Читаем Мастера онлайн бесплатно

Мастера

Мастер, тот, кто умеет делать, но не смеет убивать.

Святослав ЛогиновМастера Глава 1

Когда всадник скачет галопом, стук копыт вызывает у встречных лёгкую панику. Настоящий ужас овладевает путниками, когда галоп угадывается, а стука не слышно, словно конь летит над землёй, ударяя неподкованными копытами тугой воздух. Такому всаднику спешно уступают дорогу не только мужицкие телеги, но и барские коляски съезжают на обочину, а где не случилось обочины, то и прямо в канаву.

Рассказывают, будто лет сто тому некий сановник в своей карете запряженной, как в те времена полагалось, шестнадцатью лошадьми цугом, не пожелал уступить дорогу безумному всаднику. Удар был страшен, запряженных цугом лошадей разбросало, поубивав половину, карету разнесло в щепки, а сам вельможа вывалился в канаву и чудом остался жив. Кто скакал навстречу сановнику и по какой надобности, дознаться не удалось.

Врут, конечно, но на таких выдумках держатся добрые традиции. Бешеный всадник мог догнать и загнать кого угодно, но стоптать и убить он никого не смел. Такой запрет был наложен на чудесного коня, хотя почти никто этого не знал. Мчит чёрный, не касаясь земли, уступи ему дорогу; целее будешь. А какие и на кого запреты наложены, знать не нам.

У дверей Розовой усадьбы конь остановился, всадник спрыгнул с седла. Почему здание называлось усадьбой, никто не знал, да никого это не интересовало, а розовой она была, поскольку на стены пошёл розоватый известняк, встречавшийся в этих краях. Двери усадьбы были распахнуты, и в проходе возвышалась тёмная фигура.

— Не пущу!

Надо быть отчаянным храбрецом, чтобы сказать такое приехавшему. Всадник был с ног до головы укутан в чёрную материю, а любому опытному воину довольно полувзгляда, чтобы узнать стальной шёлк. По стальному шёлку можно в упор стрелять из арбалета или новомодной пистоли, стрела и пуля спружинят и упадут. Можно бить мечом или копьём — раны не появится. Стальной шёлк надёжнее любой брони. Недаром о безумных всадниках рассказывают удивительные вещи, половина которых придумана самим рассказчиком.

Казалось бы, приехавший может пройти по сторожу, как по пустому месту, но он остановился и негромко произнёс:

— Мне нужен мастер Вотен.

Охранник отшагнул, пропустив всадника в крошечную прихожую, из которой вели три двери, и указал на левую из них.

Дверь была не заперта. В небольшом кабинете не было ничего, кроме письменного стола и единственного кресла. Даже если сюда пустят кого-то, ему явно не предложат сесть.

Хозяин кабинета, а это и был мастер Вотен, повернувшись к молчаливой фигуре, смахнул со стола что-то невидимое и словно сыграл на пустой столешнице, как на верхней клавиатуре органа. Никаких звуков не раздалось, и вообще, насколько можно судить, ничего не произошло, но Вотен улыбнулся и произнёс:

— Теперь можно говорить. Никто не подслушает, даже богоподобный Цвир, собственной персоной.

— Именно Цвир и собирается нас подслушивать. А может быть, и заявится сюда собственной богоподобной персоной.

— Интересно, где ты ему так дорогу перебежал?

— Много где, всё не перечислишь. Но сейчас у меня к тебе почтительнейшая просьба, — всадник распахнул плащ, и стало видно, что к груди у него примотан спящий ребёнок. — Малыша надо спрятать, а когда его ищет Цвир, никто, кроме тебя с этим делом не справится.

— У тебя есть дети? Не знал.

— Это не мой ребёнок. Я не знаю, кто он и чей. Но когда я увидел, что Цвир послал целый отряд летучих всадников, чтобы уничтожить одну мирную семью, я счёл нужным вмешаться. Я опоздал, все уже были мертвы, кроме этого малыша. Я взял его из рук мёртвой матери или, возможно, сестры и дал слово, что спасу ребёнка, что бы это мне не стоило. Один я бы знал, куда скакать, но дитя там не выживет. И я привёз его к тебе. Дай ему имя, какое сочтёшь нужным, и вырасти вместе со своими детьми.

