Читаем Марки (СИ) онлайн бесплатно

  В редколлегию Лёху пригласили, можно сказать, случайно. На перемене после рисования. И поводом к такому приглашению послужили отнюдь не феноменальные Лёхины способности (в классе были ребята, рисующие куда лучше него), а фломастеры, которые он умудрился "засветить" на весь класс. Фломастеры ему из Москвы привезла мать, которую периодически отправляли туда в командировку. Фломастеров было много, аж два ряда по пятнадцать штук, и лежали они в красивой пластмассовой упаковке рассортированные по цветовой гамме. А на рисовании, когда весёлая полноватая Наталия Евгеньевна предложила всем нарисовать красками маску, Лёха вместо красок, предусмотрительно забытых дома, достал новенькие фломастеры и, улыбнувшись в окошко редкому январскому солнышку, принялся старательно выводить контуры маски льва, такой же яркой, сочной и красочной, какую видел в любимом мультфильме "Ну, погоди!", в его новогодней серии. Маска получилась на славу - рыжая, с хищными прорезями для глаз и волнистой гривой.

   - А у меня готово! - Лёха поднял руку первым. Все остальные ещё корпели над своими рисунками, старательно закрашивая красками карандашные контуры изображений.

   - Ну-ка, давайте посмотрим... - Наталия Евгеньевна взяла Лёшкин альбом и, развернув, показала всему классу нарисованное им. Маска всем понравилась. Сочная весёлая. Только лохматый Юрик Бондарев с третьей парты у стены скорчил недовольную физиономию и протянул жалостливо:

   - Ну, так, фломастерами каждый дурак сможет...

   Лёшка на "дурака" немного обиделся. Сначала бы нарисовал, а потом выпендривался, но отвечать не стал. В такой денёк не хотелось затевать ссору, да и не в его характере было идти на конфликт из-за подобной чепухи.

   - Вот поэтому я и поставлю Алёше только четыре за этот рисунок. Во-первых, потому что нарисовано фломастерами, а мы рисуем чем? Правильно, красками. А, во-вторых, чего не хватает у этой маски?

   Класс задумался, но Наталия Евгеньевна сама тут же ответила на свой вопрос:

   - Завязочек не хватает. Ведь маску же надо как-то к голове крепить.

   "Ну, не хватает, так и не хватает", - подумал Лёха. Кто же знал, что ей нужны будут эти две полосочки, которые половина класса тут же стала пририсовывать к маскам на своих рисунках, - "А четвёрка - тоже хорошая оценка"

   Вот после этого урока к Лёшке и подошёл Славка Винокуров и предложил поучаствовать в выпуске классной стенгазеты.

   - Ага, - сказал Лёха, - А куда приходить?

   - Ты, Замятин, знаешь, где я живу? - спросил Славка.

   Лёха пожал плечами и снова улыбнулся.

   - Тогда смотри, - Славка подвёл его к окну, - Вон розовый дом видишь?

   - Ну.

   - А за ним пятиэтажка белая.

   - Ага.

   - Вот в ней шестнадцатую квартиру найдёшь. Сегодня часа в четыре. И фломастеры приноси. Пригодятся.

   - Ага, - снова кивнул Лёшка. Разговор получился каким-то глупым, ну да звали его тоже не на математическую олимпиаду среди младших классов.

   К четырём, естественно, он не успел. Уж больно день выдался солнечным, настолько ясным, что эта ясность отвлекала его и то и дело провоцировала на то, чтобы он занимался чем угодно, только не тем, чем надо. Сперва, возле дома ему срочно потребовалось попрыгать с сарая в снежный сугроб, изображая парашютиста. Потом он долго убирал в этот же сугроб весь снег, что ненароком раскидал, когда старенький сосед Илья Тимофеевич выскочил из подъезда в одних трико, но с лопатой наперевес и, всучив её Алексею, наказал сделать так, как было, если он не хочет, чтобы о его подвигах узнала мамаша. Лёшке было всё равно, узнает мать о его подвигах или нет, но сердить Тимофеича тоже не хотелось, и он старательно прибрал весь снег обратно, ибо и было-то его на дорожке не так уж и много. А потом он сушил свои штаны возле батареи, разогревая щи себе и полосатому Мурзику. Щи он перегрел, пришлось ждать, когда они остынут. А Мурзик, этот толстый свин в кошачьем обличии, вообще отказался есть и удалился с кухни, гордо задрав хвост. Лёшка подобного наплевательского отношения вынести просто не смог и принялся, как говорится "не отходя от кассы", заниматься дрессурой, дабы подчинить себе надменного зверя. Укротительство завершилось лишь, когда Мурзик, громко мявкая, скрылся в форточке, ведущей на улицу.

