Читаем Мангуп онлайн бесплатно

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Собиратель историй всегда путешествует. Однажды во время таких поисков мне довелось побывать на горе Мангуп, что в Крыму. Там-то впервые и услышали мои уши о некоем «княжестве Феодоро».

Вечером, перебрав все доступные в сети материалы, отправив в библиотеки запросы на получение редких книг, ваш рассказчик понял, что пропал: информации о загадочном готском княжестве оказалось невероятно мало, а вся его история была похожей на легенду, полную удивительных событий.

С тех пор каждый раз, возвращаясь на полуостров, я непременно заглядываю на Мангуп. Сижу в пещерах на Дырявом мысе, встречаю там солнце и грозы, смотрю, как пар рождается в дождевом лесу. Так, год за годом мною собирались крупицы знаний, мы с друзьями взахлеб пересказывали друг другу отысканное в итальянских источниках, изучали археологические находки, все больше погружаясь в эту новую страсть.

В моей голове реальная история сплеталась с причудливой фантазией, обретала сказочные очертания, и вот мне уже виделись над безжизненными каменными лунками винодельни, над уцелевшей аркой ворот цитадели – она сама, нетронутая временем, только что восстановленная князем Алексеем.

Наконец эта книга родилась, как в нужный час пробивается горный ручей из переполненных недр. Взгляните на эту историю моими глазами. И когда тысячи глаз увидят то же, что вижу я, оживет легенда.

– Каждый должен знать свое место. Вот мне место во главе колонны. Твоей матери место на рынке. А тебе, Рамин, не след вылезать вперед, ты должен смотреть за обозами. Понял меня?

Мальчик Рамин, бесстрашный и юркий, бегает между всадниками, передавая поручения. Лошади нервно ржут, стоя у городских ворот. Нервничает все посольство. Прибывшие похожи один на другого: изваяния, укутанные в выцветшие ткани. Парадные одежды прячутся под дорожным полотном. Больше слоев – меньше неудобств. Но неудобно сейчас всем по другой причине…

Предупреждали, что это странный край. Что здесь можно встретить любую хитрость. Что сплетаются здесь между собой и путаются языки, верования, культуры. Но закрытых ворот не ожидал никто. Куда смотрит стража?

А стража глядит вниз со смотровой башни. Привыкшие по местному обычаю сначала стрелять, а потом спрашивать, кто пришел, караульные пребывают в непривычном бездействии, пока на стену не поднимается начальник, задаваясь тем же вопросом, что и гости:

– А почему мы ворота не…

– Приказ князя, – хором отвечают караульные.

– Вот же, – сетует главный. – Вечно мимо меня приказы раздает. Ну и пусть тогда сам в дозор ходит, получает плату и за ту службу, и за другую. Слушайте, а за княжескую службу платят?

Вся компания крепко задумывается над вопросом, слушая стрекот насекомых, разносящийся из кустов по всему склону. Воздух прорезает звук горна. Отдаленный шум со стороны города, становясь ближе, превращается в стук копыт по каменной дороге. Массивные ворота столицы княжества Феодоро[1] распахиваются лишь для одного человека: всадник выезжает навстречу посольству, приветствуя. На поднятой руке в свете жаркого августовского солнца поблескивает княжеский перстень.

Каждый из прибывших тут же понимает, какое место отведено им.

Душа, полная сомнений, не сможет найти покоя. Страна, раздираемая смутой, не сможет процветать. Но стоит обрести мир в сердце – и весь мир станет твоим.

Так есть сейчас, так было и полвека назад. Когда великие правители делили континенты на великие империи, когда народы еще не осели, не успокоились, не выбрали дом и будущее для потомков. Когда Византия высоко поднимала горделивую голову, с Востока доносились запахи пряностей и лязг дамасской стали, а скифское золото еще блестело на просторах Таврии. Всеми желанной Таврии.

На берегу Ионического моря есть камни на цвет кровавые, как зерна граната. Вкрапленные в золото браслета на щиколотке, они сверкают каждый раз, когда ступня показывается из-под края дымчато-черных одежд, окутывающих невысокую фигуру.

Их двенадцать таких, безмолвных и безликих, укутанных в черное с головы до пят. Но лишь у одного из них ноги босые. Может, потерял обувь по дороге из Блистательной Порты[2] в столицу княжества Феодоро. Путь-то неблизкий.

