Читаем Мастер кристаллов 2 онлайн бесплатно

Сознание возвращалось медленно, будто нехотя, продираясь сквозь слои ватной темноты. Сначала была только боль — глухая, пульсирующая где-то в затылке, отдающая в виски при каждом ударе сердца. Я попытался пошевелиться и понял, что лежу на чём-то жёстком, неудобном, пахнущем сырой древесиной и плесенью. Неужели? Дежавю? Я снова очнулся в деревне? Но потом пришли звуки: где-то далеко лязгал металл, кричали люди, и сквозь этот хаос пробивался мерный, назойливый гул — то ли в ушах, то ли снаружи. Я с трудом разлепил веки.

Ресницы склеились, словно их намазали клейстером, во рту пересохло так, что язык казался чужим. Перед глазами всё плыло, но постепенно картинка начала обретать очертания.

Надо мной был потолок. Деревянный, с грубо стёсанными балками, в щелях, между которыми виднелась высохшая трава — местные крыли крыши дёрном, это я уже знал. В одном месте балка треснула, и сквозь щель пробивался тонкий луч, в котором танцевали пылинки. Обычные пылинки, не отливающая золотом рада.

Я приподнялся на локте и осмотрелся.

Хижина мало напоминала жильё аборигенов, к которому я успел привыкнуть за последние дни. Да, стены были те же — серые, дощатые, с пазами, законопаченными мхом. Но содержимое…

В углу штабелями громоздились армейские пайки. Я узнал эти серо-зелёные прямоугольники с маркировкой базы — я сам ел такие в столовой, пока не начался весь этот кошмар. Рядом стояли пластиковые канистры с водой, аккуратно подписанные маркером: «ПИТЬЕВАЯ», «ТЕХНИЧЕСКАЯ». Дальше — медицинские контейнеры, на боках которых всё ещё виднелись бирки с инвентарными номерами и штрихкодами. Кто-то явно постарался, обустраивая здесь логистический склад.

А на грубо сколоченном столе, прямо поверх вороха местных тряпок, заменяющих скатерть, были разложены инструменты. Скальпели в стерильных упаковках, шприцы разного объёма, упаковки с антибиотиками, бинты, пластыри. Не склад, а настоящий полевой госпиталь.

И… спорамин.

Я узнал эти тюбики сразу. Небольшие, с синей полосой на боку, похожие на тюбики с зубной пастой, только меньше и легче. Энергетик для бодрствования. Обычная вещь на базе — кто угодно мог взять такой в столовой, чтобы не заснуть во время ночной смены. Никто не придавал им значения.

А для Геба это была жизнь. Несмотря на предательства, которые меня преследовали последние дни, я верил Лиме. Плевать богиня она или Возвысившаяся. Сейчас мне на это точно плевать.

Но то, ради чего я прошёл через лес, через патрули киберов, через предательство Юджи, через всё это дерьмо, сейчас лежало на расстоянии вытянутой руки.

Я протянул руку, достал тюбики со спорамином, сунул два в карман.

Мысль о Гебе ударила, острее любой боли. Геб там, в Пятом круге. Лежит в кровати, укрытый рваным покрывалом, и звёздчатая сыпь пожирает его кожу заживо. Зуна сказала — три дня. Сколько прошло? Сутки? Больше?

Ночь мы провели с Юджей на дереве. При этом воспоминании я поморщился. Во мне противоборствовали два чувства, и я пока не определился, какое выберу.

Сквозь щель в потолке светило солнце, а значит, сейчас день. В самом лучшем случае — день того же утра, когда меня предали. А значит, в моём распоряжении совсем мало времени. Я должен выбраться отсюда до темноты. Куда бы я ни попал, я должен сбежать.

Я дёрнулся, пытаясь сесть, и едва не свалился обратно. Голову будто сдавили тисками, перед глазами поплыли разноцветные круги — красные, оранжевые, жёлтые, сменяющие друг друга в такт бешеному пульсу. Как же меня достали круги. Все без исключения! Тошнота подкатила к горлу, и я замер, пережидая приступ, боясь, что меня вывернет прямо на пол.