— У всех моих детей одно имя — Тобтор. И неважно, люди они или настоящие тобторы. Такое же имя будет и у него. Но есть одна трудность. У меня пятьдесят два ребёнка, и всем им по пяти лет, а этой крохе от силы три года. Но я постараюсь спрятать малыша среди своих. Не найдут. А теперь, о тебе. Что мне говорить Цвиру или его посланцам, когда они начнут спрашивать?

— Правду. Мол, прискакал, напился воды и умчался неведомо куда. Времени у меня и в самом деле мало.

Вотен согласно кивнул и негромко позвал сторожа:

— Аулло, что делают маленькие Тобторы?

— Им положено спать после обеда, но маленькие Тобторы уже выросли, почти никто не спит. Но в спальне тихо.

— Сделай так, чтобы они все уснули, а когда проснутся среди них неприметно окажется этот красавчик. Маловат ещё, ну да сойдёт. Только его постричь надо, не годится приличному Тобтору щеголять с такими локонами. Его, небось, ни разу в жизни не стригли. И ещё… принеси нашему гостю стакан воды.

Аулло забрал ребёнка и через несколько минут вернулся с водой.

— Если мне не изменяет слух, сюда скачет группа летящих всадников. Десяток, по меньшей мере. Они ещё далеко, но будут здесь через четверть часа.

— Ты разобрался с ребёнком?

— Конечно. Они спят, все пятьдесят три. Жаль, что новенький маловат, а то его не отличила бы и родная мама.

— Его мама убита теми всадниками, что скачут сюда. Если тебя будут допрашивать, говори обо всём, кроме ребёнка. Его не должны найти.

Приезжий выпил воду и запахнул стальной шёлк, обратившись в подобие чёрной статуи.

— Спасибо тебе, мастер.

Безумный всадник ускакал, и на несколько минут на Розовую усадьбу опустилась тишина. Затем вновь раздался мягкий топ, совершенно не похожий на стук лошадиных копыт. Но теперь всадников было много, Аулло определил их число десятком, а их оказалось одиннадцать. Пятеро спешились у дверей, остальные вздыбили коней и помчались по не остывшему следу беглеца. Все были в доспехах из стального шёлка, лица их скрыты.

Вновь безоружный Аулло встретил перед дверью незваных гостей.

— Не пущу.

Первый из пятерых коротко взмахнул замотанной в шёлк рукой, и страж Розовой усадьбы отлетел в сторону и остался лежать у стенки. Пятеро, не оглянувшись, прошли внутрь.

— Вы собираетесь развязать войну? — раздался голос за их спинами.

Помещение казалось пустым, мастер Вотен стоял позади вошедших.

— А ты уже присвоил себе право решать, начнётся ли война?

— Что вы, ваше величество! Я всего лишь слежу за соблюдением договора. Если вам есть, что мне сказать, пройдите в мой кабинет. А ваши головорезы пусть выйдут на улицу и ждут там.

Цвир прошёл в левую дверь. Там он немедленно уселся в единственное кресло. Кресло мгновенно развалилось на части, Цвир упал, нелепо задрав вверх ноги.

— Нехорошо хамничать в чужом доме, — заметил Вотен.

— Ты ещё не раз вспомнишь эти слова. — произнёс владыка. Он поднялся и тут же спросил: — Что здесь делал мастер Шлезер, и куда он подевался потом?

— Как удобно оказывается, не задавать вопросов! Мой гость не назвал своего имени, зато его назвали вы. Я теперь знаю, что здесь был мастер Шлезер. Почему бы двум мастерам не встретиться и не побеседовать друг с другом?

— О чём?

— Увы, ни о чём! У Шлезера было слишком мало времени, чтобы тратить его на беседу. Ваши люди висели у него на хвосте. Он попросил стакан воды, выпил и немедленно ускакал.

— Куда?

