Читаем Матрица онлайн бесплатно
Никола Седнев
Матрица
И на летном поле в толпе пассажиров, теперь уже бывших, спускавшихся по трапу самолета, и в здании аэровокзала, где все, со мной прилетевшие, прилипли к ленте транспортера в ожидании своих чемоданов, баулов и сумок, я выделялась полным отсутствием багажа. Прогулочная дамская сумочка через плечо на шлейке. И всё. В буфете я купила бутылку пепси-колы.
— Вон открывашка, — буфетчица показала на никелированный предмет, прикованный цепью к прилавку, чтобы не сперли, — совдепия, что поделаешь.
— Не люблю открывашек, я предпочитаю вот так, — сказала я и в мгновение ока пенисто откупорила бутылку при помощи перстня.
Миновав дверной тамбур на выходе из здания аэровокзала, я увидела какую-то девицу, которая маячила передо мной с чемоданом на колесиках и странно пялилась на меня, раз за разом переводя взгляд с моего лица на мою обувь и назад.
— Вы же на выходе, а не на входе... — наконец тихо, немного насмешливо сказала она.
И тут я поняла. Я с методичностью автомата использовала по назначению деревянный подстил с густой порослью синтетический щетины...
— Ч-черт! Извините, пожалуйста. — Я шагнула в сторону, уступая ей дорогу. — Рассеянная с улицы Бассейной! Как вижу коврик на полу, так машинально начинаю вытирать об него ноги. Простите. Воспитанность, переходящая границы разумного...
— Ничего, бывает, — улыбнулась девушка. И преспокойненько прошагала себе в здание аэропорта, и не думая вытирать подошвы.
На стоянке с ее стадом заснувших автомобилей я подошла, отхлебывая на ходу из горлышка, к первой же попавшейся машине с шахматным наростом на крыше.
— Куда ехать? — оживился бритый наголо мужчина с марлевым тампоном на голове, крест-накрест прикрепленным лейкопластырем. Он стоял рядом со своим «конем», опершись локтем о капот и поигрывая брелоком с ключами.
Первое «куда ехать?» было несколько обрадованным: конец ожиданию, а кроме того, он подумал, что эта юная крашеная блондинка вряд ли планирует огреть его железной трубой по голове, что тоже просветляло. В дальнейшем интонации менялись.
— Куда ехать? — несколько громче и раздраженнее — это я уже, игнорируя его вопрос, невозмутимо взялась за ручку дверцы и ему пришло в голову, что я глухая. — Куда ехать?.. — это я открыла дверцу, параллельно еще разок отпив из горлышка. — Куда ехать?!. — с элементами истерики — таксист очень хотел, чтобы я сперва «договорилась», попросту говоря, безропотно выслушала несусветную цену. — Куда е-хать?! Ку-да е-хать?!.
Уже сидя рядом с ним, я подождала, пока закончится его кудахтанье — он все никак не мог остановиться, а когда водила иссяк, коротко сказала:
— В цирк, — и добавила: — Едем или пересесть в другую машину?
Мы уже мчались по трассе, когда бритоголовый, глянув на счетчик топлива, начал:
— Только мне нужно будет...
— Конечно, зачем рисковать, — перебила я. — Раз кончается бензин, лучше заехать на заправку, я не тороплюсь.
— Вы прямо мысли читаете...
— Бензозаправка будет километра через два с левой стороны. Там есть разрыв в сплошной осевой линии, можно повернуть.
— Вы наверное сама водитель.
— Нет, машину не вожу. Не умею.
— Значит, хорошо знаете город.
— Я в вашем городе впервые. Только что прилетела.
— Ну да! — сардонически воскликнул раненый в голову таксист. — Откуда же знаете, где заправка?
— Вы же сами себе только что ответили на свой вопрос. До того, как его задали. Мысли читаю.
Он хохотнул и некоторое время пока еще на медленном огне переваривал услышанное.
— Хорошо! — наконец сказал, решив уличить меня во лжи. — Вот вам ведь наверняка хочется спросить, отчего у меня эта повязка на голове?
