Читаем Манипулятор онлайн бесплатно

Что калечит дух, так это когда у тебя на спине

все время сидит кто-то, кто колотит тебя и говорит,

что следует делать, а чего не следует

Карлос Кастанеда. Путешествие в Икстлан

Пролог

Однажды ночью Ваське Гуськову приснился очень странный сон. Как это обычно и бывает во снах, был он там не совсем самим собой, но связь между ним и ночным героем определенно имелась. Связь прямо скажем весьма неожиданная: кто такой Васька Гуськов? Да никто, в общем-то! Студент, балагур и разгильдяй каких в одной Москве наберется не одна сотня. А если с Балашихой, Солнцевом и Химками, так и того больше! В искристом же как ледяное шампанское сне красовался Гуськов Василий Иванович —вальяжный и несколько располневший мужчина средних лет.

Причем не просто так красовался, а ехал в совершенно немыслимом для Васьки черном лимузине: сиденья кожаные, вместо скрипучей пластмассы полированное дерево, стекла темные, под правой рукой рюмка с коньяком размером в пол-литровую банку, под левой – деловые бумаги разбросаны, а там нулей, как клопов в старом диване! Да еще телефон, по которому постоянно звонили и о чем-то почтительно спрашивали.

Все это великолепие неслось по знакомым улицам Москвы, распугивая граждан заунывным воем и голубой мигалкой сильно смахивающей на короткой замыкание, какое бывает если дождем зальет электрощит. Сзади, точно приклеенный несся еще более удивительный автомобиль – вроде УАЗика, только весь обтекаемый как облизанный шоколадный заяц. Он тоже гудел и мигал.

«Ни хрена себе!» – подумал Васька. – «Что делается-то!»

«Да ничего особенного…» – отмахнулся Василий Иванович. – «Просто на работу еду…»

«В ЦК наверное?» – осторожно предположил Васька. В представлении советского студента образца семидесятых такая фантастическая жизнь могла быть только у члена Центрального Комитета КПСС.

В ответ Василий Иванович многозначительно усмехнулся, но объясниться не успел: откуда-то справа, из сплошного, еле-еле ползущего потока автомобилей мимо которого мчался кортеж, вынырнуло нечто невзрачное с треснутым стеклом и ржавыми дырами на крыльях, и вклинилось между лимузином и облизанным УАЗиком.

Сидящий рядом с водителем бугай в черном похоронном костюме встревожено завертел бритой головой и, выхватив из кармана рацию – совсем как в шпионском фильме! – дал команду немедленно удалить нахала (правда, назвал его при этом козлом, а дальше непечатно) из кортежа. Но нахал, которого обозвали козлом, несмотря на все усилия заднего водителя, мигание фар и душераздирающие гудки продолжал удерживать захваченные позиции. Тем более что обойти его слева не давала разделительная полоса, а справа мешали маневрировать прочие участники дорожного движения. Да и сам он очень ловко принимал то чуть влево, то чуть вправо, блокируя любые действия противника.

– Василий Иванович! – бугай повернулся к начальнику, и Васька увидел на квадратном каменном лице признаки волнения, – Разрешите вызвать силовое подкрепление!

– А в чем дело? – Василий Иванович с недовольным видом поставил коньяк, положил бумаги и осмотрелся. – Вы что, собираетесь из-за этого рыдвана в черте города стрельбу устраивать?

– Ничего себе рыдван – под двести идет! Простой жигуль так ехать не может!

– Ну и что? Вас двое, да в джипе четверо – сами разберетесь…

Васька хотел было спросить, что тут происходит, но, увидев крайнее раздражение Василия Ивановича, предпочел пока помолчать. Что охране досталось – это понятно: ничего особенного пока не случилось, а они уже задергались. Но ему-то, Ваське, зачем от самого себя нагоняй под горячую руку получать? Однако дальше началось такое…

Воспользовавшись моментом, когда в правом ряду образовался просвет, машина с охраной вырвалась вперед, и Васька увидел грозно высунувшиеся из окон автоматные стволы.

«Ни хрена себе!» – второй раз подумал он. – «Что делается-то!»

Однако представление только начиналось: в ответ на угрозу жигуль ощетинился парой крупнокалиберных пулеметов с развевающимися по ветру пулеметными лентами и еще чем-то – коротким и толстым. Васька присмотрелся и понял что это настоящий гранатомет! Поняли это и ребята из охраны Василия Ивановича – они как-то незаметно сбавили скорость и вернулись на прежнее место: мы, мол, тут хоть в войну и играем, но совершенно не по-настоящему.