— Это вы знаете лучше, чем я. Шестеро тех, кто сопровождал вас, пустились за ним по горячим следам. Спросите у них.

— Ты поил его водой и даже не попытался задержать.

— За что? Он не сделал ничего плохого, он всего лишь просил воды и уехал, не пытаясь пройти, куда запрещено.

— И ты ему поверил?

— Я верю даже вам, хотя вы впятером впёрлись в зал, где играют маленькие тобторы.

— О чём?

— Куда?

— Ты поил его водой и даже не попытался задержать.

— За что? Он не сделал ничего плохого, он всего лишь просил воды и уехал, не пытаясь пройти, куда запрещено.

— И ты ему поверил?

— Я верю даже вам, хотя вы впятером впёрлись в зал, где играют маленькие тобторы.

— Вот как? Мне нельзя, а какому-то тобтору можно? Боюсь, отсюда ты отправишься прямиком в мои подвалы.

— Где эти подвалы? Здесь — Розовая усадьба, и тюрем здесь нет. Тут оговоренная граница между владениями людей и тобторов, а вы напрашиваетесь на то, чтобы развязать войну между двумя народами.

— Не пугай! С тех пор, как твой домишко получил особый статус, прошла прорва лет. Войны не получится. Сегодня я со своими четырьмя молодцами могу превратить этот край в пепелище.

— Ты, ваше богоравное величество, забыл, что тобторы все эти годы тоже не сидели, сложа руки. На тебе доспехи из стального шёлка, и ты полагаешь себя неуязвимым, — Вотен протянул руку и поднял с пустого стола маленький чёрный ножик, — но что ты скажешь, если я ткну этой игрушкой в твоё божественное брюхо? Спасёт ли тебя стальной шёлк?

— Дай сюда!

Но Вотен кинул нож на стол и, коснувшись полированной столешницы, ножичек исчез.

— Я поклялся, что не отдам эту вещь никому и, значит, её никто не получит. Кстати, я не испытывал клинок на стальном шёлке и, насколько мне известно, тобторы тоже этого не делали. А было бы любопытно узнать, что получится в таком случае. Ножик-то не простой.

— У тебя была прекрасная возможность испытать клинок на шкуре Шлезера.

— Я уже говорил, он не сделал ничего дурного. В отличие от вас, ваше величество.

— На что ты намекаешь, негодяй?

— Вы влезли в соседний зал, и там кто-то из вас наступил на новорожденного тобтора.

— Подумаешь, какая ерунда!

— Если он умрёт, вы тоже умрёте, все пятеро. Тобторы не станут разбираться, кто из вас виноват, и убьют всех.

— Посмотрю, как это у них получится. Я тоже не стану разбираться, кто виноват.

— То есть, вы хотите развязать войну…

— Я хочу, чтобы ты поехал туда, где тебя научат, как следует отвечать повелителю. Но сначала ты скажешь, куда Шлезер дел ребёнка.

— У безумных всадников бывают дети? Не знал. Хотя, свойства мужчин они сохраняют, значит, дети могут быть, и жена может быть, и даже, — О, великие боги! — тёща.

— Не паясничай.

— Как можно? Я всего лишь делаю выводы. Шёлковую накидку мастер Шлезер не снимал, и что у него в сумке, я не знаю. Воды, во всяком случае, там не было, иначе он не просил бы её у меня. Кажется, я всё сказал. Последнее: кто, куда и с кем поедет… — Вотен почесал за ухом. — Мне только что сообщили: малыш, которого вы покалечили, жив и его вылечат. Поэтому вы, все пятеро, уедете отсюда живыми и в следующий раз будете знать, как себя вести в Розовой усадьбе.

В большом зале никого не было, все дети спали, но мастер Вотен нарочно произнёс серьёзные слова, чтобы незваные гости знали, что здесь можно и что нельзя делать.

Цвир и Вотен следом за ним вышли из кабинета. Аулле, как и раньше, стоял у входа в большой зал.

— После моего удара человек не может стоять на ногах, — произнёс Цвир.

— Как видите, он стоит. До свидания, ваше величество.

