Читаем Марусина любовь онлайн бесплатно

Посвящаю Тебе,

моему славному покорителю города морей

Глава 1

7.45 утра, будильник изо всех сил старается напомнить о себе, заливаясь всевозможными терциями и квинтами. Маруся резко распахивает глаза и еще с минуту пытается собрать разлетевшиеся по всей комнате мысли о настоящем. Сегодня 1 сентября, последнее 1 сентября в этом всеми забытом сибирском городе, а следующее уже будет.… Но размышления прерываются резким стуком в дверь и громогласным:

– Внука, ты вообще собираешься вставать? Сырники – это тебе не паузы на восемь тактов, ждать не будут. Поторопись, ангел мой, – это была Поля, родная, горячо любимая и неземная Поленька. Так внуки и те, кто ими вовсе не являлся, называли суровую снаружи, но задорную и нежную внутри, Полину Федоровну Онежскую, бывшего директора местной музыкальной школы («дружок, в таком деле бывших не бывает»), прославленного педагога по классу фортепиано, кто своими руками и, чего уж там, ушами воспитала не одно поколение славных пианистов. Сейчас Полина Федоровна давала частные уроки, ежедневно занималась пробежкой, была активисткой, комсомолкой и так далее и тому подобное, но трепетнее всего она относилась к профессии, коей овладела 23 года назад, когда дочка Любочка не то чтобы случайно, но и не то чтобы по ошибке сообщила, что, мол, мамочка, а у нас будет ребенок. Так Полина Фёдоровна стала бабушкой. С появлением в семье Андрюшки, чей отец так и не удосужился объявиться, жизнь заиграла абсолютно новыми красками. Пеленки, распашонки, гул, треск, плач, скерцо и анданте, всё это заставило Полю поверить в то, что существует второе дыхание, кто бы что ни говорил, и третий глаз открывается, и третье ухо начинает слышать, без всякой на то магии, а как ты хочешь, милая, ребенок, он ведь ни кукла.

Дочь между тем все жила бесконечными командировками, побывками дома на 2-3 дня и неприлично дорогими подарками Андрюшке, видимо желая внушить ему, а прежде всего, себе, что он вырастит и всё поймет, обязательно поймет. Но вряд ли Андрюша что-то успел понять, ведь едва ему исполнилось 5, как в их огромной, трехкомнатной, похожей на концертный зал квартире появилась новая актриса. Любочка, а по паспорту Любовь Александровна привезла из очередной командировки не только дефицитную машинку, но и куколку, живую, с зелеными глазками, пухлыми щечками, вихром на полголовы и невероятно пленительной улыбкой.

– Это Маруся, Маруся Иннокентьевна, прошу любить и жаловать, – весело пропела Любочка, а Полина Федоровна совсем и не удивилась, только глубоко вздохнула и вновь поспешила вернуться в мир беззубых улыбок, пухлых ручек и ножек, что вертятся во все стороны и пронзительного детского плача.

Своих внуков Поля очень любила, боготворила каждый их шаг, каждую улыбку, скрадывая всякую слезинку, пусть даже и из-за разбитой коленки. Она никогда не задавалась вопросом, как объяснить детям, почему у них есть только мама в природном смысле или почему мамы у них вообще нет в смысле жизни текущей. Полина Федоровна просто жила с ними и ради них, стараясь сделать каждый день разным, воспитывая в юных сердцах Андрюши и Маруси любовь к себе, к ближнему и конечно же любовь к искусству. Говоря о последнем, Поля воистину не жалела сил, не было в их городке не просмотрено ни одной выставки и не прослушано ни одного концерта, не опробовано ни одного хоть мало-мальски полезного мастер-класса. Хотя, говоря по правде, Андрей и Мару, как ласково называли девочку, были абсолютно непохожи друг на друга. Мальчик, к сожалению бабушки, не вобрал в себя ни талантов матери, которая, на минуточку, вовсе и не гулящей была, как могло показаться, а известным концертмейстером, ни абсолютного слуха самой Поли. Зато Андрюша был настоящим гением в химии и науках биологических, лет с 14 заявив, что хочет стать хирургом. Ну хирургом, так хирургом, были бы знания как говорится. А вот Маруся, слепленная будто с самой юной Полины Федоровны, наоборот, готова была проводить дни на пролет в стенах местной музыкальной школы, той самой, единственной. Она вообще очень быстро определилась с планами на жизнь, услышав однажды, как в бабушкином кабинете на проигрывателе заманчиво крутилась пластинка концерта для скрипки с оркестром. В тот же вечер Мару подошла к Поле и прошептала:

– Поленька, мне хочется также, хочется, чтобы в жизни было много концертов и скрипки. Научи меня, а?