Ваське сильно захотелось ущипнуть себя за ногу и побыстрее проснуться, пока с ним, будущим, не случилось какой неприятности, но любопытство взяло верх. Тем более что развязка, как водится, произошла внезапно: жигуль исчез также неожиданно, как и появился, за окнами мелькнула грязно-серая, вся в пятнах таких же грязно-серых льдин река, и кортеж, скрипя резиной на крутом повороте, въехал на площадку перед высоким зданием, куда собственно и направлялся. А там все было готово к встрече…

Мрачного вида люди в черных масках и какой-то странной пятнистой форме быстро и слаженно окружили оба автомобиля, десятки стволов многообещающе заглянули в тепло и уют кожаных салонов и охрана, пошептавшись между собой, послушно вышла на промозглый холодный ветер.

Только Василий Иванович, заблокировав двери, еще куда-то названивал по телефону, но, судя по выражению лица, найти решение возникшей проблемы ему никак не удавалось. А люди в масках быстро положили своих чистеньких оппонентов лицом вниз прямо на землю и встали вокруг в ожидании дальнейших распоряжений.

«Этого не может быть!» – Васька попытался понять, что происходит, но кроме совершенно бредовой мысли о съемках художественного фильма из серии «Звериный оскал капитализма», свидетелем которых он стал, в голову ничего не лезло.

И тут в дверь лимузина постучали, – это был такой же точно человек в черной маске, но вместо автомата в руках у него была кувалда на кривой сучковатой ручке. Он выразительно помахал инструментом и Василий Иванович понял, что если немедленно не выйдет сам, его просто вынут через выбитое стекло. Опять же пришло время взять ситуацию в свои руки: охрана в буквальном смысле слова ударила лицом в грязь и так теперь и лежит, а высокопоставленные друзья либо не снимают трубку, либо блеют что-то невразумительное про вмешательство обстоятельств непреодолимой силы.

Все эти мысли Василия Ивановича Васька понял так четко, как будто сам собирался вылезать навстречу опасности. Он даже вроде как узнал человека с кувалдой, но его имя произнесенное Василием Ивановичем про себя с добавлением нескольких энергичных эпитетов было Ваське не знакомо и сразу забылось. Покинув автомобиль, Василий Иванович грозно глянул вокруг и строго спросил что, собственно говоря, тут происходит, после чего пригрозил всяческими карами всем без исключения участникам маскарада.

Но его так же грубо и пренебрежительно положили на землю, причем человек с кувалдой сделал это лично, предварительно передав инструмент ассистенту, сделал с явным удовольствием и неподдельным усердием: если охрана по команде подкрепленной легкими тычками стволов легла сама, то Василия Ивановича буквально ткнули лицом в грязную холодную жижу тающего снега и даже немного поводили туда-сюда. Совсем как нагадившего щенка…

Проснувшись в холодном поту и с сильнейшей головной болью, Васька Гуськов сперва долго соображал, что это такое с ним случилось и как теперь понимать загадочный сон. Может там, в лимузине, а потом в грязной луже был вовсе не он, а какой-то совершенно незнакомый и посторонний Василий Иванович Гуськов? И причиной всему случившемуся, а точнее приснившемуся, был всего лишь портвейн, который он накануне зачем-то пил мало что после водки, так еще и в совершенно неумеренных количествах? Но тут пришел друган Петруха Лебедев с трехлитровой банкой холодного пива и душераздирающим рассказом о том, как он провел ночь, а главное встретил утро.

И Васька Гуськов с облегчением выкинул все эти никчемные бредни из головы…

Глава 1

Нет ничего приятнее, чем в жаркий летний полдень, когда подошвы и шины прилипают к асфальту, а воздух густо приправленный автомобильным чадом обжигает и сушит гортань, погрузиться в прохладу тенистого зеленого уголка, какие по счастью еще встречаются в Москве. Вдвойне приятней если там скрывается хоть какой-нибудь водоем, – есть все-таки в созерцании воды неповторимое и необъяснимое очарование, делающее человека чище и лучше.

Разумеется, столичный житель не может рассчитывать ни на интимно журчащий ручеек с прозрачной водой и разноцветными камушками на дне, ни на ледяной до ломоты в зубах родник с дрожащей крученой струей и особым неповторимым вкусом. В лучшем случае это будет небольшой пруд с водой мутно-зеленого оттенка, парой осторожных городских уток и многочисленными отблесками порожних бутылок, которые по традиции положено кидать в воду.

Особо такие тихие уголки любили писатели и поэты, обильно населявшие Москву в благодатные советские времена щедрых творческих союзов и спокойного подцензурного существования.

Прогуливаясь в тени деревьев, они обдумывали свои грядущие нетленки, искали вдохновения в единении с природой и настойчиво заглядывали в будущее «сквозь магический кристалл» производства московского ликероводочного завода «Кристалл». Именно здесь обсуждались с товарищами по творческому цеху размеры гонораров, особенности различных издательств и изданий, предпочтения и слабости их редакторов, а также степень въедливости критиков, дежурящих у заветных ворот славы.

Увы, прошли те времена… Канули в Лету бессмысленно и безвозвратно, точно не было их вовсе. И явилось растерянному и потерянному народу новое время: жесткое, хищное, напористое. Однако ж писательскую публику вытравить не удалось. Скорее совсем наоборот – размножилась она безудержно, пообтерлась, повертелась, да и приспособилась к новым условиям.

