Читаем Марьина роща онлайн бесплатно

Светлой памяти

Ольги Леонидовны

Толкачевой

Славен город Москва. Восемь веков стоит он на своих холмах, собирая земли русские. Полыхали над ним военные грозы и опустошительные пожары, и всякий раз вновь вставал он краше и сильнее прежнего.

Велик город Москва. Втянул он в свои границы окрестные пригороды и села и стал одним из крупнейших городов мира.

Разнолик город Москва. Вокруг седого Кремля широко раскинулись промышленные и торговые районы и полусельские окраины.

Всякие люди жили в нем, трудились всяк по-своему, делом рук своих создавая облик улиц и проездов. Каждый район имел свое прозвище и свою славу, возникшие давным-давно; позабыты самые корни названий, изменились люди и занятия их, а прозвище и мнение о районе крепко держится. Как обычно, дурная славушка впереди бежит, а добрая дома лежит. Так оказались в незаслуженной обиде Швивые горки, Спасоболвановки, так повелась за Марьиной рощей недобрая репутация темной окраины. А была роща не темнее других. Хоть и близок от нее путь до сердца столицы, но до самой революции не входила она в городскую черту, числилась в земстве: так было кое-кому выгодно.

Не раз менялись географические границы Марьиной рощи. Понятие о ней как о районе изменялось в зависимости от ее принадлежности в целом или частично одному или нескольким владельцам. Не сохранилось достоверной родословной района; ее заменяют легенды.

До XVIII века была Марьина роща частью лесного массива, тянувшегося к северу, начиная примерно с Самотечной площади. С востока ее ограничивала лесная дорога к Троице-Сергиевской лавре, с запада — дорога на Дмитров, на севере, если верить легенде В. А. Жуковского, Марьина роща доходила до речки Яузы. Возможно, что к концу XVIII века здесь, действительно, прерывался лес, а дальше шла зона распаханных полей. Позднее наблюдается значительная вырубка лесного массива, который в 1818 году простирался только от Сущевского вала километра на при к северу; потом, после небольшой «росчисти» — полевой полосы, он переходил в дубовую рощу Останкина. На северном берегу Яузы продолжением лесного массива был Татьянкин лес, получивший свое название в память легендарной атаманши Татьяны (XVI век). В XVIII веке этот лес также сильно поредел.

С 1742 года Сущевский вал стал таможенной границей города и определил южную границу Марьиной рощи.

Почему лес северной московской окраины назывался Марьиной рощей? Разумеется, нельзя поверить наивной легенде В. А. Жуковского о несчастной Марии, любившей певца Услада. Не подтверждается и предположение, что деревня и роща когда-то принадлежали помещикам Марьиным: не было таких помещиков. Совершенно не-обосновано мнение, что граф Шереметев подарил рощу с деревней своей возлюбленной Марии из крепостных крестьян: это отзвук женитьбы Н. Шереметева на Параше Ковалевой (Жемчуговой). Явно недостоверна версия, что свое название роща получила от трактира «Иван да Марья»: этот трактир был построен лишь в XIX веке, а Марьина роща свое название носила еще в XVII веке. Недостоверен и бытующий вариант легенды о красавице Марии, выданной замуж за старого князя. Ревнивый муж подстерег пробиравшегося к Марии ее возлюбленного Ивана и убил его. Мария ушла от князя, собрала обиженных и смелых людей и стала атаманшей шайки разбойников. Через ее лес не было проезда ни знатному князю, ни богатому купцу, лишь пешего бедняка пропускали свободно. Народ прозвал лес Марьиной рощей. Это соединение ряда легенд ничем не подтверждается.

По мнению знатока истории Москвы П. В. Сытина, Марьина роща получила свое название от деревни, которая называлась Князь-Яковлевское, а с 1678 года в переписных книгах стала именоваться: «слобода Марьино, Бояркино тож». Но почему Марьина, а не Дарьина? То была слобода, а не роща, да еще «Бояркино тож»? Других документов, подтверждающих догадку П. В. Сытина, нет.

В XVII и XVIII веках Марьина роща была для москвичей местом сборищ, которые бывали особенно многолюдны в семик, то есть в седьмое воскресенье после пасхи. Многие зеленые окраины Москвы становились местом гулянья в троицын день, весенний праздник, но марьинорощинский семик имел особое значение.

В начале Марьиной рощи, там, где сейчас стоят корпуса гостиницы Центрального дома Советской Армии, на высоком глинистом берегу речки Напрудной, стояла церковь Ивана-воина. С XVII века при ней был «убогий дом» — московский морг; сюда свозили тела убитых, подобранные на улицах города, и выставляли, чтобы родственники могли опознать их. Неопознанные тела убитых, хранившиеся на льду всю зиму, хоронили на старом Лазаревском кладбище в семик. Родственники многих пропавших без вести приходили сюда помянуть погибших. Так возник обычай народных, сборищ в семик в Марьиной роще.