Полина Федоровна расплакалась, затем обрадовалась и вновь залилась слезами, не веря собственным ушам. Не то чтобы она сомневалась в Марусиных способностях, просто никак не могла свыкнуться, что внучка по собственной воле готова посвятить свою жизнь искусству. С того памятного вечера уже стало не важно, что если Поля и ждала возвращения бумеранга искусства, то обязательно приписывала Марусе карьеру пианистки. Отныне заслуженный педагог П. Ф. Онежская твердо пообещала сделать из внучки примадонну на любом музыкальном поприще.

Глава 2

Когда Андрюше исполнилось 18, он закончил школу с отличием и с тем же отличием поступил в медицинский институт в матушке-Москве. Ох, и сколько слез пролила Поля, сколько молила она его остаться, умом понимая, что нельзя держать. Уехав, Андрей пообещал приезжать на каникулы и регулярно звонить и писать. Обещание он свое честно держал, зная, что бросать своих девчонок никак нельзя. Мать он видел редко, а потому не ощущал с ней не то чтобы духовной связи, но и обычной телефонной только разве два раза в год по праздникам, а вот Поленьку и Марусю клятвенно обещал перевезти в столицу в самое ближайшее время.

Маруся очень хотела в столицу, да только не в белокаменную, а в ту, где каждая улочка, как отдельная история, где речки и каналы, как волшебное зелье, где интеллигенцией не становятся, а рождаются. Мару мечтала о Петербурге, мечтала поселиться поближе к Мариинке, желательно в партер, еще лучше, если на сцену. Она действительно жила музыкой, дышала ею и напитывала каждую клеточку своего организма.

Маруся впервые переступила порог музыкальной школы на следующий день после своего шестилетия. Вполне логично, что на те именины Поля подарила ей скрипку, такую изящную и хрупкую, что Мару никак не могла решиться прикоснуться к ней. Первые несколько лет своего восхождения на музыкальный Олимп маленькая Маруся запомнила только как постоянную дрожь в коленях, да и что там говорить, ей казалось, что она вся была под электрическим напряжением, её шатало из угла в угол, а преподавательница по классу скрипки, Элла Владимировна, не выдерживала и нещадно лупила девочку линейкой куда придется, делая это не с большого зла, просто зная, что слабым и немощным двери в мир большого искусства закрыты навсегда. Она была профессионалом и каким-то шестым чувством ощущала, что эта пугливая скрипачка еще просто не осознала себя, но придет день и пробьет час, как говорится. И час пробил, едва Марусе исполнилось 9. Она репетировала по 6 часов в сутки, проигрывая одну и ту же гамму или неподдающийся аккорд до исступления, буквально поселившись в стенах музыкальной школы. На то не было каких-то особых причин, ни конкурсов мирового масштаба, ни выступлений союзного значения. Маруся просто наслаждалась, ловила это неземное чувство, когда руки не принадлежат тебе, но в то же время все тело – это единая система, где любая случайно взятая связка или сустав даже на долю не может существовать отдельно.

Именно поэтому, лежа этим первым осенним днем в постели, Мару в самых ярких красках расписывала, как уже ровно через год она будет бороздить по коридорам петербургских консерваторий. Ей не хотелось многого, всего-то не прожить жизнь впустую, полностью посвятив себя любимому делу. Маруся не желала славы. Удивительно, но этот компонент жизни любого творческого человека она упорно не замечала, уверяя окружающих, что известным человека делает не количество сыгранного материала, а его посыл, настроение и желание полностью подарить себя зрителю потому, что зрителя ведь легко обмануть, он очень чутко чувствует даже самую мелкую фальш, а если ты сфальшивил однажды, то и грош тебе цена.

Последние четыре года Маруся не могла думать ни о чем другом, кроме музыки, не могла думать о маме, которая упорно выбирала карьеру, но не дочкину, а свою собственную, не могла думать о том, что в ее возрасте каждой девочке нужен мальчик (по словам подружки Шуры) и даже не могла поставить чувства Полины Федоровны выше своих, прекрасно понимая, как ее любимая Поленька уже сейчас боится думать о будущем, боится отпускать.

К слову о мальчиках, нельзя сказать, что Мару была полным профаном в этих делах. Нет, она честно прослушала от Поли и старшего брата курс лекций о половом воспитании, знала о пестиках, тычинках, о последствиях, если вдруг что-то пойдет не так, но вот в чем Маруся абсолютно не разбиралась так это – любовь. Осознавая её только в масштабах своего крохотного мирка, где есть бабушка, Андрюша и мама, она не никак не могла принять и понять, зачем уже при таком огромном количестве заботы и внимания нужно искать кого-то чужого, при этом не только дарить ему свои чувства и даже, о Боже, тело, но и пускать в свой внутренний мир, который ты самолично создавал не один год и который так просто разрушить.

