Читаем Марсианский обелиск онлайн бесплатно
Чтобы устроить конец света, требуется время, подумала Сюзанна Ли Лэнгфорд, а время взялось за это дело неторопливо, как умелый палач, который способен убивать и быстро, и медленно, но неизменно причиняет невыносимую боль.
От которой нет никакого спасения.
Но, несмотря на медленное угасание, всё равно есть то, что нужно сделать. Последние телодвижения. Она отдала семнадцать лет проекту, который должен стать её следом в веках, но до завершения ещё шесть с половиной. Сдаться можно будет лишь после того, как последняя плитка займёт своё место на пирамидальном навершии Марсианского обелиска.
А до тех пор надо вести здоровый образ жизни. Вот почему в восемьдесят лет она быстрой походкой гуляет по тропинке в утёсах, атакуемых Тихим океаном, полная решимости осуществить ежедневный моцион вопреки свежему ветру и промозглому туману, что поднялся ещё до него. Туман — только символическая влага и бессилен оживить измученный засухой лес на берегу, но так похолодало, что рыбаки ушли с платформ на краю утёса, покинув её наедине с мыслями о бренности человеческого мира.
Мир должен был умирать совершенно не так. В детстве ему прочили быстрый конец: кто не успел скрыться в убежище, погибнет в атомном пекле. Уделом остальных виделась нескончаемая битва за выживание, этакая нигилистическая романтика увешанной оружием и затянутой в кожу анархии.
Ничего подобного.
Просто становилось всё хуже, у людей опускались руки. Не у всех и не сразу — ни одно событие не ознаменовало начало конца — было только ощущение неизбежности курса, который взяла история. Поднимался уровень моря и средняя температура океанов. Ураганы вгрызались в прибрежные низменности и заглатывали целые города. Сельское хозяйство подрывали нескончаемые засухи, наводнения и экстремальные температуры. Положение ещё больше ухудшила длинная череда природных бедствий: землетрясения, оползни, цунами, извержения вулканов. Для полного счастья не хватает только какого-нибудь огромного метеора, но зарекаться рано. Здравоохранение не справляется с потоком больных, потому что антибиотики больше не помогают против устойчивых штаммов бактерий. Хирургия стала утраченным искусством.
На фоне разрухи раковыми опухолями вспыхивают войны и расцветает терроризм.
Мы блистательный биологический вид, подумала Сюзанна. Отважные, творческие, добрые… если брать отдельных индивидуумов. Но скопом каждый раз терпим неудачи.
Аварии атомных реакторов, загрязнение водных ресурсов, рукотворные эпидемии, сотни других больших и малых ужасов. Во время Отмелевой войны в Южно-Китайском море было применено ядерное оружие. Но даже самым рьяным упырям не удалось устроить внезапный, выдающийся катаклизм. Палача не торопят.
И всё же поворотная точка давно пройдена, будущее видится в чёрном цвете. Цивилизация ещё теплится лишь в тех редких уголках, которым повезло сохранить инфраструктуру лучших времён. В одном из таких счастливых уголков, недалеко от руин Сиэтла, она и живёт. Здесь у неё парниковая еда, локальная сеть и доступ к спутникам связи — всё предоставляет покровитель, Натаниэль Санчез, из средств которого финансируется Марсианский обелиск.
За ухом тихо пикнула гарнитура.
А вот и сообщение от Ната. В её жизни больше никого не осталось, за основными новостями она тоже не следит. Смысл?
Давая знак персональному ИИ зачитать сообщение, Сюзанна постучала по уголку наручного коммуникатора пальцем в перчатке.
— Отправитель сообщения: «Проект Марсианский Обелиск», — раздался в ухе механичный бесполый голос. — Тело сообщения: зафиксирована аномалия. Вся работа автоматически остановлена в ожидании дальнейших указаний.
Всего несколько безобидных слов, но омрачённых зловещим подтекстом.
Слишком знакомым подтекстом.
Несколько секунд она неподвижно стояла на ветру, наблюдая за густеющим туманом. За семнадцатилетнюю историю проекта строительные работы прерывались только ради планового обслуживания оборудования, происходившего строго по графику.
Сюзанна поднесла коммуникатор к губам:
— Что там за аномалия, Аликс? — властно спросила она, обращаясь к ИИ. — Идентифицировать можно?
— Идентифицирован тягач, принадлежит «Красному оазису».
Абсурд! Это попросту невозможно.
«Красный оазис» был основан двадцать один год назад и стал первой из четырёх марсианских колоний, причём самой успешной, так как просуществовал дольше остальных. Но эре освоения Марса пришёл конец девять месяцев назад, когда «Красный оазис» поразила вспышка заразной астмы: так назвали недуг, что эволюционировал на планете.
С тех пор в радиоэфире — тишина. Нет никаких признаков человеческой жизнедеятельности. Только ветер гуляет в песках, и ползают по дюнам механизмы — сплошь управляемые ИИ.
— Где эта машина сейчас? — спросила Сюзанна.
