Читаем Меч Лета онлайн бесплатно

Ну что ж. Сейчас вас, ребята, ждёт повесть о моей мучительной смерти. Предупреждаю заранее, что умирать в муках — это не круто, поэтому даже и не пытайтесь повторить это дома и не заваливайте меня вопросами типа: «Можно я тоже умру в муках, Магнус? Это ведь так весело!».

Нет, нельзя.

Мой вам совет, никогда и ни при каких обстоятельствах не прыгайте с крыш, не бросайтесь под машину и ни в коем случае не поджигайте себя. Прекратите тешиться иллюзиями, что окажетесь в том же месте, куда по воле случая занесло меня.

К тому же, у меня здесь проблем выше крыши. По этой местности слоняются ходячие мертвецы, разрывающие друг друга на куски, великаны и тёмные эльфы в причудливых костюмчиках. В общем, даже не вздумайте разыскивать врата, на которых изображена волчья голова!

Меня зовут Магнус Чейз, мне шестнадцать. И это история о том, как после моей смерти вся моя жизнь пошла под откос.

Начало было многообещающим. Я ночевал на тротуаре под мостом в Бостонском общественном саду, когда кто-то дал мне под зад со словами: «Тебя разыскивают».

Кстати, я уже второй год как ночую на улице.

Некоторые из вас пожалеют меня, другие — посмеются, но одно я знаю наверняка: девяносто девять процентов из вас и вовсе не заметят меня; пройдут мимо, словно я невидимка, только чтобы я, не дай боже, у вас денег не попросил. Возможно, вы задумаетесь о моем возрасте и почему я выгляжу младше своих лет, потому что подросток, конечно же, не может ночевать на улице посреди лютой зимы, укутавшись в старый вонючий спальный мешок. Ну помогите же кто-нибудь бедному мальчику!

Затем вы просто пройдёте мимо.

Без разницы, больно мне нужно ваше сочувствие. У меня давно выработался иммунитет к вашим издёвкам и равнодушию. Короче, закрыли тему.

Негодяя, что разбудил меня, звали Блитц. (Прим. переводчика: в оригинале «Blitz»: 1) внезапное/молниеносное нападение; 2) бомбардировка) Выглядел он как обычно — словно в эпицентре урагана побывал. В его тонких черных волосах затерялись ветки и куски бумаги. Его коричневатого оттенка лицо было усыпано снежинками, а курчавая борода торчала во все стороны. Скользящий по земле подол его пальто — в высоту Блитц достигал всего лишь пять футов и пять дюймов(прим. перевод.: примерно 176 см)

— был густо усеян снегом, а его зрачки были расширены до невозможного. Неизменно встревоженное выражение лица бродяги будто бы предупреждало, что сейчас он начнёт громко и истошно орать.

Я сморгнул кизяки с глаз. Во рту ощущался привкус просроченного бургера. Тёплый спальный мешок так и манил, и мне вовсе не хотелось из него вылезать.

— Кто меня разыскивает?

— Не уверен, — ответил Блитц, потирая нос, который ему ломали столько раз, что сейчас он походил на зигзаг. — Они раздают листовки с твоим именем и фотографией.

Я выругался. Случайно вышедшие на меня полицейские и смотрители парка не были проблемой. Надзиратели, волонтёры общественных служб, подвыпившие студенты, наркоманы и прочие любители наподдать слабым и мелким — я мог справиться с ними всеми с закрытыми глазами.

Но когда в ход шли мои имя и фотографии, это означало лишь одно — внимание полиции было приковано конкретно ко мне. Но почему? Неужто ребята из приюта до сих пор не простили мне то, что я угробил их стереопроигрыватель (серьёзно, те рождественские песни просто выносили мне мозг), или же я имел неосторожность попасть под прицел камер видеонаблюдения, пока обворовывал прохожих в Театральном квартале (эй, мой желудок требовал пиццу). Третья версия была самой сомнительной из всех — меня разыскивали с целью задать несколько вопросов относительно убийства моей матери…

На сборы мне хватило ровно трёх секунд: спальный мешок, зубная щётка, запасные носки и нижнее белье — все это незамедлительно оказалось в моем рюкзаке. Вся остальная одежда была на мне. Благодаря рюкзаку и низко сидящему капюшону пиджака, я с лёгкостью мог слиться с толпой. К тому же, Бостон кишел студентами, а некоторые из них выглядели намного моложе и худее меня.