— Терпеть не могу расспрашивать. Я считаю — если надо, человек сам расскажет. А если не надо — зачем в душу лезть.
— Вот если бы моя жена была такой!.. Кстати, если вы мысли читаете, расскажите, что это за повязка, почему и откуда?
— А вы подумайте об этом сначала.
— Зачем мне думать, я и так знаю.
— Ага, уже подумали. — Я потерла ногтями правой руки ребро левой ладони. — Значит, так. Три дня назад на... Манежной угол Профсоюзной вас остановила парочка — парень-доходяга и с ним какая-то в мини-юбке, которую вы мысленно называете мандолиной. Сказали, что им надо в центр. За-амедленная ре-ечь, все такие из себя неторопливые, короче, сразу видно, что наркоши. Первоначально вы не хотели их брать, потом решили рискнуть — с планом в ту смену было туго. Сели они сзади. А вы по ходу движения нет-нет да и посматривали опасливо в зеркальце заднего вида. В общем, какое-то подозрительное шевеление за спиной уловили и даже успели отклониться. Но не полностью, лишь частично, и отрезок железной трубы скользнул по голове. Кожу сбоку содрал. Вы остановили машину, выволокли нарика за шкирку на тротуар и давай метелить его ногами, как футбольный мяч. Так называемая мандолина выскочила, начала верещать, полезла царапаться, вы и ей вставили пару разочков по печени, потом вызвали ментов. Оказалось, наркоманам не хватало на дозу, решили грохнуть таксиста...
— Вы будто были при этом, — пробормотал он, разрываясь взглядом между дорогой и моим личиком.
— Надо осторожнее подходить к выбору пассажиров, Вадик, — сказала я. — Более вдумчиво.
Вот сколько раз себе говорила: не стоит кудесничать на ходу — лучше, когда такси стоит на светофоре в ожидании зеленого. Он чуть в аварию не вляпался.
Визжали тормоза — наши и чужие, крыло встречной машины еле разминулось с нашим бампером, бетонная опора электропередач разъяренно мчалась на нас с явным намерением ударить, но в последний момент передумала и ускользнула куда-то вбок...
Когда мы прочно остановились и мир перестал круговертью мельтешить окрест нас, Вадик глядел на меня широко распахнутыми глазами, а нижняя его челюсть болталась примерно на уровне коробки передач.
— Откуда в-вы з-знаете, как меня з-зовут?.. — бедняга аж заикаться начал.
— Я же сказала, мысли читаю, Вадик. Поехали.
— Вы просто... откуда-то меня... обо мне... знаете...
— Нетушки, вижу впервые. Подумайте о своих женах.
— Не понял...
Я почесала ребро левой ладони:
— Ага, уже подумал. Первую жену звали Карина, вторую, с которой вы сейчас живете, — Даша. Правильно?
— Как это у вас получается?..
— Поехали, чего зря стоять. Не знаю, это у меня с детства.
Периодически испуганно посматривая на меня, он достал из бардачка картонку со своим фото и надписью «Бабаев Вадим», всунул ее в кронштейн с рамочкой, прикрепленный к торпедо между спидометром и часами, сказал: «Ну, вы даете», — и мы вновь поехали.
Минут через пять мы были у цирка. Я доставала из сумочки кошелек, раскрывала его, когда таксист Вадик спросил:
— А вот о чем я сейчас думаю?
— Брать с меня деньги или нет, — не колеблясь, ответила я и протянула ему купюру.
— Я решил не брать, — сказал он, улыбнувшись. — Когда еще в следующий раз посчастливится встретиться с волшебницей...
Отдельные грустные нотки в его голосе позволяли с большой долей вероятности предположить, что Даша оказалась не совсем волшебницей, а то и совсем не волшебницей.
— Спасибо, — сказала я, положила купюру назад в кошелек, достала платочек, придвинулась и чмокнула его в щеку. После этого аккуратно вытерла след от своей помады.
— А будущее вы умеете угадывать?