Бродить в ожидании вдохновения, правда, некогда стало, и в будущее заглядывать интерес угас: гони себе листаж на заданную тему с фиксированным гонораром и голову разной ерундой не забивай! А насчет того чтоб с товарищами по оружию общаться – ни-ни! Того и гляди, удачный поворот сюжета выведают и безо всяких зазрений совести украдут. Оно теперь не зазорно стало – украсть, потому как кто смел тот и съел! Не до прогулок, короче говоря, стало инженерам человеческих душ…

Но нет такого правила, которое хотя бы иногда не мечтало обзавестись исключением. Вот эти двое, к примеру, гуляли себе и разговаривали совсем как в старое доброе время. Который справа был хоть и не писатель, а все равно творческая личность – режиссер Гуськов: солидный, можно сказать красивый мужчина, с густой черной шевелюрой, нос, правда, подкачал размером, прямо скажем не по чину крупный нос, но это ли в человеке главное? Одет режиссер был бедновато, и свойственной богатому человеку сытой снисходительности в глазах не просматривалось.

Зато слева шёл натуральный писатель Лебедев: тоже не мальчик, тоже вполне симпатичный, и нос у него имел вполне нормальные размеры, только шевелюры почему-то совсем не было. То есть за ушами волосы колосились, а вот сверху – совсем ничего! Однако в отличие от многочисленных страдальцев, пытающихся всеми силами скрыть прорехи в шевелюре, писатель не зачесывал на голову волосы со спины, не тратился на втирания с едким запахом и не пытался вопреки воле природы хирургическим путем пересевать газон. Писатель своей лысиной, можно сказать гордился:

– На хорошей крыше трава не растет! – говорил он, с явным удовольствием проводя ладонью по сияющей на солнце голове.

Особого достатка, тем более изобилия в писателе, как и в режиссере, тоже не наблюдалось, даже если предположить, что он просто изучал жизнь городских низов.

И это при том, между прочим, что в их годы, – а было им обоим уже определенно ближе к сорока, положено достигать и материального благополучия, и служебного положения, и внутреннего равновесия!

Та еще парочка, короче говоря…

Встретились они совершенно случайно, но про давнее, еще студенческое приятельство вспомнить не постеснялись. Да и что собственно особенного, если будущий писатель и будущий режиссер когда-то безобразили в одном и том же студенческом театре «Штопор», выпивали в одних и тех же компаниях, ухаживали за одними и теми же барышнями и куролесили по кабакам и улицам одной и той же Москвы? Поскольку все это они делали вместе, то многочисленные знакомые и собутыльники, равно как и зрители студенческого театра даже привели их к общему знаменателю и для простоты стали называть «Гуси-лебеди»:

– «Гуси-лебеди» здесь? – осторожно спрашивал свежий гость, заходя в сильно задымленную, грохочущую квартиру. Теперь такие мероприятия стыдливо называются вечеринкой, а тогда считались именно тем чем они были на самом деле – пьянкой.

– А что не слышно? – затравленно пожимал плечами хозяин, делая неопределенный жест в сторону комнаты, откуда доносились взрывы хохота и невнятные выкрики.

Что-что, а повеселиться, да оттянуться «Гуси-лебеди» умели…

После обычных слов, которые произносят старые знакомые по случаю внезапной встречи и дружеских похлопываний по плечу последовали обязательные взаимные обвинения типа:

– Я, между прочим, про тебя каждый день вспоминал!

– А что же ты тогда ни разу не позвонил?

– Так я каждый раз как вспомню, за трубку брался, уже номер начинал набирать, а потом думал – вдруг ты мне сейчас звонить будешь, а у меня занято. Вот я трубку и вешал…

– То-то у тебя как не позвонишь, все время занято было!

Но говорилось все это скорей для порядка, поскольку ни Васька Гуськов, ни Петруха Лебедев никаких телефонов давно уже не помнили и тем более никуда не звонили, – повседневная рутина строго регламентированной взрослой жизни так не похожей на беззаботную студенческую вольницу оказалась пагубной для неразлучной парочки и «Гуси-лебеди» распались…

Но, как оказалось, до времени, поскольку стоило им встретиться, как выяснилось, что оба располагают не только парой часов для общения, но и, что куда важнее, непреодолимым желанием пообщаться. Так что дальше пошли они вместе…

Местом исторической встречи воссоединенные «Гуси-лебеди» избрали, как положено, ближайший природный объект – Останкинский пруд, что подле телецентра. Тот еще зеленый уголок: вместо тенистой аллеи – замусоренная асфальтовая дорожка, вместо вековых лип – воткнутая в небо игла телебашни, а пруд и вовсе без воды, но с кучей кривого ржавого железа, которое вызывающе торчало из черно-зеленого дурно пахнущего ила.