Читаем Мастодонт онлайн бесплатно

Нина ПЕУНКОВА

Родилась в Ярославле в 1956 г.

Окончила автомеханический техникум. В 1988—1993 гг. училась в Литературном институте им. А. М. Горького и одновременно, в 1990—1995 гг., — во ВГИКе (мастерская С. А. Соловьёва и В. Д. Рубинчика). Сняла три документальные ленты.

Повесть «Мастодонт» главной редакцией киноконцерна «Мосфильм» была отобрана в текущий сценарный портфель студии.

Работает в системе внешкольного образования в Ярославле.

Публикуется впервые.

© Н. О. Зубакина, 2012

1

С каждым ударом звук становился всё зловещее, а он продолжал бить в бубен, танцуя вокруг костра, разложенного прямо на каменном полу. Струйки пота неприятно щекотали ему лоб, спину и грудь. Набедренная повязка из дублёной шкуры намокла и липла к телу. Но он больше не чувствовал усталости, и только осипший голос выдавал то, что он на измоте. От колкой сухости в глотке всё чаще прерывалась его гортанная песнь и переходила в хрип. Он сглатывал сухой воздух и старался не смотреть на огонь. Было черно в глазах.

Рухнула большая головня, метнувшийся в сторону язык пламени лизнул ему бедро, запахло палёным волосом.

— Довольно! — зычно приказал Государь и встал с кресла, единственного сиденья в этой каменной комнате без окон.

Тяжело дыша, шаман остановился.

— Ну, шаман из племени Рийдо, что новенького? — нетерпеливо спросил Государь, и в его голосе одновременно прозвучали страх, насмешка, вера и неверие.

Шаман провёл языком по сухим губам и сипло сказал:

— Бункер может стоять долго, но когда заиграет последний органист, Бункер рухнет. Ищите орган.

— Я это слышал ещё от твоего покойного отца. Мне незачем искать орган — все органисты перебиты ещё десять лет назад, — уже лениво проговорил Государь, погружаясь в привычное безразличие. — Дайте ему воды, — добавил он, указывая на шамана, и, развернувшись, направился к лестнице.

Свита зашевелилась и безмолвно последовала за ним. По пояс голый истопник подошёл к шаману с полным ведром и окатил ледяной водой.

Государь медленно поднимался по винтовой лестнице, прислушиваясь, как покорно шаркала следом его свита. «Проклятое подземелье… и проклятая подагра… и проклятый страх…» — подумал Государь и остановился, чтобы передохнуть. — Шарканье за его спиной резко оборвалось, и только в простенках у тусклых фонарей продолжали биться ночные бабочки. «Хоть бы похудеть, что ли… проклятые врачи…» — из-под мантии он достал батистовый носовой платок и утёр им пот с лица, лысины, жирной шеи и второго подбородка. Платок стал сырым, он брезгливо отбросил его в сторону, вынул нагрудные золотые часы и посмотрел на время. «Без четверти двенадцать. Скоро полночь. Скоро бал, а я, как крот, не могу выбраться из этой каменной норы… — он посмотрел на свои дрожащие пальцы и потные ладони, — кругом одно сплошное проклятье… скорей бы пропустить рюмочку…» Он снова зашаркал о каменные ступени и снова прислушался: шарканье за спиной оставалось послушным.

— Всё обрыдло, — пробормотал он себе под нос.

2

Когда Государь вошёл в овальный, наполненный светом зал, гул смолк и воцарилась мёртвая тишина. Чуть поодаль от стены стояло бордовое кресло, около него роилась кучка чиновников в чёрных смокингах и белых рубашках. «Жуки», — подумал Государь, подошёл к креслу, грузно повалился в него и тупо уставился в пол.

К нему плавно подошёл лакей с серебряным подносом и угодливо склонился. Государь мрачно взял с подноса серебряную рюмочку, опрокинул её в рот, поставил назад и дрожащей рукой утёр губы. Свита бурно зааплодировала. «Тоска… теперь, как положено, ритор долго будет восхвалять Бункер. Лучше бы уж сразу выводили танцовщиц, — подумал Государь. — Первый приз я отдам моей Ларочке».