Я развернулся в сторону Блитца.

— Где ты, говоришь, видел этих людей с листовками?

— На Бейкон-стрит. Они идут прямо сюда. Светлокожий мужчина среднего возраста и какая-то девчушка, должно быть, его дочь.

Я нахмурился.

— Что? Бессмыслица какая-то, кому.

— Не знаю, парень, но мне пора, — ответил Блитц и сощурился на восходящее солнце, окрасившее окна высоток в оранжевый цвет. Кстати, дневной свет был ему почему-то не по душе. Быть может, он был самым низкорослым и тучным бездомным вампиром в мире. — Отправляйся к Харту, (прим. переводчика: в оригинале «Hearth»: 1) камин; 2) домашний очаг; 3) топка) он зависает где-то в районе площади Копли.

Я взбесился, но и виду не подал. Местные бродяги в шутку называли Харта и Блитца моими родителями, так как они постоянно вились около меня.

— Да все нормально, — ответил я. — Не пропаду.

Блитц жевал ноготь большого пальца.

— Все не так просто, парень. Сегодня тебе нужно быть крайне осмотрительным.

— С чего это вдруг?

Его взгляд устремился куда-то за моё плечо.

— Они на подходе.

Лично я никого не увидел. После того как я обернулся, Блитца уже не было. как сквозь землю провалился. Как же меня бесила эта его привычка — просто взял и исчез. Ниндзя недоделанный. Бездомный ниндзя-кровосос.

Теперь у меня было два выхода: отправиться на Площадь Копли и позависать с Хартом, или же идти прямиком на Бейкон-стрит и попытаться разузнать что-либо о моих преследователях.

Признаюсь, описание Блитца меня заинтриговало. Этим ранним и ужасно холодным утром я понадобился какому-то светлокожему мужчине среднего возраста и его дочери? Но зачем? И кто они такие?

Я медленно начал красться вдоль пруда. Внизу под мостом располагалась тропинка, по которой почти никто не ходил. Я с лёгкостью мог обогнуть холм и хорошенько рассмотреть всех приближающихся с тропинки чуть повыше, а вот они меня не увидели бы.

Земля была укутана в снежное покрывало. Моя одежда не защищала от ветра, но мне было плевать на холод. Как-то моя мама пошутила, что я был наполовину полярным медведем.

«Чтобтебя, Магнус!» — упрекнул я себя.

Прошло уже как года два, а мои воспоминания о ней все ещё работали по принципу минного поля: стоило мне наступить на одну мину, как все моё самообладание тут же разрывалось на части.

Нужно было взять себя в руки.

А, вот и они. Преследователи направлялись в мою сторону. Песочного цвета волосы мужчины удобно устроились на его воротнике. Вряд ли он носил такую причёску намеренно, скорее всего, ему просто было лень постричься. Его сбитое с толку выражение лица напомнило мне нашего учителя на замене: «Язнаю, что в меня только что плюнули бумажным шариком, но я понятия не имею кто». Он вырядился в туфли не по погоде, носки у него были разных оттенков коричневого, а галстук сидел так криво, что он, похоже, завязывал его в полнейшей темноте, да ещё и крутился при этом по кругу. Девочка точно была его дочерью. У неё были те же густые и волнистые волосы, только на порядок светлее. Одета она была намного лучше: зимние ботинки, джинсы, парка и выглядывающая из-под неё оранжевая футболка. Взгляд у неё был серьёзным и недовольным. Она крепко сжимала в руках кучку листовок, будто это были эссе, за которые ей несправедливо занизили оценку.

Не хотел бы я с ней связываться. Было в ней что-то пугающее.

Как бы там ни было, я не узнал этих людей, но у меня было странное предчувствие… какое-то давнее воспоминание, рвущееся наружу.

