Читаем Марго онлайн бесплатно

Книга о необходимом интуитивном прозрении в создании личной судьбы… сознательном создании всей своей жизни. Ищите интуитивно подсказанную формулу жизни!

Автор.

Ремонт в квартире офицера Ивана Столярчука готовился давно, но всё лето дойти до реальных действий никак не получалось, не могли найти помощников, а профессиональные рабочие просили за свой труд большие деньги. Начали ремонт только с середины сентября, когда командир части выделил трёх солдат на семь дней с непременным условием возвращения парней к общему отбою в свои казармы.

Жена Столярчука, Маргарита Алексеевна, работающая третий год после окончания Омского мединститута в поликлинике Латвийского города Огре, оформила краткосрочный отпуск и теперь переносила свои книги и бумаги да кое-какую одежду в квартиру соседки Тамары, с которой они были дружны. Там же, у Тамары пришлось ночевать самой Маргарите с сыном двух с половиной лет.

Прибывшие солдаты взялись за дело так рьяно, что пыль из квартиры попадала даже в пространство общего подъезда, что естественно никому не нравилось. И Маргарите Алексеевне пришлось выслушать несколько недовольных жителей дома. Сам же старший лейтенант Столярчук никакого участия в ремонте квартиры не принимал и по-прежнему уходил на работу рано и возвращался поздно. Отпуск для ремонта квартиры он не захотел брать.

- Твой-то суженый чего такой равнодушный? - спросила однажды вечером Тамара свою подругу по лестничной площадке. - Мог бы уделить немного внимания важному делу. Не так часто ремонт делают.

- Я уже сама, дорогая моя Томочка, стала равнодушной. - Маргарита придирчиво укладывала книги и выписки из журналов, которыми она дорожила, в правильные ряды у стены. - Тут поневоле чувств лишишься, когда работаешь в поликлинике с восьми до восьми да потом дома с восьми до полуночи. А муж никогда не помогает.

- Ну, ты же, Рита, на полторы ставки. Так все врачи работают теперь. Тебе сына надо поднимать. Парнишка-то хорошенький. В детском садике он, так сказать, на хорошем счету. В хорошего офицера вырастет.

- Ой, Томочка! - вдруг заволновалась Маргарита, - с одним офицеров уже стало много проблем. Пусть будет хоть кем, но не офицером.

- Рита! Теряешь что-то… - встрепенулась Тамара, увидев выпавший из книги листок - у тебя из книжечки что-то выпало. Может быть важное что-нибудь. Не теряй.

Маргарита Алексеевна нагнулась, подняла листок желтоватой бумаги с дырочками по верхнему краю и стала напряжённо читать. Она перечитала написанное два раза, подняла глаза вверх, как бы пытаясь разглядеть что-то на потолке… глубоко и прерывисто вдохнула воздух… снова перечитала написанное два раза… плюхнулась на табурет и неожиданно разрыдалась.

- Боже мой! Рита! Что приключилось? - забеспокоилась Тамара и подбежала к подруге. - Что с тобой? Можно узнать или нет?

- Нет, Томочка! Нельзя узнать. На этом клочке бумаге зашифрована моя судьба, которую я не смогла понять во время… теперь у меня впереди целая эпоха страданий.

- Не тумань мне мозги, Ритка! Кто там тебя укусил с этого листка?

Маргарита осторожно вытерла слёзы, вздохнула глубоко и нервно, а потом решительно и в упор уставилась на Тамару.

- Вот бывает так, Томка, - заговорила она, нервно хватая воздух, - живёшь как в тумане, как под наркозом… потом кирпич на голову брякнется… и ты начинаешь понимать, что ты ещё до кирпича была дура-дурой и мозгами не думала. А на этом листочке безобидное стихотворение, подобно грому небесному. Вот, и так бывает.

- Ну, дай хоть прочитать постороннему человеку. Может быть я тебя раскритикую.

- Нет, не дам читать, а то ты тоже станешь ненормальной, как я. Куда я тогда буду приходить с ребёнком ночевать, когда муженёк пьяный с вахты приходит? Лучше… побереги свои нервы. Не читай. Это только моя пропасть… моя бездна… моя эпоха страданий и откровений.

- Рита! Тогда лучше всего начинать переписку и выяснять отношения. Во всяком случае, будет более спокойно на душе. А то… с тобой непонятное творится, и ты совсем разбалансировалась. Как же ты работать-то будешь? Работа у тебя не из лёгких. Поэтому, непременно пиши и пиши! Даже, если он не станет отвечать, то всё равно пиши. Это снимет с тебя половину нервозности… я так думаю…

- Ой, Томочка! Я же адреса его не знаю нового! Он улетел в Новосибирск. Он туда хотел лететь. Его туда распределили…

- Пиши на старый адрес в Омск. Там родственники… что-нибудь подскажут.

