Читаем Маргиналки (СИ) онлайн бесплатно
Марина
С утра, как всегда, похмелье. Но надо в шарагу на занятия – уже две недели не была. Если совсем не ходить, то отчислят нахрен, а значит, выгонят из общаги. Башка раскалывается так, как будто меня о бетонную стену били. Но этого быть не могло, Казачок бы не позволил. Я умываюсь, смотрю на себя в зеркало и вспоминаю, что вчера было. Бухали на хате у Филькиного отца и под его руководством. Какая-то шмара напилась, и ее пустили по кругу. Потом менты приехали, всех разогнали. Я в окно спальни только с третьего раза влезла – всю жопу себе отбила. Теперь тоже болит, но с башкой не сравнить. Потом еще с ночной воспиталкой бухнули самогонки. Что дальше – не помню, отрубилась, наверное. Но проснулась в своей кровати и одетая, уже хорошо.
В шарагу я крашусь ярко – я ж центровая красючка, надо держать марку. У меня синие тени, черная тушь и красная помада. Красотка. Обесцвеченную челку начесываю очень высоко и щедро заливаю блестящим лаком. В ушах у меня большие зеленые сережки – подарок Казачка. И я хороша, и жить хорошо, как написал какой-то великий человек. Рядом красятся Людка и Натаха.
- Хорошо вчера посидели, - говорит Натаха, старательно замазывая фингал под глазом.
- Ага, - фыркает Людка, - Я натрахалась на год вперед.
Точно, это ж ее пустили по кругу.
- А нахера напилась? – пожимаю плечами я, - Сама виновата. И я тебя спрашивала, отогнать их или нет. А ты сказала, что сегодня добрая, и всем даешь.
- Да помню я, - хихикнула Людка, - Только я уснула, по-моему, еще на Шнуре. Даже не знаю, трахалась ли с Казачком.
- Неа, - отвечаю я безразлично, - Он пьяных шлюх не ебет.
Я не ревнивая, но ему и правда противно, когда телка пьяная и ни хрена не соображает. Он считает, что настолько охуенный, что с ним и так любая рада будет потрахаться. И он в чем-то прав, наверное. Я-то точно ему не отказываю, но я ж его телка, это моя обязанность. Но и многие другие с ним не прочь – надеются, что смогут его увести, если будут в постели лучше, чем я. Дуры. Не понимают, что лучше, чем я, не получится. И не понимают, что Казачок все равно от меня никуда не денется. Людка всё пытается к нему клинья подбивать, а мне смешно.
Девки ржут, как кони.
- Когда ж он тебя ебать успевает? Или ты часто трезвая бываешь? – интересуется Натаха.
- Нечасто, - признаю я, - Но и в групповухах не участвую.
- Это потому что Казачок у тебя ревнивый, бесплатно никого к тебе не подпускает.
Это неправда. Он тоже не ревнивый. Если я захочу – он ничего не скажет. Но бесплатно я никого, кроме него, не хочу. Еще чего! Хотя он бы предпочел, чтобы я трахалась с кем угодно, но не за деньги. Придурок. Какой смысл делать бесплатно то, на чем можно заработать? Терпеть не могу честных давалок типа Людки, из-за них у нас заработки падают.
Я захожу за Казачком в комнату к пацанам. Они все еще дрыхнут, конечно. Казачка приходится расталкивать минут пять. Он умоляюще смотрит на меня своими черными глазами, шмыгает сломанным носом, и ноет, что в шарагу не пойдет, что после занятий на крыльце меня встретит, а пока ему просто необходимо поспать еще полчасика. Он такой милый зайка. Даже не знаю, чего его все боятся. Шучу, знаю, конечно. Он накрывается одеялом с головой и надеется, что я уйду одна. Но я упертая, просто так не отстану. Стаскиваю с него одеяло и пальцами открываю глаза. Он отмахивается, ворчит, но встает и тащится к умывальнику. Пока собираемся, да пока жрем свои вареные яйца и кашу, на первый урок опаздываем. И хрен с ним, на второй успеем. Пока курим за школой и базарим с братвой за жизнь, опаздываем еще на половину урока.
- Марка, давай не пойдем, - предлагает Казачок, - Все равно уже почти все пропустили. Пошли на речку.
- Ага, идемте с нами, - предлагает Воробей, - У нас там пиво за памятником на опохмелку спрятано, угостим.