— В семнадцати километрах к северо-западу от строительной площадки.
Так близко!
Откуда он взялся? До «Красного оазиса» свыше пяти тысяч километров. Как мог ИИ настолько далеко заехать? И кто отдал ему приказ?
Тягачи не предназначены для поездок на дальние расстояния. Большие, медлительные и неповоротливые, эти роботизированные вездеходы на гусеничном ходу, были созданы для того, чтобы перетаскивать оборудование с посадочной площадки к будущему куполу, строительство которого обычно начиналось — и в идеале заканчивалось — задолго до прибытия поселенцев. Скорость такой машины равна максимум пятнадцати километрам в час, а значит, даже с поправкой на задержку сигнала, ещё можно успеть послать ИИ на стройке новые инструкции.
Сорвавшись с места, Сюзанна споро зашагала дальше, а потом ещё и поднажала.
Натаниэль Санчез уже её ждал, прихрамывающей походкой расхаживая по веранде. Его шикарный электромобиль, аномалия из другой эры, стоял на гравийной подъездной дорожке к её коттеджу. Восьмидесятипятилетний Нейт был тощим, как жердь, но благодаря пальто с электрическим подогревом, не мёрз даже на кусачем ветру.
Сюзанна нетерпеливо помахала ему рукой:
— Знаешь, ты бы мог и не мёрзнуть на крыльце. Я надеялась, ты зашёл сам и уже варишь к моему приходу кофе.
Он галантно распахнул дверь, памятуя о хороших манерах, которые ему привила мать восемь десятилетий назад — одна из многочисленных черт, за которые Сюзанна его обожала. Ещё одной была верность своему слову. Хотя в проекте «Марсианский обелиск» Нейту принадлежало всё — оборудование на Марсе, банковские счета, этот дом, где Сюзанна собиралась дожить свой век — он всегда твёрдо придерживался давнего обещания, никогда не вмешиваться в её работу.
— Мне так и не удалось найти кого-то, кто был бы связан с «Красным оазисом», — сообщил он глухим и дрожащим от старости голосом. — Вероятно, всю группу обеспечения распустили.
Сюзанна опустилась в старое кресло без подлокотников, которое держала у двери, и принялась стягивать ботинки.
— Права на «Красный оазис» уже выставлены на продажу?
— Нет. — Упершись для равновесия в дверь, он осторожно выскользнул из сабо. — В таком случае я бы их просто купил.
— Вдруг их приобрели неофициально?
Он подал ей руку, помогая подняться.
— Я отрядил людей. Скоро всё выяснится.
В одних носках Сюзанна прошлёпала по древесине твёрдых пород и коврикам ручной работы в гостиной, но на пороге марсианской комнаты нерешительно оглянулась на Нейта:
— Есть ли хоть слабый шанс, что кто-то из колонистов «Красного оазиса» всё-таки уцелел?
Тягачи были роботизированными машинами, но их конструкция позволяла создать в кабине давление, удобное человеку, и ресурса системы жизнеобеспечения хватило бы на много дней для двоих.
Протянув из-за её спины руку, Нат распахнул дверь. Его усталое лицо, помрачнев, искривилось в гримасе.
— Учитывая отсутствие какой-либо заметной активности и полное радиомолчание на протяжении девяти месяцев? Вряд ли. Никого, Сюзанна, в этом тягаче нет. Да и зачем посещать обелиск, тем более, не сообщая нам о своём прибытии? Когда мои сотрудники выяснят, кто отдаёт вездеходу приказы, мы его развернём. А пока делай, что должна, и приглядывай за оборудованием.
Нат интересовался Марсианским обелиском всегда, но с течением времени, после того, как многие другие начинания потерпели крах, этот проект стал для него более личным. Он начал видеть в нём способ себя увековечить, а в себе — кого-то вроде Озимандии[1], чьи деяния обречены на забвение, хоть памятник им не падёт перед натиском пустынных песков ни при его жизни, ни в будущем.
— Сюзанна, я что-нибудь могу для вас сделать? — спросил он семнадцать лет назад.
Давний поклонник её архитектурного таланта, Нат пришёл к ней вскоре после того, как обратился в руины её знаковый проект — Праздничные башни в Лос-Анджелесе, два стеклянных небоскрёба, соединённых изящными галереями. В одном здании было восемьдесят четыре этажа, во втором — сто четыре. Во время Голливудского землетрясения обе башни выдержали толчки, согласно расчётам, и никто внутри не пострадал, хотя многое вокруг обрушилось, но затем последовали пожары, которых они не пережили.
— Расскажите, Сюзанна, о своих мечтах. Над чем бы ещё вам хотелось поработать?
Натаниель родился с серебряной ложечкой во рту и за первую половину жизни ещё больше приумножил семейное состояние. Он никогда не входил в число богатейших людей мира, но всё равно мог позволить себе экстравагантные причуды.
Просьба Сюзанны показалась ему бредовой.
— Купите мне права на колонию «Будущность».