Тело слушалось плохо. Оно казалось чужим, ватным, вымотанным. Руки дрожали мелкой дрожью, ноги подкашивались, когда я попытался согнуть их в коленях.

Воспоминания последних часов перед потерей сознания навалились горной лавиной.

Юджа.

Её рука на моей шее. Тёплая, мягкая — та самая рука, что обнимала меня всего несколько часов назад на дереве. Давление на сонную артерию — точное, профессиональное, безжалостное. Темнота, накрывающая мир. И голос, долетающий словно сквозь толщу воды: «Это значит, что началась вторая фаза, Василий».

Я сел, игнорируя боль. Зло вцепившись в край лежанки так, что ногти впились в дерево.

Дыши! Мать твою, дыши! Я вспомнил, как Лима учила меня медитации. Нет, сейчас я не собирался копить раду. Мне надо было просто привести тело и голову в порядок.

Через некоторое время я получил сообщение от Системы:

[Состояние духа: нормальное

Состояние тела: нормальное]

И действительно, стало легче.

Я закончил небольшое упражнение, затем размял затёкшие мышцы, посмотрел на ладони. Серые, с въевшейся грязью под ногтями, с потёртостями на коже от резака и ножа. На запястье — едва заметный шрам от пореза, когда я впервые учился правильно держать клинок. Геб тогда сказал: «Учись на своих ошибках, брат. На чужих больней». И усмехнулся своей кривой усмешкой.

Геб.

Я снова заставил себя дышать ровнее. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не думать о боли. Не думать о страхе. Думать о деле.

Первым делом — инвентаризация.

Я ощупал себя, проверяя каждый карман, каждую складку одежды. Кристаллы, которые я нёс с собой — пять штук, отобранных специально для возможного торга — исчезли. Нож с потёртой деревянной рукоятью, которую так удобно ложилась ладонь — исчез. Резак из волоса русалки, свёрнутый и спрятанный за поясом — тоже исчез. Даже запасная пара носков, которую Юджа заставила меня взять и запихать в карман, на всякий случай, и та пропала.

Обыскали. Обобрали до нитки. Я горько усмехнулся. Ценность агента измерялась тем, что он может дать, а не тем, что ему должны. А я даже и агентом не был. Вот Юджа — та настоящий агент! Как меня провела… И надо же… я ведь был уверен, что понимаю её.

И вдруг пальцы наткнулись на что-то твёрдое и круглое в потайном кармане штанов — том самом, который я пришил кривыми стежками вечером того дня, когда получил колокольчик от Лимы. Тогда я решил, что спрячу его от посторонних глаз.

Колокольчик был на месте.

Я вытащил его, сжал в кулаке. Металл отозвался теплом — не нагретым, а именно живым, пульсирующим теплом, слабой вибрацией, словно внутри билось крошечное сердце. В полумраке хижины колокольчик слабо мерцал — или это просто игра света, блики от луча, пробивающегося сквозь щель в крыше? Я не знал. Но в этом мерцании мне чудилось что-то успокаивающее.

Лима. Богиня тьмы и ночи.

Она дала мне эту вещицу как якорь, как защиту от бездны, как напоминание о том, что мир больше, чем я могу представить. И сейчас, когда всё вокруг рухнуло, когда свои оказались вероломней чужих — этот крошечный кусочек металла был единственной ниточкой, связывающей меня с той жизнью. С последними днями, когда я ещё знал, кто я и зачем. Когда верил, что есть правда и есть ложь, есть добро и есть зло.

Теперь я не знал ничего.

Я сунул колокольчик обратно в карман, похлопал по нему для верности и поднялся. Ноги держали. Голова слегка кружилась, но я перетерплю. Надо идти.

У выхода из хижины стоял космодес.

