Читаем Маоизм или марксизм? онлайн бесплатно

«Великая пролетарская культурная революция»... Сейчас, кажется, никто уже не принимает всерьез этот лозунг. Сейчас, кажется, всем стало ясно, что эта кампания не имеет отношения ни к культуре, ни к революции, ни к пролетарским традициям.

Шесть-семь лет назад, когда руководители Компартии Китая впервые заявили о своей особой позиции, еще можно было думать, что это искренние заблуждения людей торопливых, нетерпеливых и односторонних. Теперь так думать уже невозможно. Слишком многое произошло за последние годы, чтобы позволительно было сохранить подобные иллюзии. Нет, это сознательная политика. И чем дальше развертываются события в Китае, тем нагляднее вырисовывается, что цели политики Мао Цзэ-дуна и его группы, не говоря уже о средствах и методах, иные, чем у мар-. ксистов-ленинцев.

Коммунисты во всем мире пытаются найти ответ на ряд острых вопросов, которые возникли в связи с нынешней ситуацией в Китае. Каковы причины трагедии, переживаемой китайским народом? Почему руководители страны, которую принято считать социалистической и которая находилась в самом тесном союзе с СССР и другими странами социализма, с таким ожесточением и злобой выступают ныне против них? Чем объясняется острая борьба внутри руководства КПК, среди деятелей, которые шли вместе более тридцати лет? Список этих «почему» легко умножить.

На многие вопросы мы, видимо, не скоро получим ответ, хотя бы потому, что не располагаем сколько-нибудь полной информацией относительно внутреннего развития Компартии Китая, особенно в последний период.

Но уже сейчас ясно, что причины происходящего нельзя искать только в событиях последнего времени. Они уходят своими корнями в глубь истории Компартии Китая, борьбы различных тенденций внутри нее, а в конечном счете связаны с постепенным, но неуклонным вытеснением научного социализма маоизмом.

В настоящей работе речь пойдет главным образом о некоторых сторонах насаждаемого в Китае маоизма, о теоретических взглядах, имеющих непосредственное отношение к «культурной революции». Мы далеки от мысли, будто теоретические ошибки сами по себе предопределили появление нынешнего курса в КПК. Для Мао Цзэ-дуна и его группы теоретическая работа всегда служила лишь средством обоснования конкретных задач. В то же время очевидно, что анализ их теоретических представлений позволит яснее представить себе подлинные мотивы, лежащие в основе их деятельности.

Но прежде всего несколько слов о том, как развертывалась «культурная революция».

Китай переживает острый политический кризис. Этот кризис находит свое проявление прежде всего в том, что произошел раскол внутри Компартии Китая, внутри руководства страны. Развернулась ожесточенная борьба в Пекине и провинциях между сторонниками и противниками Мао Цзэ-дуна. Органы партийного и государственного руководства фактически парализованы. Нормальное функционирование власти и управления уступили место открытому произволу со стороны узкой группировки ближайших приверженцев руководителя КПК. Это привело к осложнениям в промышленности и сельском хозяйстве, которые и без того переживали серьезные трудности. Усугубление ошибочной внутренней и внешней политики нынешнего руководства страны также служит наглядным проявлением политического кризиса.

Поразительно, что кризис был спровоцирован сверху, действиями самого руководства страны. Это явление, в сущности, беспрецедентное. Казалось бы, каким руководителям может прийти в голову вести дело к расколу внутри партии, внутри государства, к разобщению и острой политической борьбе? На первый взгляд это выглядит так странно, что не укладывается в рамки здравого смысла.

Существуют различные мнения о том, почему так обострилась борьба внутри руководства Компартии Китая, различные объяснения раскола, который произошел в нем. На Западе очень долго распространяли и еще продолжают распространять предположение о том, что речь идет исключительно о борьбе за влияние, за власть между двумя группировками в Китае. Многие буржуазные обозреватели утверждали, будто бы Мао Цзэ-дун по состоянию здоровья или по другим причинам все больше стал утрачивать контроль внутри партии и одна из группировок просто использует его в борьбе за руководство. Иными словами, объясняют все дело соперничеством между возможными преемниками Мао. (Не исключено, что те демонстрации, которые Мао Цзэ-дун предпринял в последнее время, например его печально знаменитый заплыв по реке Янцзы, когда он якобы превзошел самое крупное достижение мировых рекордсменов, имели целью рассеять распространившиеся слухи о его болезни.)