Мужской пол, а говоря проще, мальчишки из класса и параллели тоже не выстраивались в очередь, словно чувствуя, что тут ни то что взаимности, тут даже доброго слова ждать не приходится. Да, Маруся была пылкой и страстной в делах творческих, но холодной и высокомерной в делах плотских. И очень даже зря. Бог хоть и наделил Мару самой обычной внешностью – миловидное лицо, пухлые губы, ямочка на левой щеке; все же оставил место для фантазии. Этой самой фантазией являлись Марусины глаза – ярко-зеленая радужка, которая, стоило на неё попасть солнечным лучам, переливалась всевозможными оттенками серого и в своей кульминации доходила до искристо-салатового.

К сожалению, это не спасало ситуацию. Глаза, конечно, бывало пленили и околдовывали, но любые попытки парнишек сделать шаг навстречу строго пресекались на корню. В свои полные 17 лет Мару ни разу не целовалась, в то время как одноклассницы уже вовсю познавали те самые запретные радости и взахлеб рассказывали о последствиях. Маруся слушала, иногда улыбалась, чаще просто спокойно отходила в сторону, думая о том, как мало времени осталось до окончания школы и как много еще предстоит сделать для того, чтобы претворить в жизнь свои наполеоновско-петербургские планы.

Глава 3

Маруся медленно поднялась с постели и, еще с минуту поразмыслив о чем-то важном, начала собираться. Выйдя в коридор, она услышала, как Поля с кем-то весело болтает по телефону, а это означало, что можно быть предоставленным самому себе еще как минимум час.

Сырники, как и было обещано, честно несли вахту и дожидались на столе. Одновременно балансируя чайником в одной руке и телефоном в другой, Маруся набрала номер мамы. И это не было удивительно. Тщательно скрывая свои чувства, а этим качеством девушка владела безукоризненно, Мару все же скучала. А как иначе? Она была девочкой, обычной, среднестатистической, а девочки, как известно отличаются более тесной связью с матерями, нежели мальчишки. Любовь Александровна, которая в свои 43 года не потеряла наивности, обаяния и абсолютно подростковой прозорливости, последние полгода прочно поселилась в Томске, подписав контракт и полагая, что дети уже достаточно взрослые, чтобы жизнь свою строить самостоятельно. Она продолжала высылать деньги, случалось даже, что звонила больше положенных двух раз в год, но возвращаться отказывалась на отрез, словно была сбежавшей невестой и по возвращении её ждал неминуемый позор. Любочка не хотела быть плохой матерью, но вышло как вышло, и в редких откровенных разговорах с Полей она, бывало, признавалась, что попросту оказалась не готова к такому повороту судьбы, ведь рождение Андрюшки, если и планировалось, то никак не в 20 лет.

Маруся тоже не признавала в Любочке плохую мать. Вообще, говоря по правде, в этой семье никогда и не было такой установки. Полина Федоровна рьяно объясняла внукам, что мама у них непременно есть, и выбирает она такой образ жизни только потому, что желает своим детям светлой дороги в жизни. Андрюша в ответ на это только кивал головой и не задавал вопросов, а вот крошка Мару маме верила и звонила ей каждый раз по зову сердца, желая делиться всем, что происходит и пытаясь изо всех сил передать через невесомую телефонную трубку всю гамму своих чувств и желаний. Она любила эти недолгие разговоры, пусть даже диалог часто сводился к монологу. Любочка умела слушать и ласково поддакивать в нужный момент, мол, что ты говоришь, моя малышка, а Маруся обожала рассказывать, выпаливая все новости в едином порыве, смешивая жизнь, музыку, учебу, Петербург и снова музыку в одно огромное желание быть любимой и нужной.

Вот и сегодня, в этот по-особенному трепетный день, Мару торопливо набрала заветные цифры. Гудок, еще один, еще, но вместо приветствий на том конце провода игривым голосом прощебетали:

– Дорогой друг, в данную минуту я покоряю мир, кормлю голубей, пытаюсь найти гармонию или, что более вероятно, опаздываю и мчусь через все пробки на репетицию, поэтому, оставь свое сообщение после сигнала, и я непременно перезвоню.

Маруся улыбнулась и торопливо, боясь упустить важное, произнесла:

– Мамочка, привет. У меня все хорошо. Собираюсь на линейку, сегодня ведь первое число, ты помнишь, помнишь, что остался всего год? А еще, Андрюша звонил позавчера, представляешь, он встретил девушку и, кажется всерьез влюбился, у него был такой глупый и приторный голос. Это так на него не похоже. На прошлой неделе ходили с Шурой на рок-концерт, это, конечно, абсолютно не моё, но ей понравилось. Элла Владимировна, моя преподавательница, помнишь её, сказала, что нужно активнее разрабатывать сустав на правой руке. А еще… Мам, я очень по тебе скучаю. Береги себя, покоряя этот непослушный мир. Обнимаю.