Я узнал его не по лицу — в этом мире все лица были серыми и чужими, стёртыми, как старая монета. Я узнал его по выправке. По тому, как он держал голову — чуть наклонённой, словно прислушиваясь к чему-то невидимому. По тому, как сжимал в руках оружие — не местное копьё, а модифицированный пистолет-пулемёт — с такими мы прибыли на планету. По тому, как смотрел вокруг: спокойно, оценивающе, без капли удивления, но и без лишней агрессии. Профессионал, выполняющий рутинную работу.

— Очухался? — без интереса спросил он. Даже не спросил — констатировал факт. — Сказали привести тебя, как придёшь в себя.

— Я пленник?

— Нет, — космодес пожал плечами, — просто приказ начальства.

Последнее слово он выделил интонацией, давая понять, кто здесь главный.

Я промолчал. Что я мог сказать? Спасибо, что не убили?

Шаг за порог — и мир обрушился на меня звуками.

Гул в голове, который я принял за последствия отключки, оказался не в голове. Он был снаружи. Где-то совсем рядом, за ближайшими хижинами, мерно ухала машина — то ли генератор, то ли что-то ещё, притащенное с базы. Лязгал металл — должно быть, киберы разгружали очередную партию «груза». Кричали люди — не от боли, не от ужаса, а деловито, перекрикиваясь, как на стройке, как на погрузке, как на любых работах, где нужно координировать действия.

Всё это смешивалось в какофонию, которая, казалось, разрывала тишину деревни на части. Хотя какая там тишина. Тишина была только во мне самом — оглушительная, ватная, после которой любой звук бил по нервам. Тишина, пришедшая ко мне с короткой медитацией. И я вдруг прямо сейчас осознал, насколько разные наши жизни. Люди и местные. Что-то было в той связи с Лесом, которую я чувствовал в деревне в Пятом круге, и которая напрочь отсутствовала здесь.

Деревня Шестого круга жила своей жизнью. Жизнью военного лагеря, разбитого на руинах чужого мира.

Я сделал несколько шагов и замер.

Мимо прошагали киберы. Две высокие, угловатые фигуры, покрытые болотной грязью и чем-то тёмным, похожим на засохшую кровь. Они двигались с той жутковатой плавностью, которая бывает только у идеально отлаженных механизмов, — ни одного лишнего движения, ни одного сбоя. В своих манипуляторах они волокли тела. Мужчину и женщину. Серые, безжизненные, с открытыми глазами, которые уже никто не закроет. Руки женщины волочились по земле, оставляя за собой неровный след. Голова мужчины безвольно болталась из стороны в сторону при каждом шаге киберов.

Они тащили их, не глядя, не разбирая дороги, и через несколько метров бросили в общую кучу у длинного деревянного строения.

Я смотрел на эту кучу и не мог отвести взгляд.

Тел было много. Очень много. Они громоздились друг на друге, как поленья в поленнице, серые руки и ноги торчали в разные стороны, придавая этой страшной пирамиде сюрреалистичный, почти абстрактный вид. Вот женская ладонь с аккуратными пальцами, ещё хранящими остатки грязи под ногтями — работала, значит, в поле. Вот мужская ступня, широкая, мозолистая, с кривыми пальцами. Вот детская рука — маленькая, тоненькая, почти прозрачная в этом сером свете.

Я сглотнул. Во рту пересохло ещё сильнее.

Рядом с кучей стояло то самое строение — приземистое, длинное, с широкой щелью внизу, похожей на прорезь почтового ящика, только огромного, в рост человека. Такое же я видел, когда Барак и Грил сбрасывали туда тело Рины. Крыша строения была покрыта дёрном, как и все дома в деревне, но из-под дёрна тянулись тонкие металлические трубки — вентиляция? Датчики? Я не знал. И знать не хотел.

Вкуснятина для монстров? Корм для Леса? Портал в бездну? Или просто способ избавиться от улик, чтобы не закапывать сотни тел вручную?

Я вспомнил бездну. Ту самую, из своих видений. Чёрную, живую, дышащую. Тварь, которая тянула ко мне свои щупальца. Если здесь сбрасывают тела в такие «почтовые ящики», может быть, они идут туда? В ту самую бездну? Корм для твари?