   - Ну и гуляй, - помахал Лёха ему вослед рукой и вернулся к уже остывшим щам. Щи можно было разогревать повторно, но Лёшка чисто из лени этого делать не стал и съел их так, как было, закусывая чёрным хлебом особо жирные места.

   Надо было учить уроки, но, глянув на часы, он понял, что урокам придётся подождать, как минимум, до тех пор, пока он не вернётся с редколлегии. Было уже без десяти четыре.

   Когда запыхавшийся Лёшка влетел к Винокуровым, пацаны уже все были в сборе и толстый Максимка Бернштейн, от напряжения прикусывая язык, выводил на большущем листе ватмана зелёной краской угловатые буквы названия газеты.

   - Ещё один гость к вам, - Славкина мать, низенькая брюнетка в очках с толстыми линзами, слегка подтолкнула Лёшку и он, ещё красный с мороза, продвинулся в комнату.

   - А вот и я... Не запоздал?

   - Да ты проходь, как раз тебя вспоминали, - с дивана подал голос Юрик Бондарев, разглядывавший разложенный перед собой какой-то огромный альбомище.

   - А чево? - Лёшка скромно присел на другой конец дивана.

   - Да вот Славик говорит, что надо бы тебя пропесочить за пару по русскому, я ему, что, мол, если ты с нами, то, может не стоит.

   - Стоит, стоит, - отвлёкся на их разговор Славик и присел на деревянный стул рядом. - А то скажут, - "А где ваша самокритика?", и будем полными ослами.

   Он помахал руками над головой, изображая уши известного своей тупостью животного.

   - А может всё же без этого? - нерешительно спросил Лёха. О той паре он уже почти забыл, была она какая-то глупая, случайная, не потому, что он что-то не выучил, а потому... Ну, пришёл он после болезни, думал - отмажется, скажет - "ничего не передали" или ещё что, а Ольга Васильевна возьми его - и к доске, по правилам гонять. Ну и догоняла, значит. Да тут кто хочешь поплыл бы. Вон тот же Юрик или Славка... Нет, Славка бы не поплыл, у него язык подвешен хорошо, из ничего на четвёрку наболабонит. Он, Лешка, так не мог.

   - Да ты что? А в прошлый раз Вальку Рощина вообще за трояк песочили...

   - Не за трояк, а за то, что канючил на весь класс "Я больше не бу...", - подал голос от стола Максимка, дорисовывающий зелёный кактус возле угловатого слова "Колючка". Про Рощина все хорошо помнили. Как тот выходил со своим оранжевым дневником, как только с третьей попытки положил его на стол Ольги Васильевны. Юрик аж зашёлся в смехе, отодвинув толстый альбом по дивану в Лёшкину сторону.

   - Да ладно, рисуйте, - махнул тот рукой в конце концов. Ему было уже всё рано. Немного обидно, но - всё равно. Главное - он был с этими ребятами, был причастен к возникновению чуда, их классной стенгазеты, на которую приходили смотреть даже из других параллелей, - А мне, может, чем помочь, а?

   - Тебе? - Славик оглядел стол с ватманом, потом остальную комнату. Газету выпускали уже не в первый раз и ребята уже знали, у кого какие сильные стороны. Главным рисовальщиком был Макс. Он обычно делал заголовки и рисунки в карандаше. Карикатуры у него получались озорные и едкие, получше даже, чем в "Крокодиле". Сам Славик писал. Точнее подписывал. Подписывал так называемым "чертёжным" почерком, которому его научила мать - инженер. Юрик же был, как он сам говорил, "художником больших форм". Если надо было развернуть розу на весь лист к женскому дню или батальную сцену на 23 февраля, - то это был вопрос к нему, а в остальное время... Правда, закрашивать чужие изображения он тоже мог, но не любил эту "работу для детсадовцев". Всё было распределено заблаговременно и какого-то нового, определённого статуса для Лёхи как-то сразу никто и предложить-то не мог.