Отец с дочерью остановились на месте разветвления тропинки. Они оглянулись вокруг, словно только сейчас обнаружили, что находятся посреди пустынного парка в ранний час и в глухую зимнюю пору.

— Поверить не могу, — произнесла девочка. — Я задушу его.

Предположив, что она говорит обо мне, я присел на корточки как можно ниже.

— Не думаю, что это хорошая идея, — вздохнул её отец. — Он ведь твой дядя.

— Два года! — возразила девочка. — Как он мог скрывать это от нас целых два года?

— Я правда не могу понять Рэндольфа, Аннабет. И никогда не понимал.

Я вдохнул настолько резко, что будь у них суперслух, они бы меня точно услышали. Мой мозг ожил и начал выдавать свежие воспоминания из моего шестилетнего возраста.

Аннабет. Получается, этот мужчина с волосами песочного цвета — дядя Фредерик?

Мне тут же вспомнился последний День благодарения, который мы провели все вместе: мы с

Аннабет играли в домино в библиотеке таунхауса(прим. переводчика: Таунхаус (англ. townhouse) — малоэтажный жилой дом на несколько многоуровневых квартир, как правило без общего подъезда. Каждая квартира таунхауса в большинстве случаев имеет отдельный вход с улицы, иногда гараж и небольшой палисадник. Несмотря на некоторую структурную схожесть, не стоит путать таунхаусы с блокированными домами, поскольку под термином «таунхаус» может пониматься как блокированное, так и отдельно стоящее жилое здание) дяди Рэндольфа, пока внизу между нашими родителями точились жаркие споры.

— Повезло тебе, — сказала она, взгромоздив ещё одно домино на своё потрясающе красивое миниатюрное здание, которое, благодаря колоннам, походило на храм, — ты живёшь с мамой. А я собираюсь сбежать.

Я ни капли в ней не сомневался. Её уверенность в своих силах поражала меня до глубины души.

В дверном проходе показался дядя Фредерик. Его руки были сжаты в кулаки, а угрюмое выражение лица плохо сочеталось с улыбающимся оленем на его свитере.

— Нам пора, Аннабет.

Она повернулась ко мне; в её серых глазах отражалась свирепость, что было немного необычно для первоклассницы.

— Береги себя, Магнус, — сказала Аннабет и одним движением руки разрушила свой храм из домино.

Тогда я видел её в последний раз.

После этого мама была непреклонна: «Мы больше не общаемся с Фредериком и Рэндольфом, особенно с последним. Он не получит то, чего хочет. Никогда».

Она так и не объяснила, чего именно хотел дядя Рэндольф и о чем они тогда спорили.

«Поверь мне на слово, Магнус, они опасные люди».

И я поверил. Я не связывался со своими родственниками даже после маминой смерти.

И вот теперь я им понадобился.

Дядя Рэндольф жил в городе, а Фредерик с Аннабет, насколько мне было известно, все ещё проживали в штате Вирджиния. Тем не менее, вот они здесь, раздают листовки с моим именем и фотографией. Где они вообще нарыли мою фотку?

Разговор я слушал вполуха, так как моя голова ходила ходуном.

— найти Магнуса, — говорил дядя Фредерик, попутно доставая свой смартфон. — Рэндольф сейчас в городском приюте в Саут Энде. Мальчишки там нет. Тогда мы пойдём в приют для подростков, что находится по ту сторону парка.

— А жив ли он вообще? — жалостливо спросила Аннабет. — Пропал два года тому назад! Вдруг его окоченелое тело уже давным-давно лежит в какой-нибудь канаве?!

Часть меня желала выскочить из укрытия с возгласом: «ТА-ДА!».

Прошло уже десять лет с нашей последней встречи, а мне все ещё не нравилось заставлять Аннабет грустить. Тем не менее, улицы преподали мне важный урок: сиди тихо и смирно, пока полностью не уловишь всю суть происходящего.

— Рэндольф уверен, что Магнус жив, — сказал дядя Фредерик. — Шляется где-то по Бостону. Если его жизнь и вправду в опасности.