Тени стоят за спиной Великого посла, когда тот входит в распахнутые двери тронного зала. Тени падают ниц, когда посол лишь слегка склоняет голову, приветствуя местного правителя.

Такие порядки укрепились недавно: в столице Империи придумали, чтобы личные слуги, танцоры, бывалые стражники, иноземные наемники – все, кого Великий посол посчитает нужным взять с собой в путь, звались Тенями. Они окружают его так, что невозможно понять, кто из них какую играет роль. У кого в рукаве роза, у кого – нож.

Так безопаснее, когда отправляешься в чужой край. В дикий край, где правят люди Севера, вознамерившиеся подчинить себе Юг.

Двор готовится к большому пиру. Слуги украшают тронный зал, кухня становится средоточием всевозможных звуков и запахов. Распорядители снуют то тут, то там, проверяя работу: к вечеру прибудут важные гости. Сегодня нельзя ударить в грязь лицом, иначе не сносить головы. Незнакомца встречают по одежке, а пир – это и есть праздничные одеяния столицы на этот вечер.

Город Мангуп, белыми стенами вырастающий по окаему высокой неприступной плосковерхой горы, башнями подпирающий само небо, стоит, как оазис посреди пустыни, со своими богатствами, садами и фонтанами. С просторными кузницами и гончарными мастерскими, с кожевенными рядами и ткацкими лавками. С библиотеками, банными дворами, безопасными и красивыми улицами, мощенными светлым камнем. С историей, в которой переплетены готская вязь и узоры Древней Византии. Народ любит свой город. Здесь спят облака, здесь правит светлейший из князей. И сегодня он не простит им оплошности.

Князь Алексей идет к тронному залу. Мимо по узкому коридору пробегает слуга с подносом устриц в одной руке и огромным блюдом с фруктами в другой. В попытке одновременно уступить дорогу и поклониться господину мальчишка едва не падает. Князь, проходя мимо, не глядя, незаметно поддерживает край бронзового блюда. Это его забота – возвращать равновесие. Алексей улыбается.

Великий посол Джахан тоже одаривает молодого правителя улыбкой. Гость похож на восточного колдуна со своими послушными волшебными Тенями, что склоняются в глубоком змеином поклоне по одному движению его головы, увенчанной тюрбаном. Непохожие на людей, Тени звенят, как закрытые шкатулки с золотыми монетами, рассыпаются перед восхищенной публикой по мрамору пола черным туманом с манящими искрами. Сколько их? Пять? Пятнадцать? Так и не разберешь. Все происходящее похоже на морок.

Князь сидит не на троне – на мягких подушках, нарочито расслабленный, по-южному радушный. Острый взгляд серых северных глаз подмечает каждую деталь, каждый жест и поворот головы, что чуть резче прочих. Он видит: одна из Теней посла не обута, из-под длинных полупрозрачных одежд при каждом движении мелькают смуглые пальцы. Может, танцовщица? Но по лицу не понять, мужчина это или женщина. Не спрятаны только глаза, да и те густо подведены сурьмой.

Но некогда баловать себя загадками, время гостям занять подготовленные для них места.

Церемонии не отнимают много времени. Посол преподносит дары – ровно столько, сколько Империя не пожалела отдать. Посол стоит, не присаживаясь, – ровно столько, сколько нужно, чтобы не устать. Порта жаждет однажды сомкнуть пасть и откусить от Византии побольше, а потому подбирается к ней, начиная с малого. Но об этом посол не говорит. Он устраивается на кушетке, сощурив глубоко посаженные глаза под пышными бровями.

– В Порте говорят, что из вашего края никто не возвращается, князь. Интересно почему?

Послу многое сейчас интересно: почему здесь сидят не как на Севере и не как на Юге? Почему крымский хан отказался помогать им вести дела с Мангупом, прислав письмо в возмутительно шутливой манере?

Посол и сам умеет шутить. Он выказывает благодушие, не скупится на похвалу. Князю приносят украшения и ткани, пряности и масла, дорогое, искусно инкрустированное оружие. Посол хочет торговать с этим княжеством и не просит, но ждет позволения, уверенный, что отказа не будет. