Читаем Меч Константина онлайн бесплатно

Ночь пропахла машинным маслом и дешевым табаком…

Серый летний туман покрывал окрестности, тусклые огни города напоминали испуганные детские глаза. Ниш, уставший от войны, уничтожаемый бомбами и голодом, дремал, вытянувшись в долине реки, окруженной горами, и его невозможно было рассмотреть в этом мраке…

Карл Редлих, солдат роты связи, недавно вошедшей в состав 920-го батальона территориальной обороны, даже не подозревал о существовании этого балканского городишки, пока его не откомандировали сюда. Но он не расстраивался. В конце концов, куда как лучше оставаться здесь, в сербской глухомани, и охранять железнодорожное депо под началом 21-го управления эксплуатации железных дорог, чем попасть в Россию, где солдат, погибший легкой смертью от пули, считается счастливчиком. Покуривая сигаретку, Карл лениво оглядывал мертвые, неподвижные вагоны, выстроившиеся на путях, и ждал смены караула.

Вдруг он учуял странный запах, прорвавшийся сквозь плотную белую пелену тумана. Солдат бросил окурок на землю и раздавил его сапогом. Потом перешел на левый путь, где стояли вагоны, прибывшие позавчера из Греции, и опять ощутил все тот же, но теперь куда более сильный возбуждающий запах.

Он сбросил с плеча винтовку и передернул затвор. Потом медленно двинулся вперед, осторожно ступая на толстые деревянные шпалы… По ту сторону депо был второй пост, на котором стоял новичок из интендантской роты. Фельдкоменданту вечно не хватало людей, и довольно часто случалось, что охрану поручали солдатам тыловых подразделений. Считалось, что местные бандиты не посмеют напасть на расквартированные в городе войска, и потому нередко часовыми ставили необстрелянную молодежь. Впрочем, повстанцы в основном были заняты тем, что убивали друг друга, и борьба с немецкими оккупационными силами отошла для них на второй план.

Карл остановился на полпути и попытался докричаться до второго часового:

– Дитрих! Дитрих! Ты что, заснул там, сачок ты эдакий?

Никто не отозвался. Карл занервничал: вряд ли стоило опасаться диверсий, но от воровства никто не был застрахован. Не хотелось утром отвечать за кражу, совершенную в тот момент, когда Дитрих сладко спал на своем посту.

Карл сделал еще несколько шагов и остановился у вагона. Отсюда, несмотря на туман, можно было разглядеть сторожевую будку Дитриха: она была пуста. Карл свернул направо и обогнул головной вагон поезда с зерном из Воеводины. Он вошел в пространство между двумя составами, как в тоннель, и двинулся вперед.

Странный запах усиливался, щекотал ноздри.

Карл Редлих остолбенел: сквозь туман между двумя вагонами ему открылась странная картина: ужас буквально парализовал его.

Над Дитрихом нависла какая-то странная, деформированная фигура. Длинные, мертвецки бледные пальцы мрачного существа возлежали на плечах рядового Дитриха… Мертвого рядового Дитриха. Запрокинув голову и беспомощно раскрыв рот, из которого красной змеей свисал язык, часовой смотрел в пустоту застывшим от ужаса взором… Кто-то распорол оливково-серую солдатскую форму вермахта и извлек наружу внутренности солдата…

Пальцы Карла вцепились в винтовку, но он не мог даже пошевелить ими, тем более прицелиться и нажать на спусковой крючок. Он попытался крикнуть, но у него вырвался лишь беспомощный хрип.

И тогда зверь повернул голову: в Карла уперлись два горящих глаза…

Но не это больше всего ужаснуло Карла Редлиха, сына торговца из Гамбурга, призванного на службу рейху, чтобы умереть за фюрера. Безумный страх рождала морда зверя…

Теперь Карлу и впрямь захотелось взвыть: в очерченных пурпурным пламенем глазах, в кровавых зрачках и в мертвенно-бледной плоти вокруг глазниц он угадал человеческое лицо.

Карл Редлих напряг остатки разума и сил и поднял винтовку. Пока он целился в темноту перед собой, ситуация изменилась. Зверь резким хищным движением оторвался от тела Дитриха, неестественно вывернул голову и, вытянув длинные руки, пошел на Карла.

Грохнул выстрел, разорвавший затхлую тишину провинциальной ночи.

Раздалось глухое рыдание, и испуганный детский голос прошептал слова заупокойной молитвы:

– Спаси меня, Матерь Божия!

Кошмарный сон заставил Крсмана Теофиловича проснуться. От резкой боли он подскочил на постели, как будто кто-то зубами вцепился ему в пах. Левая рука судорожно комкала мокрую от холодного пота простыню, в то время как правая прижималась к груди, где под слабой защитой кожи и мышц колотилось его испуганное сердце. Тьма, окружавшая Крсмана, была живой, в ней колыхались призраки и видения, остатки страшного сна, а когда они все-таки исчезли, в ушах остался протяжный вой, замерший в тот момент, когда он понял, что находится в собственной спальне своего большого дома.