После успешного окончания аспирантуры Игоря Александровича Лебедева распределили в Новосибирск. Сразу же, буквально на вторую неделю, его определили на оловозавод для исследования условий труда и разработки мер по профилактике профессиональных заболеваний. На этом предприятии никто из сотрудников института не желал работать, а один сотрудник, Филипп Осипович, даже уволился, выразив таким образом свой протест дирекции института.

На заводе было много чисто медицинских вопросов, и эти вопросы уже долгое время никак не решались. Люди всех возрастов и обоих полов болели часто и подолгу и быстро умирали после выхода на пенсию. Грамотные медицинские работники боялись этого предприятия, и никто там не задерживался на долгий срок. Но само предприятие благополучно существовало, а рабочие и служащие постоянно работали там по полным рабочим дням.

Дирекция оловозавода встретила нового санитарного врача радушно и, более того, сразу же ему предложили бросить свой институт с маленькими зарплатами и перейти обычным врачом на завод и работать только здесь и нигде больше.

- Переходите к нам, не смущайтесь, - уговаривал его начальник отдела кадров Виктор Лейбович Шкундин. - Мы перспективное предприятие. К нам хорошо относятся городские власти и выделяют квартиры для работников завода. У нас неплохие зарплаты. И, кроме того, приятно же работать на заводе, который выпускает самое чистое олово в мире.

- Ой, подождите, дайте осмотреться, - осторожничал новый житель города Новосибирска, - мне необходимо три года отработать по распределению…

- Да это мы уладим, это не проблема, - махнул рукой Виктор Лейбович. - Мы дружим с городскими властями давно. Хорошо знаем друг друга. Подумайте. У нас очень дружный коллектив на заводе. Мы уже заметили такой факт: как только человек выйдет на пенсию, оторвётся от коллектива, так быстро умирает от скуки по друзьям и товарищам. Мы расширяться будем, у нас имеются перспективы.

Первое знакомство с цехами и технологиями завода убедило врача Лебедева в необходимости проведения большого объёма исследований для доказательства уже давно назревшего усовершенствования технологий, установок, печей и самого принципа охраны здоровья рабочих. А когда ему предоставили отчёты прежде работавшего здесь Филиппа Осиповича, то стало ясно, что уровень радиоактивности концентрата, из которого вырабатывали олово, вообще не допускает существования такого типа предприятия внутри города.

Разговор с директором института, которому было поручено наблюдение за медицинским обеспечением рабочих оловозавода, привёл Лебедева в замешательство. Молодой специалист не верил тому, что слышал своими ушами.

- Игорь Александрович, - мягко говорил директор института Горбачёв, - вы здесь новый человек… а в городе уже сложились свои старые отношения с этим важным для страны предприятием. Сверхчистое олово нужно всем странам, и это хорошо продающийся товар. Конечно, на заводе многое требует перемены, но всему своё время. Не сразу Москва строилась. И тут такая же ситуация. Будем терпеть. А с Вашей стороны требуются документальные доказательства для ускорения положительных перемен на заводе. Там есть такая знаменитая печь кипящего слоя. Осипович её проклинал на чём свет стоит и ни за какие коврижки не хотел замерять условия труда в том цехе. Он говорил, что это натуральная затравочная камера, но не для мышей, а для людей. Мой Вам совет: имейте при себе респиратор или его замещающие предметы. У нас, правда, их нет и не было никогда. Но даже марлевая повязка из 5-6 слоёв марли уже будет задерживать тонкую пыль, что всегда висит в воздухе в том цехе. Поберегите себя. А работа у Вас очень важная и поможет аргументировать капитальные вложения в завод со стороны федеральных структур, конечно, с целью сохранения здоровья рабочих.

- А кто позаботится о здоровье научных сотрудников, работающих на подобных предприятиях? - Лебедев серьёзно посмотрел на своего директора.

- Ну, Игорь Александрович! Ну, имейте гражданскую совесть. Вы врач и сами видите все опасности. Вам самому нужно подумать о своей безопасности. Ещё раз прошу Вас, имейте гражданскую совесть. Надо же помочь сотням рабочих…

Слово «терпеть» или «потерпим» в мягком разговоре директора института Лебедев воспринимал как злую шутку… не врачебную шутку… Однако, тем не менее, он посоветовался с заместителем директора по научной работе, и они вместе составили план на два года для получения объективного материала с целью аргументации в высших сферах власти переустройства предприятия. И плановая работа Лебедева началась…

За два года непрерывной работы были проанализированы результаты поликлинических анализов рабочих и служащих завода за последние несколько лет, проведён один углублённый медицинский осмотр рабочих, сделаны смывы с листьев растений в ближайшем посёлке, расположенном в полутора километрах от предприятия… выполнены сезонные замеры условий труда во всех цехах, проведён анализ заболеваемости за три последних года…

Наконец, на стол директора института лёг увесистый отчёт о реальных условиях труда и техники безопасности, состоянии здоровья рабочих и о мерах по профилактике профессиональных заболеваний на оловозаводе. А в заключении были высказаны личные мнения санитарного врача о защите рабочих от вредных профессиональных факторов и основных направлениях будущей реконструкции завода.