Думается, однако, что такое объяснение происходящего в Китае грешит упрощенностью. Прежде всего— и об этом говорят многие факты — Мао Цзэ-дун вовсе не отошел от руководства, а, напротив, возглавляет и направляет проводимую ныне политическую кампанию. А самое существенное состоит в том, что за групповой борьбой в этом случае, как впрочем и во многих других, стоит столкновение политических взглядов. Судя по всему, расхождения касаются широкого круга вопросов.

Сами приспешники Мао, объясняя характер нынешних событий, говорят о том, что «культурная революция» ставит своей целью отнять власть у людей, пробравшихся в партию, но идущих, как они пишут, по капиталистическому пути, и предотвратить в будущем пересмотр нынешнего политического курса руководства КПК. Мао Цзэ-дун уже не раз высказывал беспокойство по поводу того, что после его ухода с политической арены к власти могут прийти так называемые ревизионисты, которые откажутся от прежней линии и смогут даже ниспровергнуть Мао с пьедестала, на который он вознесен ныне в Китае.

Нет нужды говорить, что словечком «ревизионизм» сторонники Мао пытаются заклеймить не действительное отступничество от марксизма, а, в сущности, всю нынешнюю линию коммунистического движения, выработанную на протяжении последних десятилетий в нелегкой борьбе как с правым, так и левым оппортунизмом.

С этим связано усиление атак против КПСС, последовательно проводящей общий курс мирового коммунистического движения, с этим связан и насаждаемый сверху антисоветизм, подобно безумию, охвативший движение хунвэйбинов («красных охранников»). Это нашло свое проявление в таких беспрецедентных фактах, как бесчинства у посольства СССР в Пекине, злобные демонстрации против советских людей — представителей страны, которая всегда относилась с искренней симпатией к китайскому народу, китайской революции и которая оказывала постоянную помощь делу социализма в Китае.

Нет нужды приводить факты обо всех этапах «культурной революции». Об этом сообщалось в периодической печати. Идейная борьба против инакомыслящих быстро переросла в административное преследование и репрессии, которые затронули критически мыслящую интеллигенцию, затем кадры партийного и государственного аппарата и, наконец, высших руководящих деятелей страны. Аресты многих членов ЦК КПК и Политбюро были логическим развитием событий, не оставив никаких сомнений в том, куда и против кого направляют главные удары организаторы «культурной революции».

Очень недолго могло казаться, что движение хунвэйбинов— стихийное выражение бунтарства учащейся молодежи, недовольной порядками в школах, вузах, государственных органах. Весьма скоро обнаружилось, что это тщательно планируемая кампания, за которой стоит армия, органы безопасности, наконец, Мао и его приспешники. Не оставалось сомнений и об основной направленности кампании. Внутри страны — это подавление всякой оппозиции нынешнему курсу и его вдохновителям. Вне страны — это обострившийся великодержавный шовинизм, направленный прежде всего против Советского Союза и других стран социализма, не разделяющих установок Мао Цзэ-дуна и его группы.

Первые сигналы о начале развертывания кампании появились года полтора — два назад. Осенью 1965 года агентство Синьхуа сообщило: «На заседании Центрального Комитета Коммунистической партии Китая в сентябре 1965 года председатель Мао подчеркнул необходимость подвергнуть критике буржуазную реакционную идеологию». А две недели спустя можно было прочитать в журнале «Хунци», что эта кампания должна затронуть все сферы жизни страны: «Мы должны в первую очередь изобличать, критиковать и бороться с представителями буржуазии, пробравшимися в партию, правительство, армию и во все культурные круги».

Вслед за этим стала развертываться кампания но мобилизации молодежи для массовых бесчинств, проводимых под флагом «культурной революции».

Эта кампания была оформлена в начале августа 1966 года на XI пленуме ЦК КПК. Чтобы яснее себе представить существо намеченного курса, сопоставим выводы XI пленума с решениями X пленума ЦК КПК.

В период, когда был созван X пленум (сентябрь 1962 года), уже выявились расхождения между руководителями Китая и мировым коммунистическим движением. И тем не менее в решениях этого пленума можно было найти положения, которые хотя бы по видимости сохраняли связь КПК с мировым коммунизмом. В решениях X пленума ЦК КПК говорилось, что генеральная линия Компартии Китая определяется Декларацией 1957 года и Заявлением 1960 года; что Китай намеревается развивать дружбу и сотрудничество с Советским Союзом и другими социалистическими странами; что «рост могущества стран социалистического лагеря и их сплоченность являются решающим фактором в деле защиты мира во всем мире и служат исключительно важной вдохновляющей силой в поддержке народов в их борьбе за свое освобождение»; что Китай стремится на основе пяти принципов добиваться мирного сосуществования стран с различным общественным строем и бороться против империалистической политики агрессии и войны.