На середину зала вышел ритор, открыл журнал в кожаном переплёте и хорошо поставленным голосом начал читать:

— Бункер — рай! Бункер — единственное пристанище человека во Вселенной! Вне Бункера жизни нет. И мы все готовы служить на благо нашего Бункера!..

Государь зевнул и перестал слушать.

«Лариса… пиявочка… заглянуть бы к тебе в костюмерную, да лень… Скорей бы уж ночь… Хорошо я придумал: первый приз за лучший танец дарить дважды: сначала — в постели, потом — на конкурсе. Хе-хе… Девочка моя, сегодня я надену на тебя ожерелье, которое ты сняла только утром. Как хорошо, когда один и тот же подарок можно дарить дважды. А ещё бы лучше трижды. Какая экономия!»

Он закрыл глаза и захрапел.

Заиграла флейта. На середину зала вышла босая девушка в ярком костюме и начала танцевать.

В гримёрной, за туалетным столиком, Фая втыкала в копну волос длинные шпильки с золотыми набалдашниками. Рядом Лариса подводила глаза.

— У нас обеих есть шанс выиграть. Но повезёт кому-то одной, — сказала Фая.

— Не надейся. У меня нет соперниц, — сухо ответила Лара.

Фая с недоумением посмотрела на подругу.

Государь громко храпел. Чиновники за его спиной снисходительно зашушукались. Один, он ближе всех стоял к креслу, легко толкнул Государя в бок. Государь вздрогнул, проснулся и щёлкнул пальцами. Услужливый лакей снова поднёс ему серебряную рюмочку на серебряном подносе. Государь машинально выпил. «Кажется, я всхрапнул. И чего ради я сижу здесь, как болван. Скорей бы уж в постель».

Объявили танец Фаины.

Заныли ноги: подступала знакомая, тянущая боль в суставах, и Государь не то выдохнул, не то простонал: «Проклятая подагра… Лара, грелочка моя… Лучше бы я подарил тебе ещё одно ожерелье, только бы не торчать тут и не мучиться».

Ему показалось, что с пола сильно тянет стужей, и он нетерпеливо поёрзал в кресле, ища глазами дыру, откуда могло сквозить. И вдруг увидел маленькую босую ногу.

Нога исчезла, потом промелькнула ещё раз и так близко, что он разглядел каждый пальчик и каждый перламутровый ноготок. Боль в суставах начала уходить. Он последовал взглядом за этой шустрой ножкой и увидел танцовщицу — гибкую, лёгкую, точно парящую в воздухе; от неё, как от голубки, исходила мягкая теплота, и Государь погладил свои отёкшие колени. Улыбаясь, он снова щёлкнул пальцами, ему опять поднесли серебряную рюмочку, он протянул руку, но почему-то не тронул рюмочку и замер.

Танцовщица ещё раз пробежала мимо, и его обдала тёплая волна воздуха. В танце была пьянящая радость, свежесть. Непонятная грусть сдавила Государю горло и выгнала слезу.

За его спиной пробежал шёпот:

— Государь плачет…

Он опустил голову и, крепко сожмурившись, веками выдавил эту слезу себе на мантию.

Флейта смолкла. Девушка поклонилась и убежала. Государь тихо спросил:

— Имя?

Ему так же тихо ответили:

— Фая.

— Кто следующая?

— Лариса.

— А потом? — и прежде чем ему успели что-то сказать, ответил себе сам детской поговоркой: — А потом суп с котом… — и одними губами произнёс мягкое, как пух, имя — Фая… Фая… Фая…

Вышла Лариса. Готовясь к танцу, она посмотрела на Государя и поняла, что, глядя на неё, он её не видит, а только делает вид, весь переполненный чем-то таким, что не имеет к ней ни малейшего отношения. Это взбесило и разозлило её: «Хитрая, жирная скотина: прикидывался простачком, а сам себе на уме…»

Государь сделал над собой усилие и сфокусировал на Ларе взгляд, учуял за её цепкими глазами жгучее желание удержать его. Их взгляды пересеклись, и от смущения, ему несвойственного, Государь потупил голову. Это ещё больше задело и сковало Ларису. Она пропустила первые такты, и флейтисту пришлось повторить вступление.

Колючий танец Ларисы расточал фальшь и насквозь был пропитан жаждой обладания; а танец той, другой, просто манил. В Ларисе не было живительного тока, который был у той, другой, ещё незнакомой.

