<p>Георгий Иванович Чулков</p><p>Мария Гамильтон</p><p>Мария Гамильтон</p>ПредисловиеМария Гамильтон (Hamilton) принадлежала к одному из древних и знатных шотландских семейств. Вероятно, можно установить ее родственные связи с тем герцогом Гамильтоном, который окончил дни свои на плахе, как роялист, вскоре после казни Карла І-го. Возможно, что героиня поэмы, фрейлина Екатерины, супруги Петра, приходилась племянницей известного боярина Артамона Матвеева, женатого на шотландке Гамильтон. Появилась леди Мария Гамильтон в свите государыни около 1713 года. У царя была любовная связь с прекрасной леди. Известна также дата трагической смерти Марии Гамильтон – 14 марта 1719 года.
Вокруг имени этой загадочной иностранки сложилось немало легенд, противоречивых и темных. Ее память оскорблена грубыми и страшными подробностями ее преступления. Однако, достоверность этих сообщений сомнительна: в ее деле были лжесвидетели. Нельзя также забывать, что орудием тогдашнего судопроизводства была пытка.
Автор поэмы предупреждает благосклонных читателей, что у него не было задания воскресить быт эпохи и восстановить внешнюю историческую правду. Поэтому автор надеется, что читатели великодушно извинят ему некоторые исторические неточности и анахронизмы.
21 марта 1920 г.
I.
Три розы серебристо-белыхИ золотое сердце… ТакСудьбой начертаны пределыЛюбви твоей. И вещий знакВ веках волнует мир подлунный…Твой герб, Мария Гамильтон,Певцы поют. И голос струнныйТревожит замогильный сон.Так на гербе – кровавом поле – –Не увядает белый цвет.И смысл таинственной юдолиПусть нам поведает поэт.II.
В горах Шотландии счастливойТы родилась и там жила,Но вот судьбою прихотливойТы к нам заброшена была.О, леди Гамильтон, ужелиИного не было пути?Ужели ты без тайной целиРешила жребий свой нести,Нет, верю, жертва неслучайнаТвоей любви и красоты,И жизнь твоя – как Божья тайнаУ заповеданной черты.III.
На Север дикий, Север хмурыйПришла ты темною тропой, –Среди красавиц белокурыхБыла ты падшею звездой.Об этом знаю я преданье,Но что преданья и слова,Когда любовь – воспоминаньеВ душе моей еще жива!Ты и в падении – кометойГоришь над миром в высоте.Свободна ты. Ведь только этоВедет к божественной мете.IV.
Печален был твой взор туманный,Когда была ты на земле.Твои улыбки были странныДля нас, коснеющих во зле.Я помню, как лучи сиялиИз-за тумана синих глаз.Когда мы все, смутясь, читалиО новых празднествах указ.И помню, угасал невольноНаш буйный и угрюмый спор.И было страшно, было больноВ твоем лице читать укор.V.
Кто я, что помню все, что было?Ведь два столетия прошлоС тех пор, как тайну ты открылаИ жертвой оправдала зло…Не спрашивай. Молчи. Не знаю,Когда я жил и как я жил.Я только верю, знаю, чаю,Что все восстанем из могил.Не будет времени, Мария!Нас позовут на страшный суд…Самодержавная Россия!Ты слышишь? Ангелы поют…VI.
И ты, о самодержец властный,Предстанешь пред Судьей миров.Ужели будем безучастны,Когда услышим трубный зов!В миг развернет ужасный свитокС мечом архангел. СудияУзрит бесстрастно запись пытокИ казней злых… Но бытияСамой державы не измерить…На крыльях времени спеша,Летит в безверии и в вереЕе безумная душаVII.
И молвит царь: «За все отвечуМоей державной головой.Ты видишь, Судия, предтечуТвоей премудрости святой.Ужасных судорог личинуНедаром на лице ношу.Господь! за русскую равнинуСмиренно у Тебя прошу,Я поднял этими рукамиЕе из бездн до высоты.Я вел бескрестными путямиНа крест ее – туда, где Ты».VIII.
Мне снилось: пал я, слыша трубыИ песню херувимских сил.И возглас прогремел сугубыйНад зевом рухнувших могил.Я трепетал, когда смешалисьЗемля и звезды, прах и твердь;Когда внезапно сочеталисьДуша и плоть, любовь и смерть.И облак красный скрыл мгновенноС державой мировой царя:Все то, что тленно, что забвенно,Сожгла надмирная заря.IX.
Не мне, не мне косноязычноРассказывать о страшном сне,Где все сплелося необычноВверху, внизу, внутри, вовне.Молчание. Вернусь на землю,Где есть Сегодня и Вчера,Где люди бытие приемлют,Как лев, растение, гора…Пусть это – призраки земные.Но дышат и живут они,И страшен мне топор над выейИ в эти, и в былые дни.X.