Глава 2

Аюбинская марка формально считалась независимой, но лишь потому, что никому её унылые просторы были не нужны. Неплодородные земли, которые убогие селяне ковыряли сохой, не могли прокормить сколько-нибудь многочисленное население. Убогие стада с трудом поддерживали существование пастухов и никого больше. Здесь не протекало судоходных рек и не проходило торговых путей. Откуда и куда могли бы вести эти дороги? На пологих холмах не возвышалось ни одной крепости, которые могли бы кого-нибудь защищать.

Последнее, впрочем, не совсем верно. Среди аюбинских мальчишек процветало состязание: кто больше назовёт крепостей, выстроенных в марке и никем не взятых. К сожалению, или к счастью, ни одна из этих твердынь и получаса не продержалась бы против сколько-то многочисленного войска. Глиняные стены поднимались чуть выше человеческого роста и защищали дома, кучившиеся под их охраной, только от степного пала. По счастью (на этот раз, действительно — по счастью), травостой в степи был такой, что перемахнуть через стену огонь не мог.

Каждый год крепостные стены поновляли, обмазывая глиняной болтушкой.

Так Аюбинская марка и процветала, никем не покорённая и никому не нужная.

В один неясный день возле запертых ворот глиняной крепости Бусер появились чужие солдаты. Удары по воротам перебудили всё население. Было неясно, пришельцы мирно стучатся или ломают ворота. Сломать ворота им не позволили, они распахнулись сами.

— Мы требуем, чтобы нам выдали беглого преступника Шлезера! — объявил командир пришедших.

Входить в город солдаты не стали, понимая, что среди домов бешеный всадник уйдёт от них, и не пешему отряду гнаться следом. Не подумали об одном: бешеному всаднику не нужны ворота, которые перекрыло войско, он может перескочить через стену в любом месте. Однако мастер Шлезер не собирался бежать. Чёрная фигура выросла в проёме распахнутых ворот.

— Я к вашим услугам.

Солдаты попятились, ощетинившись протазанами, которые в иных подразделениях давно были сняты с вооружения. Что может сделать протазан с волшебной бронёй? Но зато перед строем вышел человек вовсе безоружный. На нём был цветастый кафтан и высоченная шляпа, какие носят ярмарочные фигляры и чародеи средней руки. Этот и впрямь был чародеем, потому что вокруг тульи разгорелось голубое пламя, и оттуда послышался голос богоподобного Цвира:

— Ну что, мастер, нагулялся?

— Вроде бы ещё — нет. Отсюда я могу уйти в две минуты. Не этим воякам меня останавливать.

— Что же, погуляй. На плаху всегда успеешь. Ребёнка только отдай и можешь гулять.

— Какого ребёнка?

— Того, которого ты у меня из-под носа увёл. Зачем он тебе?

— Мало ли, пригодится… Ребёнок из хорошей семьи…

— Нет у него никакой семьи!

— Знаю. Ты всех убил. Тем меньше причин отдавать его. У меня он цел, а ты хочешь его убить.

— Что ты с ним будешь делать? Хорошая семья ему не помогла. С младенцем на руках ты не отобьёшься от моих всадников.

— Пока мне это удаётся.

— Это временно, — прогудела шляпа. — Ребёнок должен не только скакать на коне, но кушать и всё остальное. Если поесть он может на ходу, то, чтобы покакать, придётся остановиться.

— Ваше величество, вы только что произнесли слова, достойные живого человека. Мне это нравится.

— Я привык просчитывать все варианты, в том числе — и такие, которые могут тебе понравиться. Так что ты собираешься делать со своим захребетником, после того, как он поест и покакает?

— Он вырастет, возмужает и, например, станет великим государем. Хорошая семья такое позволяет.

Богоподобный Цвир расхохотался. Голубое пламя над застывшем волшебником полыхнуло зелёным.

— Ты всерьёз полагаешь, что сможешь меня свергнуть? Пока результата от твоей беготни нет. Ты спасаешься от меня словно курица от хорька. Кудахтанья много, толку нет.