Он повернулся и заметил, что рядом нет его жены Данки. Быстро одевшись, он вышел во двор. Какое-то время он, словно лунатик, слонялся по саду, спотыкаясь о корзины с фруктами, которые с вечера не успел убрать слуга. Потом направился к воротам, где и обнаружил стоящую у забора Данку. Она смотрела сквозь туман в сторону переулков, ведущих в город, к его центру. Он подошел к ней:

– Ради бога, женушка, что ты здесь делаешь в такой поздний час?

Вместо ответа последовало долгое молчание. Здесь, у ворот, она выглядела иначе, не так, как та женщина, которая ждала его возвращения из деловых поездок в Стамбул или Скопле, женщина, в которую он когда-то влюбился. Длинные темные волосы падали на ее узкие плечи и спину, осунувшееся лицо с запавшими черными глазами было бледнее обычного. Данка Теофилович, прижавшаяся к кованой чугунной ограде, напомнила своему мужу жену Лота, готовую обернуться и охватить взглядом весь ужас гибнущего мира.

Только он вознамерился повторить вопрос, как супруга промолвила:

– Чувствуешь, Крсман? – тихо произнесла она жутковатым голосом. – Чувствуешь, что нынешней ночью необыкновенно похолодало?

Крсман пожал плечами и приобнял ее:

– Что же… Холод пробрался в город в эти дни, к тому же еще этот туман…

Крсман обвел взглядом пейзаж: сквозь пелену проступали островерхие крыши с печными трубами.

– Давай-ка пойдем домой. Я заварю тебе чай.

– Мне приснился страшный сон… – бормотала Данка, уставившись в ночной мрак.

– Всем нам теперь снится что-то подобное, женушка… А кому в войну хорошие сны снятся?

– Да нет, не то! – замотала она головой, и на лице ее отразились боль и смятение. – Мне снилось, что в тумане кто-то есть…

– Кто?

Данка Теофилович мягким движением сняла с плеча ладонь мужа, повернулась к нему и заглянула в глаза. Крсману Теофиловичу на мгновение показалось, что в его ноздри проник какой-то необычный запах. Не в силах выдержать этот взгляд, он уставился поверх ее головы, в пустые переулки, затянутые туманом. Он почувствовал прикосновение пальцев к щеке – они были холодными, но не холоднее ее голоса.

– Дитя, Крсман… – прошептала она. – Дитя плачет в тумане…

– Ребенок?

– Да, – вымолвила она. – И молится…

– Молится? Кому?

В какое-то мгновение ему показалось, что в темноте за Данкиной спиной что-то мелькнуло, но тут же растворилось в чернильной тьме.

– Матери молится, Крсман… – шептала Данка, прижимаясь к нему всем телом, произнося каждое слово как молитву. – Мне…

Из окружающей темноты на него смотрели боги. Здесь, совсем рядом, там, где проступают очертания выпуклых мраморных мышц и холодные лезвия мечей, рукояти которых сжимают мощные длани, в вечной славе Валгаллы обитают боги, странные и немые. Одноглазый. Один на своем восьминогом коне скачет по земле, воде и воздуху, а на плечах его сидят два ворона, он беззаботный отец всех погибших на поле боя, жаждущий королевской крови. Его сын – мощный Тор, широких плеч которого не может скрыть от взора густой мрак. Молотом и громом он, оберегая людей, убивает великанов, путешествуя в повозке, влекомой двумя козлами. Рядом с Тором – Хеймдалль, сын девяти матерей, охраняющий богов на пути к подножию радуги. Здесь и однорукий Тюр, призванный надзирать за соблюдением правил схватки, и Фрейр, определяющий сущность арийской красоты; свой волшебный корабль «Скидбладнир» он свернул, как платок, и носит его в кармане. Вокруг богов исполняют свой воинственный танец валькирии, ангелы битвы, – они распустили длинные светлые волосы и с сияющими во тьме глазами ищут храброго воина, достойного принять из их рук кубок медовухи.

Он неподвижно стоял в огромном зале замка Бабельсберг, на ничьей земле, где сходились мир смертных и царство вечного и блаженного жития. Он нервозно вертел на безымянном пальце правой руки перстень с серебряным черепом, покоившимся на дубовых листьях, окруженных рунами. Он был одет в черный мундир, галифе и офицерские сапоги. На поясе висели пистолет в кобуре и именной кинжал. Высокое арийское чело венчала скрывающая светлые волосы черная фуражка с серебряным черепом на околыше. На лацканах мундира сверкали две серебряные молнии – сдвоенный знак победы и символ германского превосходства, который в миру было принято называть просто SS.