— Мы живем в эпоху узких специалистов. Если б я все умела — мне б цены не было. В базарный день, — уклончиво ответила я. — Раскрою вам на прощание, Вадик, один секрет. Я сотни раз в своей жизни ездила на такси, и ни разу с меня денег не взяли. Когда рассказываешь водителю, как зовут его, жену его, что он сейчас думает, например, о своем звере-начальнике, владельце таксопарка, предположим, Зурабе Шалвовиче...
— Да... — выдохнул он, — Зураб Шалвович... козел редкий... Как это у вас получается?..
— ...кто ж рискнет после этого, — продолжала я, — взимать денежку с колдуньи? Лучше ее задобрить, умаслить. На всякий случай, — тут я зловеще понизила голос до шепота, — а то еще превратит тебя в суслика. Или в таракана...
— Но... вы же меня не... не заколдуете?..
— Не бойся. Я добрая кудесница. Тем более плату за проезд с меня не взял. Импотенцию я тебе не наколдую, — сказала я, — этого ведь ты сейчас испугался больше всего, не так ли?
— Ма-ма... — жалобно пролепетал он.
Я не стала говорить, что вообще колдовать не умею — зачем разочаровывать человека относительно магических способностей? Народ хочет верить в чудеса. Что ему еще остается?..
Едва я успела выйти из такси, бритоголовый рванул с места так, будто за ним гнались наркоманы всего земного шара — каждый со своей персональной железной трубой и мандолиной.
Некоторое время я смотрела вслед улепетывающему со всех колес Вадику, а собственно, оттягивала то, что мне предстояло сделать. Наконец собралась с духом, сотворила полупируэт — носок одной ноги неспешно, даже вроде лениво прячется за подколенным сгибом другой и вдруг, неожиданно распрямляясь, совершает в воздухе мгновенный, словно бросок кобры, мощный и элегантный каллиграфический росчерк пуантом, разворачивая туловище в противоположную сторону — и оказалась лицом к цирку, фасад которого был развеселен гирляндами разноколерных флажков.
Перед входом на резиновом коврике распласталась влажная тряпка — я тщательно и долго вытирала об нее подошвы, задумавшись о чем-то своем, о девичьем, когда седенький, маленький и щуплый старичок-охранник, похожий на тролля, выглянув из будки, спросил:
— Вы к кому?
— А-а...— растерянно пропела я, но тут он сам же и пришел мне на помощь:
— Вы на кастинг?
— Кастинг? — удивилась было я, но тотчас исправила оплошность: — Ах, да! На кастинг!
Цирк был гулок и пуст. Лишь посреди ярко освещенной арены на длинной скамейке сидели разномастные девушки — десятка два. Прямо перед ними стояли, вяло переругиваясь, двое — пузатый очень коротенький дядечка в костюмчике еще советского производства и очень высокая тетка — расфуфыренная, в чалме, с поношенным лицом, хранившим, однако, как говаривали в старину, «следы былой красоты», которую не удалось полностью истребить ни избыточному питанию, ни избыточному же употреблению алкогольных напитков. Парочка весьма походила на клоунов, а точнее — на Пата и Паташона. Даме несомненно было противопоказано работать дояркой — от ее голоса молоко бы моментально скисало. Впрочем, эта «дама с прошлым» ни за что и не согласилась бы доить коров, она явно была из тех, кто предпочитает доить людей.
— Но почему нельзя, чтоб я присутствовала? — вопрошала она.
— У нас конкурс девушек. Мы приглашали девушек. А вы что — девушка? Кто вас приглашал? — спокойно, даже несколько монотонно ответствовал коротышка.
— Но я руководительница модельного агентства!
— Так вы девушка?
— Но здесь пять девушек из моего агентства...
— Ну и что?
— Я их менеджер. :
— У нас конкурс девушек, а не менеджеров. Мы приглашали девушек. А менеджеров мы не приглашали.
— Но я должна оказывать моральную поддержку своим девушкам.
— Они что у вас моральные инвалиды?
— Но я веду их дела!
— А мои дела вы не ведете. Я не соглашался пока, чтоб вы вели мои дела.