   - Будешь тексты придумывать, - сказал в итоге Славик, и все согласились. Подписи придумывали обычно вместе, но теперь решили, что пускай за Лёхой останется хотя бы первое и последнее слово.

   - А заодно будешь Юрке воду менять, - добавил, хитро улыбнувшись, Макс.

   Лёха согласился и на это. А что? Воду носить - тоже дело полезное.

   Тем временем газетное заглавие совместно с кактусом просохли, и пришла пора наполнять газету содержанием. Лёха принёс с кухни воду и снова уселся на диван. Торчать возле стола, мешаясь под рукой у художников, не хотелось. Альбом, который во время Лёхиного прихода смотрел Юрик, словно сам собой очутился в его руках. Лёха открыл его и... Очнулся он, только когда Юрик потряс его за плечо:

   - Спишь? Марок, что ли не видел?

   - Да нет, - Лёха поднял голову. - Видел. У моего отца тоже коллекция была.

   - И у меня есть, и у Макса.

   - У меня мало, - Макс оторвался от стола и позвал туда Юрика, - Иди, разукрашивай, у меня уже рука устала, - потом повернулся к Лёхе, - Вот у Славки - да.

   - У моего отца тоже...

   - У отца! Ну, ты сказанул! - уже от стола прокомментировал Бондарев, - А у самого-то коллекция есть?

   - У меня только от жвачек этикетки, - потупился Лёха, но признавать, что ты в чём-то хуже ребят ему не хотелось. Марки, конечно, были. Но марки не его, отцовы. Отец уже года три не жил с ними, но его марки так и хранились на антресолях двустворчатого шкафа, стоящего в прихожей. Лёшка даже не пересматривал их. Не хотел. В первую очередь не хотел будоражить свою память. Зачем, если так спокойнее?

   - Ну вот... - протянул Юрик, - А хоть этикетки стоящие?

   Этикетки у него были стоящие. Одних "Лёлик и Болик"-ов штук пятнадцать, не говоря уж о "Вриглеспермитах" и прочем ширпотребе, что было можно достать и в их городе при особом старании.

   - Так, говоришь, у тебя тоже коллекция, - подошёл и Славик, - А ты приноси. Покажешь. Может, сменяемся чем.

   На том и порешили. Лёха обещал, что завтра он снова будет вечером у Винокуровых, но на этот раз с ним будут обе его коллекции. И марочная, и этикеточная.

   Дальше всё было просто. Они дорисовали газету, потом погоняли по комнате гоночную фээргэшную машинку. Дальше они пили на кухне чай с эклерами и делились со Славкиной мамой планами по поводу того, кого изобразят в следующий раз.

   - А ты что молчишь? - спросила она улыбающегося Лёшку, который не принимал участие в общем ажиотаже, а больше налегал на сладкое. - Стесняешься?

   - Не, - махнул тот головой.

   А чего было особо говорить? Ребята и так хорошо знали, что делали. С ними был согласен. Даже на самокритику в каждом номере газеты.

   По дороге домой Лёха думал об отце. Он думал о нём с теплотой, как всегда, хотя и считал, что отец немного предал их с матерью. "Значит - нам судьба быть с тобой вдвоём", - обычно говорила она и трепала его по голове, когда он вдруг елейно подкатывал к ней с вопросами об отце, и уходила на кухню. Лёшка-то знал, что у отца теперь другая семья и щи ему варит не мама, а тётя Таня, которую он однажды видел на улице, когда возвращался из школы. Отец его звал к ним в гости, когда приходил забирать вещи, но Лёшка не пошёл. Не до того было. Он, впрочем, может, и сходил бы, да знал, что это расстроило бы мать, а потому тогда отказался, сославшись на какие-то школьные дела. Отец ушёл, а забытый им альбом с марками так и остался тогда на антресолях. Отец марки собирал давно. Покупал на рынке, который стихийно возникал в выходные около клуба Кирова, аккуратно сводил под паром с конвертов от друзей из-за рубежа.