Это заманчиво, но я все еще хочу остаться в общаге. А для этого надо учиться. У нас раньше была училка, Наталья Юрьевна, и она говорила, что надо уметь идти против толпы. Для этого даже не обязательно с толпой бороться. Просто иди своим путем, а толпа пусть идет, куда хочет. И иногда надо себя пересилить для этого, потому что толпа – страшная сила. Наталья Юрьевна у нас недолго проработала, но она была добрая, и я ее запомнила. Поэтому в базары я не вступаю, уверенно беру Казачка за руку и тащу его в класс, пока толпа идет пить пиво.
Мы с Казачком сегодня идем на все уроки. Ну, почти – пару раз выходим покурить на полчасика. Один раз я даже пытаюсь отвечать, и мне ставят за попытку тройку, хотя отвечаю я неправильно. Ура!
После занятий возвращаемся в общагу, обедаем, потом я переодеваюсь в ситцевое голубое платье, смываю всю косметику, вычесываю лак из челки и заплетаю две косички. Вчера все бабки потратила, а в пачке две последние сигареты. Значит, надо заработать. Казачок говорит:
- Мы с Лысым бензин слили у киношки, сегодня продадим дальнобойщикам. Тебе не надо идти.
- И сколько ты получишь? – отмахиваюсь я, - Сотню?
- У меня еще двести есть – вчера на гопстопе приподнялся, - Казачок протягивает мне деньги, но я не беру.
- Пусть у тебя будут, я сегодня подниму.
Казачку это не нравится. А Наталья Юрьевна как-то собирала одних девочек и говорила, что наши тела принадлежат только нам, и только мы сами можем решать, что нам с ними делать, никто не имеет права решать за нас. Значит, Казачок не имеет права запрещать мне зарабатывать с помощью своего тела. Я в очередной раз напоминаю об этом Казачку.
- Дура, - вздыхает он, - Твоя Наталка Юрьевна хотела сказать все наоборот. Что не надо быть шлюхой, что никто тебя не должен заставлять – ни за деньги, ни так. Только если сама хочешь.
- А меня никто и не заставляет, я сама хочу, - гордо заявляю я, и добавляю, - От меня не убудет.
Я по педофилам. Потому что мелкая сама по себе, а когда не накрашенная, то совсем как ребенок на вид. На свои восемнадцать и близко не тяну – лет на двенадцать-тринадцать, наверное, выгляжу. Все-таки беру у Казачка сотню и покупаю бутылку водки, жвачку и мороженое. Делаю четыре больших глотка водки, зажевываю жвачкой, отдаю бутылку Казачку и иду под свой фонарь – третий слева. Казачок садится на скамейку неподалеку и отхлебывает водку из горла, а я разворачиваю мороженое и медленно ем его с помощью языка и губ. Белые капли стекают по моему подбородку. Извращенцам такое нравится. Через десять минут подходит Федор Борисович – постоянный мой клиент.
- Хочешь еще мороженого? – спрашивает он.
- Дяденька, хочу пятьсот рублей, - отвечаю я, -Деньги вперед.
Он знает правила, протягивает купюру, и я отдаю деньги Казачку, быстро делая еще два глотка водки.
- Он с тобой хоть делится? – спрашивает Федор Борисович, пока мы идем на блат-хату, где комнаты по часам сдают.
Я не отвечаю. Пусть думает, что не делится, тогда удастся развести его еще на пару сотен.
Федор Борисович сначала идет в душ – он знает правила. А я сижу на зеленом диване в комнате и держу руки на коленях. Он возвращается уже без рубашки и босиком – в одних штанах. Сразу пихает мне в рот свои пальцы, и я их сосу, пытаясь не дышать, чтобы не вдыхать их отвратительный запах.
- Тебе это нравится? – спрашивает он.
- Угу, - киваю и сосу активнее. Жалко, что выпила мало водки. Хоть бы не стошнило.
- А что еще тебе нравится? – он вынимает пальцы из моего рта.
- Не знаю, дяденька. Я боюсь, - отвечаю я. Извращенцам нравится, когда я так отвечаю.
Он расстегивает штаны и пихает мне свой болт прямо в горло. Я вырываюсь и говорю:
- Презик!
