Читаем Мастерская подделок онлайн бесплатно

Редактор: Дмитрий Волчек

Обложка: Алексей Кропин

Верстка: Дарья Громова

Руководство изданием: Дмитрий Боченков

В оформлении обложки использован рисунок Одилона Редона «Цветок зла», 1890

© Editions Gallimard, Paris, 2018

© Kolonna Publications, 2018

Творчество Габриэль Витткоп я открыл для себя в 2001 году благодаря издательству «Вертикаль», которое переиздало ее повесть «Некрофил», первоначально опубликованную в 1972 году Режин Дефорж. Помню, как был взволнован и потрясен красотой языка, явно сформированного литературой XVIII–XIX веков — от либертинского романа до декаданса, но при этом обладавшего особым голосом, не похожим ни на один другой, и с тех пор он повсюду меня преследует.

Габриэль Витткоп скончалась в 2002 году, и вообще-то о ней мало что известно. Есть интервью, в основном поздние, несколько легенд, которые не следует опровергать по той простой причине, что ей самой они бы наверняка понравились, биографические справки, где упоминается «интеллектуальный союз» с Юстусом Францем Витткопом, гомосексуалом, дезертировавшим из немецкой армии, с которым она познакомилась в оккупированном Париже, ее заключение в лагере Драней и последующие экспедиции в Азию в качестве ведущего репортера «Франкфуртер Альгеймайне Цайтунг». Наконец, редкие и ценные свидетельства тех, кто хорошо ее знал и тоже признавался, что жизнь Габриэль Витткоп овеяна ореолом тайны.

Наверное, для того чтобы понять, что это была за женщина, следует отважиться внимательно читать между строк, остерегаясь хитростей, ловушек и переодеваний. Словом, я бы посоветовал прочесть великолепную и ошеломительную книгу «Каждый день — падающее дерево», вышедшую посмертно, — воображаемый дневник Ипполиты, одного из вымышленных перевоплощений Габриэль Витткоп, которая считала этот текст «садком», откуда она черпала материал для своих книг. «Личность Ипполиты и впрямь трудно истолковать, и возможно даже, она вправе утверждать, что любые попытки анализа заранее обречены на провал», — пишет Витткоп. И дальше: «Стало быть, Ипполита настолько невероятна, что ее реальность могла бы стать сомнительной, если бы ее поступки, сочинения и рисунки обескураживающе не напоминали о ее земном пути». Это необходимо учитывать.

И вот впервые выходит в свет «Мастерская подделок» — книга, точное место которой в хронологии творчества Габриэль Витткоп трудно определить. Литературная пародия — устаревший, даже второстепенный жанр. «Пастиши и смеси» Марселя Пруста закономерно остаются в тени его «Поисков», и хотя мы помним о том, как Кено пародировал Джеймса Джойса и «новый роман» в «Палочках, цифрах и буквах», но, к примеру, литературные контрафакты Клода Мартина («Десять жемчужин культуры») канули в лету.

Существует большой соблазн увидеть в «Мастерской подделок» всего лишь риторический фарс и удивиться тому, что эта книга публикуется в наши дни. Но так мы проигнорировали бы талант и лукавство Габриэль Витткоп. Если для Пруста пародия была «литературной критикой в действии», то для нее это дань уважения, и Витткоп пытается «воспроизвести в сознании стиль авторов», которыми «восхищается».

Присваивая себе голоса этих писателей, она разыгрывает с их помощью мотивы и навязчивые идеи, которые проходят сквозь все ее творчество. В общем, неважно, насколько хорошо мы знакомы с авторами или книгами, которые Витткоп нравится пародировать. В первом же тексте, пародии на вольтеровского «Кандида», где рассказывается о страшном и пикантном путешествии персонажа по имени Старуха, которая отправляется в Рим, надеясь получить наследство после смерти дальнего родственника, опытный читатель попадает на хорошо знакомую территорию. Ничто так не радует Витткоп, как телесные и душевные страдания. Далее, внимая по очереди голосам Швоба и Казановы, мы следим за историей падения Дзанетты, певицы, обладающей сопрано сфумато «редкостной изысканности», которая влюбляется в Джакомо и, терзаемая ревностью, бросается в Сену, не оставляя после себя даже следов от туфелек.

У Лафонтена и Гофмана возникает гарпия — грозная богиня, полуженщина-полуптица, символ женственности и разрушения, которая беспрестанно появляется в текстах и коллажах Витткоп и которой она посвящает свой «Вечный альманах гарпий». А разве гипнотически соблазнительные создания, которые в «Приложении» к «Рукописи, найденной в Сарагосе», оказываются с наступлением темноты вампиршами-каннибалами и похотливыми трупами, или суккуб, приходящий у Алоизиюса Бертрана «высасывать костный мозг у спящих», не являются разновидностями той же полиморфной гарпии?

Мы не удивимся, встретив на этих страницах маркиза де Сада, которого Витткоп считала величайшим стилистом. Сама же она никогда не ходила в школу и была воспитана своим начитанным отцом в беспримесном духе Просвещения. Помимо восхитительного формального мастерства, Витткоп и Сада объединяет использование языка тела и трактовка вездесущей смерти сквозь призму чувственности, в беспрестанной игре света и тени, из которой рождается пылкое, голое желание.

У Роб-Грийе по улицам рыщет Джек-Потрошитель, чья история живо интересовала Витткоп, которая посвятила ей театральную пьесу, до сих пор не изданную, а дополнение к «Словарю Сатаны» Амброза Бирса — идеальный повод поязвить над материнством, детьми, моралью, любителями свинины и воздать хвалу пороку, лжи и самоубийству, напомнив тем самым, что, хотя эти пародии не всегда карикатурны, они все же проникнуты жестоким взглядом на вещи и жестоким юмором.