— На Марсе? — Судя по тону, Нат принял это за шутку.
— На Марсе, — развеяла она все сомнения.
«Будущность» была последней попыткой колонизировать красную планету. Туда заслали роботов, но затем закончилось финансирование и до людей так и не дошло. Оборудование осталось на Марсе, без дела.
Сюзанна описала, каким ей видится Марсианский обелиск: великолепный, сверкающий белый шпиль, обязанный своим цветом ослепительной белизне волокнистых плиток, из которых построен. Он вырастет на пустой возвышенности, утончаясь по мере подъёма в разреженную атмосферу, пока не достигнет предельной высоты, обусловленной прочностью материала, гравитацией красной планеты и призрачными пальцами яростных марсианских бурь. После вычислений эрозионной силы марсианских ветров Сюзанна пришла к выводу, что обелиск простоит сто тысяч лет, а то и больше. Все здания на Земле обратятся в пыль, а он останется. Её род, да и все люди вымрут, а он останется и будет всё так же тянуться к небесам после того, как последний человек уйдёт туда же, где уже исчезли странствующий голубь, южный кит и ужасный волк. Со временем неуемная Земля поглотит все следы человеческой цивилизации, но Марсианский обелиск останется — последний памятник, последнее доказательство существования человечества, не считая горстки крошечных, роботизированных кораблей, безвозвратно затерявшихся в межзвёздной пустоте.
Нейт внимательно выслушал о самом проекте, путях его осуществления и планируемых сроках. Всё его устроило, и он без колебания согласился её поддержать.
По закону оборудованием колонии владел холдинг, получивший права на него в процессе судебного разбирательства о банкротстве. Натаниель сказал, что никому Марс больше не нужен. Ни у кого больше не было нужных на его освоения средств, и вскоре «Будущность» удалось выкупить за крошечную долю первоначальных финансовых вливаний в неё.
Сюзанна получила командные коды. Тягач колонии так и не покинул посадочную площадку, груз лежал не распакованным, строительство купола даже не начиналось. Первым делом Сюзанна приказала ИИ машины подвести ту на вершину возвышенности в трёхстах километрах — место будущего обелиска.
Там она выгрузила строительную технику: мини-бульдозер, мини-экскаватор, шестиногую тележку-жука, предназначенную для транспортировки готовой плитки, и синти — сокращение от синтетический человек, хотя устройство, не походило на людей даже близко. Синти был просто палкой с двумя ногами и двумя руками, способными на базовые манипуляции.
В комплект оборудования входила передвижная фабрика, которая медленно, но бесперебойно производила новые плитки из обычного грунта и атмосферных элементов. Пока фабрика готовила первую партию, Сюзанна занималась фундаментом обелиска и в течение года приступила к строительству.
Марсианский обелиск стал её страстью, причиной жить дальше после того, как не осталось других причин. Некоторые называли его бесполезной причудой. Она не спорила: какой смысл в памятнике, который глаза человеческие никогда не увидят напрямую? Некоторые называли его надписью на заборе: «Килрой был здесь!»[2]. Некоторые называли его надгробным камнем, и это тоже было правдой.
Сюзанна же считала, что монумент — это лучше, чем ничего вообще.
Марсианская комната представляла собой круговую пристройку к задней стене коттеджа, выложенную по приказу Натаниэля, когда Сюзанна была ещё на стадии проектирования. Если закрыть дверь, комната превращалась в кинотеатр с гибким экраном от пола до потолка, обеспечивавшим 360-градусный обзор. Диванчик по центру вращался, что позволяло с удобством созерцать панорамные кадры, отснятые в высоком разрешении на месте строительства.
Визуально, в этой комнате наблюдатель как будто находился на самой «Будущности», хотя каждое красноватое изображение представляло собой лишь фотоснимок. Красная планета была мертва и менялась так медленно, что фотоснимки ничем не уступали видео.
До недавнего времени.
Когда Сюзанна вошла в комнату, её внимание привлекла аномальная, ярко-оранжевая точка в низинах на северо-западе. Натаниэль, тоже её заметил и, показав в ту сторону, хотел что-то сказать, но Сюзанна знаком попросила о тишине и неторопливо описала круг по комнате, изучая всю панораму в целом: нет ли других изменений?
Вначале её взгляд скользнул по длинному, в редких камнях склону, прочерченному шрамами от колёс. Расстояние размечали ярко окрашенные геодезические вехи: жёлтая на двухсотпятидесяти метрах, розовая на пятиста, зелёная на километре, ярко-жёлтая — на двух.
А вот и красная веха у подножия невысокого хребта, за которым почти полностью спряталась фабрика по производству плиток. Выглядывает только верхний угол её ярко-зелёного прямоугольника. Остальное скрыто из вида, но там, как всегда кипит работа, обрабатывается сырая руда, добытая экскаватором в яме позади хребта и доставленная мини-бульдозером. Фабрика медленно катится, оставляя за собой хвост отработанной породы, и через каждые несколько минут выдаёт новую плитку.