Сбиваясь с ритма, путая движения, Лариса не столько танцевала, сколько следила за Государем. Он собирался уходить, жестом подозвал секретаря и негромко отдал распоряжения. Но она его услышала:

— Первый приз вручить Фае… без меня, а мне — подать машину… Что-то неможется…

Лара в замешательстве остановилась. Недоумённо замолк флейтист. Государь встал

и пошёл к выходу. Лариса выбежала на улицу через служебный ход. Стояла душная

летняя ночь. Подойдя к правительственным машинам, Лара решила сделать вид, что

ничего не произошло, прикинуться наивной. Чёрт с ним, с ожерельем, лишь бы вернуть его, и тогда будет другое ожерелье, точно такое же, даже ещё лучше, и даже не одно, а много.

Когда Государь вышел из парадного подъезда, она приподнялась на цыпочках и приветливо помахала ему рукой, напоминая о себе и о их сговоре уехать вдвоём в резиденцию после награждения и банкета, но толпившаяся вокруг охрана оттеснила её в сторону, Государь сделал вид, что никого не видит, прошёл к машине, сел на заднее сиденье, двери захлопнулись, и кортеж двинулся.

3

Прислуга накрывала стол для банкета. Бело-розовое ожерелье лежало на подушке из чёрного бархата на высокой тумбе. Возвращаясь с улицы, Лариса прошла через зал и с завистью посмотрела на чёрный бархат.

Государево кресло пустовало. Озадаченные чиновники гурливо кучковались вдоль стен: на пятнадцать чиновников приходилось всего двенадцать девочек-танцовщиц, и две из них автоматически исключались: одна — бывшая любовница, другая — новая избранница.

В гримёрной было суетно: девочки переодевались, снимали перед зеркалом грим, накладывали крем, причёсывались, болтали, смеялись.

Фая вышла из душа в белом махровом халате, села за свой туалетный столик и начала массировать лицо подушечками пальцев.

По радио диктор объявил:

— Последние новости! Сегодня в полночь Государь присутствовал на конкурсе выпускниц в женском светском колледже. В конкурсе приняли участие двенадцать танцовщиц. Первый приз Государь присудил Фае…»

«Он положил на меня глаз», — подумала Фая о Государе и увидела в зеркало, как в гримёрную вошла Лариса. Она подошла к Фае и встала у неё за спиной. Обе девочки посмотрели друг на друга через зеркало и выдержали небольшую паузу.

— Возьми себе приз и оставь всё как есть, — сказала Лариса.

— То есть ты хочешь сказать, чтобы я взяла себе ожерелье и оставила тебе Государя, не так ли? — с мягкой иронией спросила Фая.

Лариса помолчала, потом вместо ответа спросила:

— Зачем тебе Государь?

— А тебе? — не то лукавя, не то дразня, улыбнулась Фая.

Зазвонил телефон, стоявший у Фаи под рукой, и она взяла трубку:

— Алло… Здравствуй, мама!.. Всё хорошо!.. Да… Да… Успешно… Да, выиграла… Да…

«Почему ей так везёт? У неё всё есть. А я только коплю, самую малость пожила в холе. И теперь, если Государь меня бросит, вынуждена буду вернуться домой в деревню: в грязь, в холод, в нищету. А мне семнадцать. Самое время делать карьеру, чуть промедлю — и будет поздно». — Думала Лара, не вслушиваясь в телефонную болтовню.

— Да, мама… Что папа?.. Вы меня ждёте? Я приеду завтра или послезавтра. Прикажи убрать мою комнату цветами и проследи за чистотой. В прошлый раз мне показалось, что в углу пыль.

«После Государя меня никто не возьмёт. Не принято. Дурной тон. И куда я пойду? Мне некуда идти. Кроме бабки у меня никого нет. Бабка спросит, чему я училась? И что я отвечу? И что буду делать в деревне? Ощипывать кур? Выгребать навоз? Пасти гусей? Наводить пойло?»

— Нет, нет… Это не нужно. Я хочу холодного шампанского и мой шёлковый халат, — весело говорила Фая. — Да. Позаботься, пожалуйста.