Директору института, Горбачёву, Максиму Семёновичу, уже давно были известны многие проблемы городского предприятия, но когда он ознакомился с результатами замеров радиоактивности в смывах с листочков тополей и обычного салата, растущего на огородах жителей близлежащего посёлка, то не смог удержаться от раздражения по поводу нового сотрудника института.

- Зачем Вы делали смывы с листьев тополя и салата в посёлке оловозавода? Мало ли что может оказаться на липких листочках весеннего тополя! У вас там превышение радиоактивности над фоновым уровнем чуть ли не в две сотни раз зафиксировано! И этот салат!?. Кому он нужен этот салат? Сбежавший Осипович этого не делал. И потом… - директор перевёл дух и выровнял дыхание, - неужели в самом деле на рабочих местах возле печи кипящего слоя уровень радиоактивности превышает уровень фона более, чем в восемьсот раз! Осипович такого не регистрировал.

- Максим Семёнович! - лицо Лебедева не выражало никакого ответного чувства. - Служащие завода утверждают, что Осипович был в цехе обжига всего один раз, а потом всё время просиживал в разговорах с бухгалтером… с бухгалтершами… Он не замерял уровни запылённости и радиоактивности. На заводе его критиковали за это. Он брал данные у главного инженера, который теоретически предполагал…

– А где Вы, Игорь Александрович, определяли уровень радиоактивности? Это же очень важный показатель и за ним спрятана ответственность дирекции завода. Большая ответственность! Нам всегда было известно о некоторых неполадках в технологиях, в охране труда… но такие цифры я вижу в первый раз. Где проводились определения уровня радиоактивности проб пыли?

– Как обычно… на военной кафедре медицинского института.

– А почему Вы никогда об этом не докладывали, не ставили в известность? Это же своеобразная катастрофа для оловозавода.

– Максим Семёнович! Ваш заместитель по науке, Каганович, в курсе дела. Я ему каждый сезон, то есть каждые три месяца представлял сообщение о результатах анализов. Он посоветовал нигде не кричать об этом, а оформить официально… Он даже мою статью в журнал задержал по причине дополнительных подтверждений и выяснений.

Максим Семёнович нервно поставил свой подбородок на широкую ладонь поставленной на локоть руки.

– Это что же у нас получается, вашу дорогую маму?! - Вымолвил он после тяжкого раздумья. - Получается, что мы как представители службы охраны здоровья рабочих ничего не сделали в своей области! Завод существует уже многие годы, а мы только сейчас начинаем понимать, что это предприятие опасно для всего города, а не только для своих рабочих. Конечно, были военные годы… понятно… на окраине города построили завод… город стал расти и расширяться… Всё понятно! Не понятно только, когда придут к нам с претензиями?.. Вы понимаете, что мы все неожиданно оказались под угрозой?

Сказать старшему научному сотруднику Лебедеву было нечего. Он ведь был новым человеком в этом городе…

Письмо из латвийского города Огре застало Игоря Александровича врасплох. Получив свою почту на Главпочтамте, он вначале стал отказываться от латвийского письма, но ошибки не было. На конверте было чётко прописано его имя, отчество и фамилия.

Сев за столик в дальнем углу помещения, Лебедев с необычным волнением стал распечатывать конверт. Общая нервозность, вспыхнувшая после долгого разговора с директором института, ещё не прошла, и наш герой не сразу сумел сообразить, кто мог написать ему из неизвестного города Огре, где он никогда не бывал.

Письмо было от Маргариты Славиной, его сокурсницы, закончившей педиатрический факультет… О ней у Лебедева были нежные воспоминания… но как-то не сложилось… Лебедев с жадностью принялся читать.

«Здравствуй, Игорь! Кое-как разыскала твой новый адрес. Ответил твой отец на моё письмо в Омск по старому адресу. Почерк у твоего отца хороший, добрый какой-то. Сразу почувствовала, что он хороший человек. Интуитивно почувствовала. А вот в отношении к тебе я не разобралась… не поняла…

Спроси меня Лебедев, почему я тебе вдруг пишу? Я тебе отвечу со всей моей откровенностью: я прочитала заново твоё единственное стихотворение, подаренное мне среди сумасшедшей суеты выпускного вечера. Прочитала - и самое страшное! - я поняла его смысл. Бывают такие случаи, когда трудно доходит… но я поняла.