— Но я не буду мешать!
— Конечно, вы не будете мешать — вас здесь не будет. Вы не сможете мешать.
— Но я должна следить за безопасностью своих девушек во время кастингов!
— Сейчас такие девушки пошли, что не их нужно оберегать от мужчин, а скорее наоборот — мужчин оберегать от девушек.
Девушки понимающе захихикали.
— Но я хотела бы присутствовать!
— Я же не спрашиваю, хотели бы вы присутствовать, или хотели бы сыграть со мной партию в шахматы. Я спрашиваю — кто вас приглашал?
— Но у вас же кастинг!
— Это я и сам знаю, что у нас кастинг, а не прием стеклотары. Но если я захочу присутствовать в вашем модельном агентстве во время вашей работы, я ведь должен буду просить вашего разрешения. Верно? Почему? Потому, что меня не в лесу воспитывали. Например, так: «Разрешите, пожалуйста, мне поприсутствовать в вашем модельном агентстве», или: «Я прошу вашего разрешения...» А моего разрешения, моего согласия, чтобы вы присутствовали у меня в цирке во время моей работы, не нужно?
— Но я директор модельного агентства!
— Это вы уже говорили. И что из этого следует? Что правила поведения для вас отменены?
— Но я должна присутствовать!
— А что следует из того, что вы должны? Я вам тоже что-то должен?
— Но у вас ведь конкурс!
— Я и без вас знаю, что у нас конкурс, а не шахматный турнир. Покиньте, пожалуйста, помещение.
— Нет, вы посмотрите на него! Но я хочу присутствовать!
— У нас конкурс девушек. Мы приглашали только девушек. А вы разве девушка? Кто вас приглашал?
— Нет, я не девушка!
— Значит, до свидания. Всего вам доброго.
Нетрудно было заметить, что почти каждую фразу эта женщина начинала с частицы «но», поэтому я сразу же мысленно прозвала ее «дама «но».
— Но я столько вложила в своих девушек! Вон там сидит Викулечка. Она пришла ко мне в агентство, когда ей едва исполнилось двенадцать лет. Она была сутулой, ужасно стеснительной, не умела ходить... Я ее научила всему, что сама умею — исправила осанку, научила красиво дефилировать, накладывать макияж, она теперь гармоничная, всесторонне развитая личность!..
— Если ваши девушки вам что-то должны, из этого вовсе не вытекает, что и я вам тоже что-то должен. — Тут мужчина заметил меня и сказал: — Вы на кастинг? Проходите, присаживайтесь. В ногах правды нет. А знаете, кстати, почему говорят, что в ногах правды нет?
— Не знаю, — ответила я, хотя это было неправдой, я отчетливо видела мысль, которую он сейчас облечет в звуки.
— Потому, что ее вообще нет. И в ногах в частности. Женщина, до свидания.
— Но я привела пять своих девушек!..
— Они что у вас — инвалиды? Самостоятельно не передвигаются? Почему их надо приводить?
Свободное место было только с одного края скамейки, где я и уселась рядом с барышней в очках, которая читала книгу. На ней было серое, давно вышедшее из моды платье «джерси».
Тем временем диалог Пата и Паташона тек прежним руслом с незначительными отклонениями: «Вы что — девушка?» — «Почему вы мне хамите?» — «А в чем же вы видите хамство?» — «Вы намекаете на мой возраст». — «Я намекаю только на то, чтоб вы ушли. До свидания». — «Но почему я не могу присутствовать?» — «А кто вас приглашал?» — «Но вот эти пять девушек из моего агентства». — «А они не хозяйки здесь. Они не могут сюда приглашать. Сюда я могу приглашать. А они могут приглашать, приводить к себе домой — туда, где они хозяйки». — «Но я привела на кастинг вот этих пять девушек». «А почему «привела»? Они что у вас — маленькие дети? За ручку привела, что ли? Они сами не могли прийти?» — «Но я пришла с ними!» — «А что вам здесь — пляж, дискотека, проходной двор — кто захотел, тот и пришел? Как на бульвар?» и т. д.