- Какая умная девочка! – восхищается он и натягивает презерватив, - Ты хорошо себя вела?
- Не очень, - говорю я, мечтая о глотке водки.
- И что же ты делала плохого?
- Разрешала мальчикам засовывать мне письки в рот, - точно сейчас стошнит.
- Вот так? – он снова сует мне в рот свой вонючий болт, но теперь хотя бы в презике, я киваю и сосу, стараясь ни о чем не думать, - Ты очень плохая девочка. Надо тебя наказать.
Он еще что-то говорит, тянет меня за волосы, трахает прямо в горло, так, что у меня все лицо в слезах и соплях, а один раз даже чуть тошнит, но он не обращает внимания. Наконец, он кончает и плюхается рядом на диван, спрашивает:
- Тебе понравилось?
- Да, очень. Еще хочу, - отвечаю я сквозь слезы.
- Да ты у нас маленькая шлюшка. Очень любишь, когда тебя трахают?
- Да, очень.
- Какая испорченная девочка! Очень плохая! Извращенка! Если бы не такие, как ты, в мире не было бы столько разврата. Ты это понимаешь, дрянь? Осознаешь свою отвтственность?
- Да, дяденька. Я просто очень испорченная от рождения, - отвечаю я механически. Мне положено так отвечать. Они все хотят верить в то, что мне это нравится.
- Раздевайся, - приказывает он.
Я медленно снимаю платье и аккуратно складываю его на подлокотник – тяну время. Под платьем у меня только хлопковые трусики, которые выдавали в детдоме. Педофилам такие больше всего нравятся. Я стягиваю их, а он вытаскивает из брюк ремень. Я поворачиваюсь к нему спиной, опираясь на спинку дивана, и он смачно бьет меня ремнем по жопе, приговаривая что-то про плохую девочку.
- Презик, - напоминаю я. На минуту он останавливается, чтобы подготовиться, а потом жестко трахает меня. Я стону, изображая удовольствие, и стараюсь ни о чем не думать. Или думать о деньгах. Представляю новенькие хрустящие купюры. В дверь громко стучит Казачок – значит, я с этим мудаком уже час. Мудак продолжает трахать меня, не обращая внимания на стук, и Казачок открывает дверь своим ключом – мы специально это придумали, для моей безопасности. Мудак кончает и смачно шлепает меня по заду.
- Задержался, - говорит Казачок, - Еще пятьсот.
- Да я всего на пять минут, - отмахивается Федор Борисович, натягивая штаны.
- У нее другой клиент из-за тебя ушел. Еще пятьсот.
Я надеваю трусы и платье. Клиент протягивает Казачку еще пять сотен и говорит:
- Тогда оставляй мне ее еще на час.
- Нет, надо было сразу брать два.
- Я останусь, - говорю я, потому что не хочу потерять постоянного клиента, - Ничего страшного. Уходи.
Казачок уходит, а я снова снимаю платье. Из глаз текут слезы.
- Ну-ну, - Федор Борисович пальцами вытирает мои щеки, садится на диван и притягивает меня себе на колени. Ебать меня он уже не хочет, поэтому долго и слюняво целует, пихая мне в рот свой противный скользкий язык. Я считаю до тысячи, представляю, как плыву по речке, еще о чем-то таком думаю, лишь бы не сблевать. Не пятьсот, а тысяча. И всего-то еще часок потерпеть.
Наконец, он оставляет мой рот в покое, кладет меня на спину и начинает вылизывать мне пизду. У меня там все выбрито, как у маленькой девочки, и он довольно причмокивает.
- У вас есть дочь? – спрашиваю я.
- Падчерица, - отвечает он, садится на диван и пихает в меня пальцы – два в пизду и один в зад, - Семнадцать лет.
- Вы ее тоже ебете?
- Нет, конечно. Она приличная девочка, учится в лицее, хорошо себя ведет.
- Целка, что ли?
- Конечно. Я к ней, как к дочери, отношусь.
Он достает пальцы из моей пизды и пихает мне в рот. Я послушно их облизываю. Он смотрит на часы и говорит:
- Пора одеваться, не хочу еще и за третий час платить.
Я одеваюсь, выпрашиваю у него еще триста рублей сверху и иду в ванную. Там достаю из сумочки кружевные трусы, косметику и лак для волос. Через десять минут я снова красотка. На улице уже ждет дежурный мент. Новенький, впервые его вижу.