У Флобера мы встречаем «бедных рыбаков с загорелыми лицами, с глазами, вставленными, словно камни в оправу», и распятого евнуха, предсмертные вопли которого заглушаются криками альбатросов и гулким шумом моря, что напоминает о многочисленных агониях, которые разыгрывала Витткоп, включая пытку мисс Идалии Дабб, сожранной воронами на вершине разрушенной башни рейнского бурга в «Образцовой смерти».

В «Платье этого дня», великолепной вариации на тему «Поисков утраченного времени», описываются бесчисленные оттенки одного из платьев мадам Сван, прозрачных, словно «мутно-молочная устричная плоть». Их загадочность и двойственность присущи самой их владелице, ведь Габриэль Витткоп были досконально известны секреты, скрываемые или, наоборот, раскрываемые интимными тканями и бархатом. В дополнительных записях к «Дневнику» братьев Гонкуров она также упоминает «южноамериканскую художницу в отвратительном пунцовом платье, которое, впрочем, скрывает ее обвисшие телеса и которое сама она называет «китайской туникой». Как тут не вспомнить отрывок из книги «Каждый день — падающее дерево»: «Сегодня вечером, перечитывая «Дневник» братьев Гонкуров, Ипполита, сама себе брат, внезапно убеждается, насколько она способна походить на них в своем представлении о женщине. Она улыбается и задумчиво осушает бокал вина».

Можно до бесконечности перечислять зеркальные отражения и переклички между книгами Габриэль Витткоп и авторами, собранными в этом произведении. Тогда бы следовало сказать об «Опасных связях» и «Торговке детьми», возвышенном и жутком эпистолярном романе, где собраны письма Маргариты П., состоявшейся сводни, к Луизе Л., еще только стремящейся ею стать. Вспомнить уродов, прокаженных и дальние страны, «Смерть К.» и «Сон разума», альфонсов и сутенеров, «Азиатские тетради» и «Убийство по-венециански», явную слабость к преступлениям, утонченным ядам и секретам донжонов… Словом, «Мастерская подделок» не зря завершается дополнительной главой «Некрофила»! Все эти «подделки» проникнуты общим стремлением к истине, и у них множество потайных дверей, ведущих к радикальному и пламенному творчеству Габриэль Витткоп.

Жан-Батист Дель Амо

Представленные здесь пародии вовсе не карикатурны и призваны воспроизвести в сознании стиль авторов, которыми я восхищаюсь, надеясь, что каждый их них признал бы свое отцовство. Поэтому я употребляю определенные слова, а также некоторые необщепринятые и спорные их формы. Так, например, я пишу «сиделки» вместо «медсестры», потому что Гонкуры предпочитали это слово, которое к тому же встречается в их «Девке Элизе». Кроме того, вы обнаружите злоупотребление простым прошедшим временем, распространенное в произведениях Марселя Швоба, неоправданные прописные буквы у Шодерло де Лакло, прилагательное «слоновокостный», используемое Алоизиюсом Бертраном, тогда как точнее было бы, конечно, сказать «цвета слоновой кости», и пьемонтские «труфеля», которыми лакомится Казанова. В рискованном номере эквилибристики мне следовало найти нечто среднее между нежеланием быть всего лишь стразом, жульнически стремящимся подражать брильянту, и стремлением сохранить «ту крупицу лжи, что, возможно, делает произведение идеальным»[1].

Некоторые тексты предваряются цитатами из оригиналов, тогда как другие их лишены. В этом отношении я не следую никакому императиву, так как главное — вовсе не соблюдать жесткую схему, а проникнуться духом и словарем каждого трактуемого автора. Если я позволила себе присовокупить в конце сборника приложение к собственному «Некрофилу», то прошу читателя не усматривать в этом дерзости или нелепого самомнения с моей стороны. Я ни на секунду не посмела бы мериться силами с авторитетными писателями, которых пародирую, и настаиваю хотя бы на признании того, что у меня есть четкое представление о подлинных ценностях. Но речь здесь идет о развлечении, игре, которую я решила завершить простой демонстрацией своей способности писать и без опоры на авторов, несомненно, более великих, чем я.

Г. В.

Однажды, занимаясь пересадкой латука, они увидели, как к ним в огород зашла особа в дрянном широком плаще, но при этом с прической, словно у Великого Могола.

— Меня зовут Замор, и я письмоводитель у нотариуса, — сказал им незнакомец. — Новость, которую я вам доставил, наверняка вас обрадует. Один из моих друзей, проживающий в Риме, где он занимается тем же ремеслом, что и я, проявив чудеса изворотливости, сумел напасть на след вашей старухи, которая, как вам, возможно, известно, является дочерью папы римского и принцессы. От папы не приходится ждать ничего, кроме индульгенций да латунных медалек. Однако один римский придворный выбросил на лестницу кожуру от персика, и там как раз проходил маркиз Членноунылло, кузен старухи и родной племянник принцессы де Палестрины, который, наступив на эту персиковую кожуру, скатился на голове по мраморным ступеням, отчего впоследствии и скончался. Поскольку детей у него не было, его богатство достается старухе по причине родства.

— Это очень хорошо, — сказала старуха. — Мы сможем построить холодные оранжереи, чтобы посадить там немецкую краснокочанную капусту: она очень невкусная, но ее любой купит, потому что она отказывается здесь расти.