Скорбный тон удерживался недолго — живой человек тянется к радости, — и к вечеру в роще начинали раздаваться совсем не церковные песнопения, начиналось гулянье, а случалось — и выпивка… Постепенно характер семика в Марьиной роще изменился: она стала местом больших народных гуляний с хорами и качелями, с выпивкой и закуской в чайных палатках и трактирах. Традиционное поминовение погибших переносится на близлежащие кладбища, самый морг переводится в другое место, похороны совершаются не только в семик; традиция постепенно отмирает.

Весьма оживленным местом стало старое Немецкое кладбище.

Еще недавно его следы можно было разыскать между Вторым и Третьим проездами[1]. Под старыми дубами, на обветшалых надгробных плитах присаживались гуляющие, не подозревая, что под этими плитами лежит прах именитых иноземцев. Много лет назад на этом кладбище были похоронены француз Тавернье, совершивший кругосветное путешествие, и пастор Глюк, основатель первой гимназии в Москве. У этого пастора жила в служанках та самая Марта Рабе, которая была взята в плен фельдмаршалом Шереметевым и позже стала императрицей российской Екатериной I.

До половины XVIII века земли северной окраины Москвы принадлежали богатым землевладельцам — князьям Черкасским, затем часть их с Марьиной рощей переходит в приданое к графу Шереметеву, женившемуся на княжне Черкасской.

Шереметевы бытуют в народной памяти до наших дней. Сгладились воспоминания о богатых и знатных графах, осталась память о меценатах русского искусства, о лукуллах русского стиля; имя Шереметевых прочно связано с Москвой через Кусково, Останкино и Марьину рощу и с русской культурой и национальным искусством — крепостным театром и крепостными мастерами.

Прочную основу богатства рода Шереметевых заложил Борис Петрович, фельдмаршал Петра I. Не в пример другим боярам-тугодумам, он уже стариком последовал за молодым царем, учился, как школяр; предводительствуя боярской конницей, был бит при Нарве, но под Полтавой, начальствуя над артиллерией, громил войска Карла XII. Птенец гнезда Петрова, герой Полтавской баталии и участник освобождения Риги от шведов, он был щедро награжден земельными угодьями.

Внук его, Николай, получил образование за границей, в предреволюционной Франции. По возвращении на родину он получил от отца в управление всю культурную часть обширного хозяйства. Часть эта была немалая: один из лучших в России крепостных театров в Кускове со школой при нем и строительство дворца-театра в Останкине (1792–1797 годы).

У Николая Шереметева была лучшая в стране труппа драматических и оперных актеров и певцов, балет, оркестр, на содержание которых отпускались большие средства. Впрочем, после смерти отца он получил в наследство почти 770 тысяч десятин земли с 210 тысячами крепостных.

Этот крупнейший помещик России остался в народной памяти как меценат и «добрый барин». Искусства и ремесла процветали в графских вотчинах; крепостными актерами, художниками, архитекторами и тонких ремесел умельцами славилось Останкино.

Народная память сохранила немало легенд о «добрых» причудах всесильных графов. Приукрашенная действительность отражалась в устных рассказах и сентиментальных песенках:

Последние две строчки не помещали в ранних изданиях, они сохранились в народной памяти и восстановлены позже.

Много раз издавали песенку в виде пестрого лубка, где толстый барин в белокуром парике благосклонно смотрел из окна кареты на красавицу-пастушку. Невзыскательным издателям невдомек было, что выражение «ехать с поля» значит просто ехать с охоты и что поэтому даже важный барин не мог охотиться за зайцами, сидя в карете.

Песенка была весьма популярна в прошлом веке. Она устраивала многих: и простых людей, которым только и оставалось, что мечтать о «золотом случае», и тех, кто жил трудами народа и боялся его.

Тема умиротворенного сближения двух обычных противников— господина и раба — на любовной почве отнюдь не нова. Ее можно найти и среди греческих мифов, и в средневековой литературе, и в эпоху Возрождения. Тема Золушки дожила до наших дней, лишь слегка изменив форму: теперь продавщица универмага выходит замуж за сына короля жевательной резинки.

Итак, судя по лубку, Параша пасла коров. Патриоты и старожилы Марьиной рощи уверяют, что именно близ Останкина состоялась встреча Шереметева с Парашей. Но многое из песни не подтверждается: ни то, что встреча состоялась в Марьиной роще, ни то, что Параша пасла коров. И никакого Ванюши не было. Остается лишь факт: Параша вышла замуж за графа. Но произошло это не так просто и умилительно, как в песне.