«Но я уже отвыкла от работы. Я училась танцам и любви. Я мечтала о богатстве и власти. А теперь копать, полоть, сажать, доить? Нет, не хочу — я привыкла к сытости и чистоте. Я не успела надыбать денег — вот что скверно. Впереди полная нищета».

У Лары задрожали кончики пальцев и вспотели ладони.

— Ха-ха-ха… Что?.. Никита?.. Никита так сказал?.. Ну, братишка, берегись… я поговорю с ним… ха-ха-ха… Ладно… Пока… До скорого… Целую. Ха-ха-ха…

— О погоде! — объявил по радио тот же мужской голос. — Парниковый эффект будет длиться в Бункере ещё неделю, в связи с поломкой основных кондиционеров. Ночью будет дан сброс конденсата».

Фая положила трубку.

— Зачем тебе Государь? — уже вкрадчиво повторила вопрос Лара.

— Затем же, зачем и тебе, — спокойно ответила Фая.

— Но его нельзя любить, — тихо произнесла Лара.

— Это почему же? — без любопытства спросила Фая.

— Во-первых, у него — маленькая пипка. А во-вторых, она не стоит.

Они обе в упор смотрели друг на друга в зеркало, обе казались совершенно спокойными и не двигались.

— Происшествия, — объявил мужской голос по радио. — В районе женского колледжа разыскивается особоопасный преступник. Все задержанные ночью в этом районе будут арестованы до выяснения личности».

4

Дорожки колледжа были тускло освещены, а плотно утоптанный песок слегка проминался под ногами.

«Может, всё-таки лучше вернуться на банкет? И поприсутствовать для приличия? Ещё подумают, что я возгордилась? Пусть думают…»

Фая посмотрела вверх, на застеклённый купол Бункера, и сквозь запотевшие стёкла увидела матовую луну. «Скорей бы давали конденсат — духота неимоверная». Где-то в глубине сада вскрикнул павлин, а может, это за оградой взвизгнула машина. «Зачем мне этот старый жирный Государь? Чего ради цапаться из-за него с Ларкой?» Под ногой что-то хрустнуло. Она слегка наклонилась: под каблуком треснул прозрачный и тонкий осколок лампы. «Дворники совсем обленились…»

Фая выпрямилась и обернулась. Все окна колледжа были ярко освещены, было видно, что в зале уже кружились пары, и только у крайнего, раскрытого на одну створку окна стояла от всего отрешённая Лариса. У парадного подъезда швейцары распивали бутылочку.

Фая медленно пошла по узкой аллее. Поравнявшись с огромным сухим дубом, она подняла голову и в голых, корявых, широкораскинутых ветвях увидела сгусток тьмы, очерченный в птицу. Бесплотная иссиня-чёрная птица растопорщила крылья, потом сложила их, нахохлилась и моргнула фосфорическими глазами.

От испуга Фая попятилась и побежала, но не к корпусу колледжа, а к воротам. Чугунные ворота были чуть приоткрыты. Сидя на корточках, привратник спал, но секиру держал в руке крепко. Фая вышла за ворота, пересекла дорогу и двинулась по тротуару вдоль жилых домов.

Сзади раздался вой сирены, несколько полицейских машин промчались мимо, но одна остановилась, и из неё выскочили трое.

Фая свернула за угол, быстро побежала и наткнулась на малярную лестницу, приставленную к стене здания с небольшой нишей для статуи. Она взлетела вверх по лестнице, оттолкнула её от себя ногой — и лестница с грохотом упала на асфальт. Фая встала в углубление стены и затаилась. Свистя, пробежали мимо полицейские. И всё неожиданно стихло.

Человек, что-то тихо насвистывая, не спеша приближался к дому с нишей. Фая сначала замерла, потом, когда он был совсем рядом, крикнула:

— Эй!

Мужчина остановился и посмотрел вверх.

— Помоги мне слезть отсюда.

Он молча поднял лестницу, приставил её к стене — и, когда Фая спустилась до половины, протянул ей руки. Опираясь о его плечи, Фая прыгнула. Он легко подхватил её и не сразу выпустил.

— Кто такая?

Где-то недалеко раздался полицейский свисток, за ним топот ног.

— Бежим! — сказала Фая.

— Куда? — спросил мужчина.

— К тебе, конечно.