Штурмбаннфюрер [1]Генрих Канн ожидал аудиенции у рейхсфюрера Гиммлера. Его отставили от должности руководителя раскопок древнегерманского поселения вблизи Рейна и в тот же вечер вызвали сюда. Ничего определенного не сообщили, только намекнули, что ему предстоит выполнить «специальное задание». На вопрос, чей это приказ, курьер равнодушно ответил: «Лично Птицелова». Зал овальной формы, где он оказался, был уставлен мраморными статуями, в которых он без особого труда узнал древних арийских богов. На полу сверкала огромная мозаичная стилизованная свастика, концы которой сливались с символами Солнца. Несколькими этажами ниже находилась крипта, над которой нависали двенадцать гранитных колонн, а в центре ее зияло небольшое черное отверстие – зев Универсума, начальный и конечный пункт существования… «Колодец мертвых» (как однажды назвал его рейхсфюрер), в котором, согласно ритуалу, хоронили прах рыцарей ордена Мертвой головы. По коже Канна пробежали мурашки, но в то же время он испытал гордость – ведь ему позволили приблизиться к этому священному месту. В самом конце большого зала, разместившегося под вершиной северной башни замка, два дюжих эсэсовца, похожих на ожившие скульптуры воинов, замерли перед массивными дубовыми дверями личного кабинета Гиммлера, отделка которого отдавала дань королю Генриху Первому.

Время медленно текло в мраморной тишине овального зала. Генриху Канну было интересно, что за важное задание собираются поручить ему, что ждет его по ту сторону массивных дверей, и он едва дождался момента, когда ровно за полчаса до полуночи эсэсовцы расступились и в дверях появился ординарец Гиммлера, который провел его внутрь.

Кабинет, в котором оказался Канн, был погружен в полумрак, однако в нем можно было рассмотреть развешанные на стенах гербы, бесконечные ряды старинных книг на полках, а также небольшой письменный стол, за которым сидел рейхсфюрер. За его спиной свисал алый флаг со свастикой, похожий на пропитанный кровью саван, снятый с тела мертвого бога. Канн остановился, щелкнул каблуками и выбросил в знак приветствия правую руку.

– Хайль Гитлер! – голос штурмбаннфюрера прозвучал твердо.

Скосив глаз, он заметил у большого окна человека, любующегося ночным пейзажем Вестфалии. Даже со спины тот показался ему знакомым. Для арийца и офицера был маловат ростом, но вместе с тем вся его фигура казалась чрезвычайно важной и надменной.

– Добро пожаловать, Канн. – Рейхсфюрер знаком велел ему приблизиться.

Подойду к столу, Канн замер, как на параде, не отрывая глаз от Гиммлера, который держал в руках документы и фотографии. Потом перевел взгляд на неброский предмет, лежащий на черной папке с оттиснутым на ней германским орлом.

Это был наконечник копья, похоже древнего. Он походил на нож, которым вспарывают брюхо животным, чтобы по их внутренностям прорицать будущее, однако отличался от него округлостью металлического лезвия, прикрепленного к концу короткого древка с помощью кольца и проволоки. Внизу металлического основания было что-то вроде крылышек с выгравированными на них крестами.

Гиммлер кивнул, словно прочитал его мысли:

– Да, герр штурмбаннфюрер, это именно то, о чем вы подумали.

– Копье Маурицио?

– Да… Или копье Лонгина, если вам так больше нравится. На самом деле… Удивительно, сколько хозяев было у этого священного оружия. После императора Константина оно попало к Феодосию, затем побывало у Алариха Гордого, и так вплоть до Карла Великого и Фридриха Барбароссы…

– То самое, которым проткнули Христа, распятого на кресте?

– Можно и так сказать… Однако мне кажется, что вы, будучи незаурядным членом Аненербе, а также искусствоведом с университетским образованием, относитесь к глуповатым христианским легендам с определенным скептицизмом.

– Конечно, герр рейхсфюрер.

Человек, молча созерцавший окрестности, отошел от окна и остановился под тусклой люстрой. Глаза его сверкали как два голубых солнца, в них светилась решимость изменить мир, который под его взглядом, похоже, замирал в предчувствии великих потрясений. Канн и прежде не раз встречался с этим взглядом, с его гипнотической глубиной и решительностью – на военных смотрах, во время торжественных мероприятий новой Германии, на фотографиях и в кадрах кинохроники… Канн тут же вспомнил, что ему когда-то рассказал некий офицер СА о взгляде, который исходил как бы из бесконечности, о взгляде этих пристальных голубых глаз, глаз вождя.

– Скажите, штурмбаннфюрер Канн, – голос, казалось, звучал из какого-то иного мира. – Вы видели богов? Там, перед дверьми?

– Да, – пробормотал он.

– Как вы полагаете, они милосердны?

– Да.

– Вы ошибаетесь. Это вам не еврейские боги… Это древние боги германской расы, боги чести и силы… Они не любят слабых. Это боги крови и земли, они любят солдат… И потому они немилосердны. Их кровь течет в жилах германского народа. А теперь скажите мне… Что нужно сделать для того, чтобы пробудить столь долго дремавшую германскую кровь? Есть ли ключ, подобный вот этому копью, талисман силы, с помощью которого мы сможем вернуть себе право на обладание миром?