Широко известна печальная судьба знаменитой крепостной актрисы Параши Ковалевой, по сцене Жемчуговой, которая стала графиней Прасковьей Ивановной Шереметевой. Она стала Золушкой российского романтизма и досадной подробностью безупречной генеалогии высокородных графов. Даже супруг не раз пытался сомнительными документами доказать ее дворянское происхождение, а их сын сделал все, чтобы уничтожить самую память о крепостной матери… Но история сохранила грустный и привлекательный образ крепостной актрисы.

Сын Параши, Дмитрий, унаследовал шереметевские богатства, когда ему исполнилось четырнадцать лет. Его опекуны, стараясь сохранить старые традиции, устроили в Останкине прием по случаю пребывания царя в Москве. Но в первое десятилетие XIX века графский театр почти распался, осталась только певческая капелла. Для приема в честь «победителя Бонапарта» московская театральная дирекция дала графу лучших танцоров и актеров императорских театров. Был поставлен дивертисмент «Семик, или Гулянье в Марьиной роще», состоявший из песен и плясок. Этот дивертисмент, пользовавшийся большим успехом, был последней постановкой на сцене Останкинского театра.

В девятнадцать лет Дмитрий Шереметев стал полновластным хозяином своих вотчин с 270 тысячами крестьян. В 1838 году его доход составил 2 243 тысячи рублей. Но молодой граф не унаследовал ни доброты, ни талантов родителей. Стараясь доказать свой аристократизм, он жил слишком широко. К 1859 году его долги достигли 6 миллионов. От разорения его спасло «освобождение» крестьян: он получил свыше 12 миллионов выкупных платежей. В результате реформы 1861 года из 450 тысяч десятин у крестьян было отрезано 165 тысяч десятин лучшей земли. С отцовскими искусниками и умельцами в Останкине и Кускове граф разделался просто: все дворовые люди были выселены, и дома их проданы на слом.

Дмитрий Шереметев умер в 1871 году. Из его сыновей Сергей был главой русской дворянской партии, одним из тех членов «звездной палаты», что направляла русскую политику в девяностых годах прошлого века, но главным наследником был сын Дмитрия от первого брака, Александр, крупнейший рантье, получавший свыше 1 200 тысяч рублей в год одних процентов на капитал. Этот Шереметев был последним владельцем Марьиной рощи.

Среди шереметевских земельных вотчин Марьина роща была ничтожной частью и по размерам и по доходности. Ее лес не имел коммерческой ценности.

В 1812 году, во время нашествия на Москву наполеоновских войск, Марьина роща служила надежным «уходом»: через нее утеклецы почти беспрепятственно выбирались из разоренной столицы. Лишь однажды сюда наведалась шайка французских мародеров, которая была истреблена на месте.

Устное предание утверждает, что уничтожил ее не партизанский отряд, — просто жители окраины и окрестные крестьяне, вооруженные вилами и дубинами, расправились с пришельцами.

В тридцатых годах Марьина роща приобретает известность как место для дворянских дуэлей. Надо сказать, что московские дуэли были далеки от чопорных петербургских церемоний. Здесь выстрелом выражали свои чувства. Как бы то ни было, ни одного случая с печальным исходом не отмечено.

Неизменно благополучные исходы дуэлей способствовали развитию трактирного промысла: за рюмкой вина происходило примирение дуэлянтов. Зарабатывали на этом и ребятишки, готовые за семитку показать хмурым дяденькам укромные уголки неподалеку от дороги.

Во второй половине сороковых годов, когда прокладывалась железная дорога Москва — Петербург, снова пострадал от вырубки лесок до самого Останкина; только гниющие пеньки напоминали о бывшем когда-то лесном массиве. Местность была настолько оголена, что контора управления графскими имуществами вынуждена была засадить тракт до Останкина молодыми топольками — единственными вехами зимней дороги.

Отрезанная линией железной дороги, потеряв прямую и беспрепятственную связь с Останкином, Марьина роща утратила для Шереметевых всякий интерес. Прямой, короткий путь на Останкино, в дубовую рощу, на Троицкую дорогу, Владыкино и Дмитров глохнет. А по старой большой дороге (ныне Шереметевская улица) рано утром и на закате солнца ходило большое московское стадо, уничтожая последнюю зелень. Стадо собиралось со всей северной части города и доходило почти до Останкина, — дальше не пускали свибловские мужики, имевшие тут покосы. Стадо ходило здесь еще в начале XX века. Переход стада через железнодорожный путь повторялся ежедневно как стихийное бедствие: никакие шлагбаумы не действовали на пегашек и буренок. Бывало и так, что останавливались поезда. Все бывало в тот неторопливый век.