А в решениях XI пленума ЦК КПК? Здесь не найти даже упоминания обо всем этом. Напротив, в них прямо говорится, что генеральная линия КПК определяется известными «25 пунктами» и статьями в газете «Жэньминь жибао» и журнале «Хунци», направленными против КПСС и других партий. В решениях этого пленума нет ни слова о сотрудничестве с СССР и другими странами социализма. Наоборот, открыто взят курс на решительную борьбу против КПСС и Советского Союза, против других социалистических стран, что провозглашено первостепенной задачей.

Что касается внутренней политики, то X пленум ЦК КПК наметил курс так называемого «урегулирования», который должен был заменить политику «большого скачка» и «народных коммун». Теперь и эта установка пересмотрена. XI пленум утверждает, что «в результате развертывания невиданной в истории великой пролетарской культурной революции» складывается благоприятная обстановка для «нового всеобщего скачка». В коммюнике X пленума ставилась задача бороться за постепенное улучшение жизненного уровня трудящихся; XI пленум не касался этого вопроса вообще.

Проводимая кампания с самого начала была явно задумана как дело, выходящее за рамки самого Китая. «Культурная революция — это большое дело, затрагивающее судьбы китайского народа, и, говоря в широком смысле, большое дело, затрагивающее судьбы народов всего мира»,— сообщала «Жэньминь жи-бао» в июле 1966 года.

Армейская газета «Цзефанцзюнь бао», призывая армию активно включиться в «культурную революцию», писала: «Это первостепенное дело, касающееся судьбы нашей партии, нашего государства, первостепенное дело, касающееся мировой революции». Итак, внутренняя борьба в КПК по замыслу организаторов должна была оказать влияние на все коммунистическое движение. Иными словами, речь шла о том, чтобы вначале обеспечить безраздельное господство линии группы Мао Цзэ-дуна внутри Китая, а затем попытаться осуществить и какие-то акции в ее поддержку на международной арене.

Уже из самих решений XI пленума было видно, что организаторы кампании столкнулись с серьезным сопротивлением. В коммюнике пленума говорилось, что «великая пролетарская культурная революция» имеет целью «предотвращение узурпации ревизионистами партийного и государственного руководства». А в первых заявлениях хунвэйбинов можно было прочесть, что в ЦК КПК идет борьба «между двумя линиями», которая «носит весьма острый характер».

Резкое обострение разногласий внутри КПК, вылившееся вскоре в открытое политическое столкновение, несомненно, не было случайным. Оно было порождено давно назревавшим серьезным кризисом внешней и внутренней политики маоистов. В результате «большого скачка» промышленное производство Китая к 1962 году сократилось по сравнению с 1959 годом почти наполовину, а валовой сбор зерна упал па одну треть. Производительным силам страны был нанесен огромный урон. Падение производства и связанное с ним резкое ухудшение материального положения трудящихся создали объективные предпосылки для появления критического отношения к политике Мао Цзэ-дуна.

Среди партийного актива все чаще раздавались голоса, что «черные дни, которые переживает Китай,— это результат ошибочных идей руководства», что «генеральная линия ошибочна, большой скачок поставил Китай на край пропасти, а народные коммуны — это горький урок на будущее».

Немало партийных работников, экономистов стали выступать за нормализацию хозяйственной жизни страны, за широкое использование экономических рычагов в интересах социализма, за сочетание материальных и моральных стимулов производства. Коммунисты, озабоченные перспективами строительства социализма в стране, все чаще высказывались о необходимости научного подхода к делу, критиковали тех, кто думает, что «китайской революцией можно руководить, полагаясь на субъективистские представления».

В то же время Пекин потерпел немало провалов в своей экстремистской внешней политике в Азии, ослабил свои связи с народами и государствами, которым дороги интересы единства антиимпериалистических сил. Изоляция КПК в революционном движении и на международной арене росла. К этому вели и борьба китайских руководителей против Советского Союза и других социалистических стран, и индийско-китайский конфликт, и ошибочная позиция Пекина во время конфликта между Индией и Пакистаном, и пагубное вмешательство руководства КПК во внутренние дела Компартии Индонезии.

Провалы во внутренней и внешней политике, как видно из китайской печати, вызывали растущее недовольство среди партийных кадров, интеллигенции, в армии, среди широких слоев китайского народа.

Руководство КПК стало перед выбором: либо радикально изменить свой курс, либо попытаться подавить недовольство и ринуться дальше по пути авантюристической политики. Мао Цзэ-дун и его окружение избрали второй путь, стремясь на долгие годы вперед навязать стране свой нынешний политический курс.