Окончание фразы я не уловил, так как они двинулись вперёд в сторону Чарльз-стрит.

Я весь дрожал, но не от холода. Мне хотелось побежать вслед за дядей Фредериком, остановить его и потребовать объяснений. Откуда Рэндольфу было известно, что я все ещё в городе? Зачем они разыскивали меня? С чего это моя жизнь теперь в опасности, если опасность — мой постоянный спутник?

Как бы там ни было, я не двинулся с места.

Перед смертью мама мне кое-что сказала. Помню, я отказывался искать пожарный выход и оставлять Её одну, когда она схватила меня за руку и заставила посмотреть ей в глаза: «Беги, прячься! Никому не доверяй. Я найду тебя. Что бы ни случилось, никогда не обращайся за помощью к дяде Рэндольфу!».

Тогда, прежде чем покинуть здание через окно, я наблюдал, как двери нашей квартиры разлетелись в щепки. Из тени появились голубые светящиеся глаза, смотрящие прямо на меня…

Я выбросил это воспоминание из головы и уставился на дядю Фредерика и Аннабет, которые теперь изменили курс на восток в сторону Центрального парка.

Подведём итоги: дядя Рэндольф зачем-то связался с Фредериком и Аннабет и попросил их приехать в Бостон. До этого он скрывал от них смерть моей матери и мою пропажу, что казалось странным, так как с чего это вдруг ему понадобилось рассказывать им об этом сейчас?

Был лишь один способ найти ответы на вопросы и при этом не сталкиваться с дядей Рэндольфом лицом к лицу. Его таунхаус располагался в районе Бэк-Бэй недалеко отсюда. По словам Фредерика, сейчас дома никого не было, так как сам Рэндольф находился в Саут Энде в поисках меня.

Что ж, есть такая поговорка: лучше «доброе утро» — это взлом и проникновение, поэтому пришло время нанести визит домишке дяди Рэндольфу.

Особняк был отстойным.

Но вам, наверное, он бы пришёлся по душе: огромное шестиэтажное здание со статуями горгулий по обе стороны крыши, витражные окна, отделанное мрамором крыльцо и так далее и тому подобное, не будем акцентировать внимание на том, что здесь живут богачи. Теперь вам наверняка интересно, почему я спал под мостом.

Два слова: дядя Рэндольф.

Этот дом принадлежал ему. Будучи старшим в семье, он унаследовал его от моих бабушки с дедушкой, которые умерли задолго до моего рождения. Я не особо вникал в семейную драму, но мне было известно, что мама и её братья враждовали. После той ссоры в День благодарения мы больше ни разу не посетили семейную усадьбу. Наша квартира находилась поблизости, однако с таким же успехом мы могли бы жить и на Марсе.

Мама даже и не заикалась об особняке, не считая тех редких случаев, когда нам приходилось проезжать мимо него. Тогда она указывала на дом пальцем (да так, словно мы проезжали опасный утёс) и говорила: «Видишь этот особняк? Не приближайся к нему».

Когда её не стало, я изредка «наведывался в гости» и заглядывал в окна, где за светящимися витринами покоилась антикварная коллекция мечей и топоров, а со стен на втором этаже на меня смотрели жуткие человеческие маски и статуи, силуэты которых напоминали мне окаменевших призраков.

Несколько раз я серьёзно подумывал о взломе с проникновением, так как соблазна постучать в двери и увидеть там лицо дяди Рэндольфа у меня не возникало. Да и что бы я ему сказал? «Умоляю, дядя, впусти меня. Я знаю, что ты терпеть не мог мою мать и позабыл о моем существовании на целых десять лет. Я понимаю, что ты заботишься об этой ржавой коллекции больше, чем о своей собственной семье, но позволь мне жить в твоём прекрасном особняке и питаться твоими объедками?».

Как бы не так. Я скорее буду жить на улице и есть затвердевший фалафель(прим. переводчика: Фалафель — блюдо, представляющее собой жареные во фритюре шарики из измельчённого нута, иногда с добавлением фасоли, приправленные пряностями) с фудкорта.