- С тебя триста рублей, - говорит он.
- Давай натурой, - предлагаю я. Он кивает, и мы идем к его машине, садимся на заднее сиденье. Я сразу расстегиваю его штаны. Член у него вялый и сморщенный. Я работаю рукой, глядя в другую сторону – рассматриваю игрушку на приборной панели. Рыжая собачка с трясущейся головой.
- Побольше энтузиазма, - говорит мент.
- Я не виновата, что у тебя не стоит, - отвечаю я.
Он лезет мне под платье и мнет руками сиськи.
- Ну, ты и плоская. Лучше б деньгами взял. Давай, соси.
Я надеваю на все еще не слишком твердый член презик и ритмично сосу.
- Садись сверху, - командует мент.
Я сажусь на член спиной к нему, чтобы не видеть его уродской морды, и двигаюсь вверх-вниз. Мент просовывает руки под платье, приподнимает меня и пытается вставить член в жопу. Я вскрикиваю от боли и требую:
- Подожди!
Этому проще дать, что он хочет, чтобы быстрее отделаться. Достаю из сумочки детский крем, смазываю его и себя и начинаю медленно опускаться на член. Все еще больно. Он резко дергает меня на себя и начинает жестко трахать. Я скулю от боли и мечтаю, чтобы это быстрее закончилось. А он все не кончает и не кончает. Я кусаю губы, прошу остановиться и пытаюсь вырваться, уперевшись руками в его колени. Он заводит мне руки за спину, охватывает мои запястья одной рукой и поднимает их вверх, так, что я вынуждена наклониться вперед, мои колени упираются в передние кресла, а голова зажата между ними. Мент продолжает одной рукой поднимать мои руки вверх, между спинками передних кресел, выкручивая из суставов, а второй придерживает за бедро и трахает. Я задыхаюсь от боли и кричу. Кажется, вот-вот потеряю сознание. Наконец, он отпускает мои руки, достает член из моей задницы, тянет меня за волосы, разворачивает лицом к себе и, сняв презерватив, дрочит на мое зареванное лицо и заливает его спермой. А потом дает мне смачную пощечину. Спрашивает:
- Понравилось?
Я молча натягиваю трусы, вытираю лицо платком и выхожу из машины. Каждый шаг отдается болью. Казачок ждет меня, сидя на скамейке. Вскакивает, едва я подхожу, и рычит:
- Я его убью.
- Мента? – устало спрашиваю я, - Да щас. Тебя посадят, а я совсем одна останусь.
- Все. Ты больше не работаешь, - злится он.
- Не указывай мне, что делать, - злюсь я в ответ.
До общаги мы идем молча. Там я долго стою под душем, думая о том, что у нас теперь тысяча триста рублей. На пару месяцев может хватить, если экономно расходовать. Но я не могу экономно, опять все пробухаю за неделю. Ничего, за неделю оклемаюсь, подзабуду, как это, и снова в бой. Это хорошие девочки учатся в лицеях, а шлюхи трахаются с их папочками.
Александр
Я знаю, что Марка будет в душе не меньше часа, и на ужин не пойдет, потому что ей надо побыть одной. Это значит, что я перед ужином успею сгонять к лицею. У нас занятия давно закончились, а лицейские только начинают расходиться. И наши пацаны стоят на пятачке за аллейкой, караулят. Если лицейская телка от стада отобьется, ее облапают или загородят дорогу, предлагая поцеловать. Никакого беспредела, все прилично, чисто поржать и, может, чуток сиськи помять. Если от стада отобьется лицейский чистоплюй, его слегка разорят. Как тут удержаться, если они сами бабло отдают по первому требованию? Но они просекли эту тему, и теперь мимо нас не ходят, а с другой стороны от лицея вечно мусора дежурят. Поэтому щас пока просто глазеем. Лично я глазею на одну телку. Она вся такая лапочка, ножки ровные, волосы белые кудрявые, сиськи большие, а талия тонкая, как у стрекозы из книжки с баснями. Блузка белая, юбка в складочку. Шагает важно, как будто она звезда. Не могу на нее не пялиться. Пару раз она тоже на меня посмотрела, но сразу отвернулась, я даже подмигнуть не успел. Вот бы она мимо прошла – я бы ее потрогал, куда дотянулся.