И были сны земные страшныТам, во дворце царя Петра,Когда на царском пире брашнаВкушали с криками ура…Тогда князь-папа богохульноГлумился над святыней…Петр Один на празднестве разгульномВсем управлял – и пьян, и бодр.И я не знаю, право, кем онБыл зачарован в эту ночь.Внушил ему ужели демонМарии гордость превозмочь?XI.
На всепьянейшем пире диком,На шутовском соборе том,Ужели во хмелю безликомНаш император стал рабом?Веселая Екатерина,Заметив, что бледнеет он,Что на челе его морщина,Как вещий знак, что он смущен,Спешит к царю… Рукою нежнойКоснулась царского плеча.Но царь в волнении мятежном,Ей что-то крикнул сгоряча.XII.
Сегодня все ему постылы.Прикосновения женыЕму и странны, и не милы.Иная из иной страныВолнует сердце государяТаинственною красотой.Вдруг кубком по столу ударя,Царь с откровенной простотойИдет, сверкая темным взором,К прелестной леди Гамильтон.В ту ночь и славой, и позоромВенчалась леди Гамильтон.XIII.
Как тяжко раненая сернаТаится у ручья в снегу,Мария так в тоске безмернойЖивет на Невском берегу.Ее любовник и владыкаУжасен и в любви своей.Его загадочного лика,Его мучительных очейНе вынести прекрасной леди…Она живет, в огне горя,И равнодушная к победеНад сердцем грозного царя.XIV.
Когда над нею царь склоняетСвое надменное лицо,Как сердце в страхе замирает…Как странно царское кольцоЕй палец жжет… Как будто кто-тоВ тот перстень яду ей налил.Бежать? Но страшные болотаПугают душу. Нет и сил,Преодолеть леса и топи.А император? Он – везде,Его боятся и в Европе:Где гнев его – там быть беде.XV.
Быть может девушки иныеКрасивей были, чем она, –Но синеокая МарияБыла для царства рождена.И оскорбленная напрасноВ плену российского царя,Она божественно-прекраснойСияла в мире, как заря.Кто разгадает сон межзвездный,Когда эфирами дыша,Над опрокинутою безднойГорит надмирная душа?XVI.
Но Петр, в огне своей державы,Марии не постиг судьбы:Не видел за лучами славыЦарицы в образе рабы.Ему-ль, владыке полумира,У ног Марии отдыхать,И в розах тайного кумираЛюбовью нежною дышать!Нет, соучастницей МарияНе будет на его путях.Всегда единая РоссияВ его пророческих мечтах.XVII.
Одна Россия-царь единый – –Среди побед, убийств, трудов…А дома – смех ЕкатериныИ хмель полунощных пиров.Пиры царице не постылы.Она подруга из подруг,И ей не изменяют силыДелить с царем ночной досуг.Она проста. И ей не надоСоблазна неземных путей,И для неё одна отрада – –Веселье шутовских затей.XVIII.
И стали вдруг царю докучныЛюбовь и слезы Гамильтон.С Екатериной неразлучныйНа север спешно едет он.Царь должен быть везде, – и силойУчить бояр, казнить врагов,И над равниною унылойВеселых воздвигать богов.И с ним жена. Неприхотлива,И к мужу страшному добра,Она податлива, как ива,В руках строптивого Петра.XIX.
Кого ты предпочел, державный?С кем ты Россию сочетал?Ужели демон своенравныйТебя, о, царь, очаровал?Ты бег стремил к единой делиТрехпалубного корабля,Но ты забыл в какой купелиКрестилась Русская земля…Твое мужское сердце слепоТебя в пучину завлекло.И как ужасно и нелепоСломалось кормчее весло.XX.
Кому оставил ты державу?Кто был подругою твоей?Кому ты кинул на забавуДобро святых богатырей?Ты был прекрасен, вождь могучий,Но ты забыл один завет, –И собралися злые тучиНад маревом твоих побед.Ты все измерил и заметил,Но не узнал Единой Той,Чье имя повторяют детиВ своей премудрости святой.XXI.
Марию бросил царь суровый,Мария Гамильтон – одна.И ей мучительны оковы,И непонятна ей страна,Где все загадочно и странно,Где дремлет царственный народ,И где в палатке златотканнойС царем трактирщица живет.Мария будто в клетке птицаВсе бьется раненым крылом,Морская ширь ей ночью снитсяИ брошенный далекий дом.XXII.
И вот однажды ранним утром,Когда в Неве, как бы во сне,Светяся легким перламутром,Влеклась волна к иной волне;Когда весенним белым светомПронизан был морской туман.И солнце раннее приветомВстречало птиц из южных стран;Мария Гамильтон выходитИз плена тесного дворца,И смотрит в даль, и молча бродитУ ненавистного крыльца.XXIII.