Что-то настораживало в увиденном, но я не успел додумать, меня замутило.

Мысль была настолько жуткой, что я пошатнулся. Прислонился к стене ближайшей хижины, чтобы не упасть. Я только сейчас сообразил, что мы у самой околицы. Дальше, до самого «почтового ящика» тянулся приземистый бок какой-то мастерской.

Рядом с кучей тел стояли трое космодесов в телах аборигенов. Один из них, коренастый, с кривым шрамом на серой щеке, хлопнул другого по плечу и заржал. Звук был громкий, неестественный в этой обстановке.

— И всё-таки интересно, кому мы эти «посылки» отправляем? — спросил он, кивая на строение.

Второй, длинный и тощий, с жидкими волосами, собранными в хвост, скривился в усмешке:

— Местному Санте. Кому ж ещё?

Третий, самый молодой на вид, с простоватым лицом, хмыкнул, сплюнул под ноги:

— Санта, мать его. Интересно, он хоть подарки раздаёт или только забирает?

Заржали все трое. Громко, довольно, как будто обсуждали удачную шутку в курилке после смены, а не стояли над грудой мёртвых тел, над детьми, женщинами, стариками, которые ещё вчера жили своей жизнью, не подозревая, что с неба упадут чужаки и превратят их деревню в бойню.

У меня внутри всё оборвалось.

Я смотрел на них и не верил. Это были мои люди. С Земли. Те, кто должен был изучать, контактировать, строить новую жизнь на новой планете. Лучшие из лучших, прошедшие жёсткий отбор, тренировки, психологические тесты. А они стояли и ржали над трупами. Как Барак. Как Грил. Те ублюдки, что убили Рину.

Разница была только в масштабе. Барак убивал по одному, тайком, заметая следы. Эти убили всех. И даже не прячась.

— Нравится?

Голос раздался за спиной, и я вздрогнул. Обернулся.

Юджа стояла в двух шагах, сложив руки на груди. Всё та же — в местной одежде, в простой рубахе и длинной юбке, с собранными в хвост светлыми волосами, с серой кожей, скрывающей её настоящую внешность. Но что-то в ней изменилось. Раньше в зелёных глазах плясали смешинки, даже когда она учила меня убивать. Раньше она могла улыбнуться, пошутить, прижаться ко мне в темноте.

Сейчас её глаза были пустыми и спокойными.

Я не нашёлся что ответить. Просто смотрел на неё, пытаясь понять, где в ней та девушка, которая целовала меня на дереве под звёздами. Та, что шептала моё имя и дрожала в моих руках. Та, что обещала прикрыть мою спину.

И не находил.

— Пойдём, — сказала она. Не спросила, не предложила — констатировала факт. — Тебя ждут.

Я молчал. Язык не слушался. Во рту было сухо и горько.

Юджа развернулась и пошла. Не оглядываясь, уверенная, что я последую за ней.

Я пошёл. Не потому, что у меня не было выбора, а потому что я хотел спросить того, кто сотворил это — ЗАЧЕМ?

В домах аборигенов теперь жили космодесы. Они не пытались сохранить местный колорит — им было плевать на традиции, на уклад, на то, как жили эти люди столетиями. Они принесли с собой свой порядок, свою правду, свой быт.

Кто-то чистил оружие, сидя на пороге чужого дома, разобрав автомат на составные части и разложив их на грубой деревянной скамье. Рядом валялись маслёнка и ветошь — явно принесённые с базы. Кто-то разбирал трофеи — грубую глиняную посуду, сплетённые из травы корзины, остатки еды, мотки верёвок. Всё это сортировалось и складывалось в ящики.

В одном из дворов двое солдат о чём-то спорили, тыча пальцами в карту, разложенную на широком пне. До меня долетали обрывки фраз: «сектор зачистки», «точки сопротивления», «график патрулирования». Для них это была просто работа. Очередная операция.