   - Подрастёшь - и ты заведёшь переписку, - улыбаясь, говорил он Лёшке, но всё это было давно, ещё в прошлой, детсадовской жизни.

   Лёшка подрастал. Отцовы марки, такие интересные, когда он был рядом, теперь казались ненужным хламом, бередящим душу.

   "А отдам-ка я их Славику", вдруг подумалось Лёхе. Идея показалась благородной, полной какого-то внутреннего пафоса и радужных перспектив. Во-первых, Славик всяко должен оценить его жест и за это сделать его своим лучшим другом. Во-вторых, можно ведь не просто отдать, а обменять хотя бы на этикетки от жвачек. Славке ведь марки ценнее. В-третьих...какие дивиденды он извлечёт в-третьих, Лёшка додумать не успел, ибо как раз подошёл к своему дому, фонарь перед которым, заботливо засунутый Ильёй Тимофеевичем под железный козырёк, освещал коричневую дверь подъезда, сугробы под окнами с Мурзиковскими следами и занесённую снегом скамейку.

   - Ну, где пропадал? - спросила мать, открывшая ему дверь. Её рука по привычке полезла Лёшке за шиворот, - Вроде не сырой. У кого был?

   - У Славки Винокурова, - отвечал он, раздеваясь.

   - Слава - хороший мальчик, - подвела итог мать, как само собой разумеющееся и подправила перед овальным зеркалом развившуюся бигудюшку, - Вот и дружи с ним. Уроки сделал?

   - Ага, - Лёшка прошмыгнул в свою комнату. Тема уроков была скользкой. Ну, не расстраивать же мать, говоря, что он к ним даже не приступал?

   - Смотри у меня, не схвати опять пару!

   Далась им всем эта пара! Как будто только об учёбе и можно с ним поговорить. А учёба что? Если очень постараться, то с уроками можно разобраться и, не засиживаясь допоздна. Что там завтра по расписанию?

   Лёшка открыл дневник. Чтение отпало само собой. Кто же это в третьем классе читать не умеет? А пересказывать - перескажет, если что. Труд - тут даже и говорить не стоит. Ножницы и бумагу затолкнуть в сумку - и вся недолга. Математика, русский, тут сложнее, надо письменно делать. Ага. По русскому до конца тетрадки всего два листа - будем считать, что она закончилась. Подписать новую недолго. А математика... математика... Делать её не хотелось, но надо же было хоть что-нибудь поделать, дабы совесть свою очистить. Лёшка сел за стол и разложил учебник. Задачка и примеры. Он начал с примеров (с чего же ещё?). Они все казались простыми, на которыми и думать-то долго не придётся. Столбиком складывать трёхзначные цифры было ему сегодня даже за удовольствие. На пятом примере ручка вдруг кончила писать и стала мерзко скрябать по бумаге.

   - Мам, - Лёха отложил математику и вышел в большую комнату, - Я совсем забыл - у меня стержень кончился. У тебя нет, а?

   - Горе ты моё, сколько я тебе их наприносила? Ты что ими, весь класс снабжаешь?

   Весь класс, конечно Лёшка не снабжал. А вот иногда популяться на перемене стержнями из резинок, так не он же один этим занимается. Но объяснять это матери совсем не стоило. А стоило скорчить умильную физиономию и пробурчать что-то на тему, мол, задают много, приходится писать, не хочет же она, чтобы он был неучем в конце концов?

   Что он и сделал. Мать извлекла откуда-то стержень и торжественно вручила его нерадивому сыну, который тут же отправился вставлять его в свою ручку. Стержень в ручку не подошёл, ибо был слишком маленький, для эдаких новомодных ручек с пружинками. А у Лёшки была стандартная ученическая. Поэтому пришлось идти на кухню, отрезать кусок от спички и приспосабливать его к стержню, чтобы подходил точно-точно и стержень не вихлялся в пластмассовом своём футляре. Когда после всех этих процедур с примерами наконец всё-таки было покончено, Лёха снова появился перед родительницей.

   - Мам, а с задачкой поможешь?

   - Решай сам.

   - Ну мам... Я же до полуночи просижу.