметку перешагнуть, если себя не запускать. Только за это можно было быть благодарным… Кому?
— Мы это обсуждали еще тогда, — видимо, данный разговор уже случался, то есть Горбачев с самого начала не был уверен в своих способностях в управлении страной. Проблема была в том, что и я сам в этом не уверен.
Голос супруги как-то отошел на второй план, а я, механически жуя предложенные мне бутерброды, погрузился в раздумья. На повестке стоял все так же один, но самый важный вопрос: «что делать». Вопрос «кто виноват» был временно отложен в сторону. Причем в обеих ипостасях. В том смысле, что совершенно не важно кто виноват в том, что я тут оказался, если эти силы пожелают себя как-то раскрыть — узнаю, нет — и голову ломать смысла нет. Ну а о том, кто виноват в том, что великая страна дошла до того момента, когда начала скатываться в сраное говно, даже вспоминать смысла нет. Тут очевидна коллективная ответственность.
А вот что делать… Если мы откидываем вариант с самоубийством, добровольным уходом на пенсию или просто самоотводом от должности генсека, то тут придется реально впрягаться в работу. И если по персоналиям и событиям предположим, я имею «инсайды», то вот в экономике, а тем более в макроэкономике — откровенно плаваю. Тут придется опираться на местных, которые как раз в экономике вообще мало что смыслят, что одна Перестройка уже и показала. Начинать вторую в таких условиях — откровенно страшно.
Был еще вариант просто ничего не делать, ограничиться косметическими мерами и подождать. В нашей истории Запад достаточно быстро сам себя сожрал и если не дать им освоить богатый и платежеспособный рынок СССР с союзниками, то 2008 год у них может наступить существенно раньше. Где-то в 1995-ом например.
Мысль не нова и достаточно проста, достаточно открыть график американского госдолга, наложить на него график снижения учетной ставки — собственно ту самую «рейганомику», которая позволила вылезти экономике США из задницы 1970-х — и увидеть, что точка кризиса находится где-то в середине 90-х. В моей истории СССР развалился, и на его костях, осваивая платежеспособный рынок, получая дешевые ресурсы, в том числе и человеческие, дружно экономя еще и на военных расходах — этого мы конечно натовцам не позволим, пускай продолжают вкладываться в танчики и ракеты — запад вошел в «золотой век процветания».
Опять же развитие электроники и повсеместная цифровизация очевидно пойдут плановой экономике на пользу гораздо сильнее, чем капиталистической. Можно будет устроить тот самый «цифровой ГУЛАГ», понаставить везде камеры, отслеживать платежи, уничтожить мелкую преступность практически на корню. Ну крупной преступности в СССР на самом деле было не так уж много, особенно если сравнивать с масштабами коррупции в «независимой России». Мелочи, фактически.
А ведь можно и про ту самую систему социального рейтинга вспомнить, ведь в СССР ее внедрение будет куда более простым и органичным нежели в полукапиталистическом Китае…
— Нет, сидеть и ждать у моря погоды — это не наш метод.
— Что ты говоришь? — Задумавшись не заметил, что жена все это время что-то рассказывала о каких-то своих знакомых, очень хороших людях которым очень сильно не везет и которые не могут чего-то там выбить из государства.
— Говорю, что отступать перед трудностями — это совсем не по-коммунистически, не по-большевистски, — такой ответ Раису явно изрядно удивил, видимо раньше Горби в семье не демонстрировал столь жесткую приверженность официальной идеологии.
Попытался заглянуть в память тела, посмотреть, что там было у них с отношениями, но видимо без четкого вопроса, расположенная в голове «кинотека» воспоминаний, ответ выдавать отказалась. Ничего конкретного почему-то не всплыло. Для сравнения захотел вспомнить момент знакомства бывшего хозяина тела с будущей женой — тут никаких проблем.
На танцах познакомились. Помню, во что она была одета, какая музыка играла, как я к ней подошел. Хотя, честно говоря, и в молодости тогда еще совсем юная Раиса была далеко не красавицей. Ну на мой вкус во всяком случае.
— Ну да…
В этот момент раздался телефонный звонок, от звука которого я совершенно отчетливо дернулся. Выдохнул, досчитал до пяти, подошел к аппарату, взял трубку.
— Горбачев на проводе, — холодная пластиковая трубка от прикосновения к уху вызвала целый табун мурашек, пробежавших по спине куда-то вниз.
— Доброе утро, Михаил Сергеевич, — память услужливо подсказала, что это Громыко. — Не разбудил? Извини, что в выходной день дергаю.
— Доброе, Андрей Андреевич, не разбудили, я, можно сказать, уже на боевом посту. Что-то срочное?
— Ну можно и так сказать. Я тут у Константина Устиновича был, мы с ним по поводу будущего поговорили, есть необходимость теперь это с тобой обсудить. Приватно, так сказать.
То, что Черненко уже совсем плох — это в общем-то секретом не было, несколько дней назад его показали по телеку, лучше бы этого не делали, выглядел генсек совсем развалиной. В Политбюро существовала очередь по посещениям, каждый день кто-то из состава высшего руководства страны должен был посещать Черненко в больнице, вчера был день Громыко. Видимо там и было принято «самое важное» решение.
— Где и когда, Андрей Андреевич?
— Подъезжай на Старую площадь. Часам к десяти.
— Буду, Андрей Андреевич, — согласился я, не спрашивая даже о чем пойдет речь. В такие переломные моменты речь может идти только об одном — о власти.
— Ну что? — Жена даже не пыталась сделать вид, что ей не интересно, или что она соблюдая приличия не лезет в дела мужа.
— Громыко. Хочет поговорить.
— По поводу…
— Вероятно, — я пожал плечами, что тут можно еще сказать?
— Пойду поглажу тебе рубашку, — видя мое настроение и нежелание вдаваться в подробности Раиса поспешила в сторону спальни.
Еще через два часа я ехал на вызванной из гаража машине в сторону центра Москвы с интересом глядя в окно. Сказать, что город отличался от того, что я помнил в будущем — не сказать ничего. Людей было меньше, машин, такое ощущение, что не было вообще. Проехать весь центр города ни разу не встав в пробку или хотя бы не зацепив «тянучку»? Даже в выходной день — это просто нереально.
Здания гораздо ниже, их меньше, а зелени вокруг, ну вернее того, что является зеленью в летнее время — больше, нет торчащих в небо зеркальных «фаллосов» на Пресненской набережной. А еще — совсем нет рекламных вывесок, создающих бесконечный визуальный шум. Ничего не мелькает, не мигает, не пытается привлечь твое внимание странным сочетанием цветов и безумными текстовками. От этого город выглядит гораздо более «чистым», — хоть тут уже далеко не так однозначно, на самом деле, — но при этом каким-то пустым. Странное ощущение.
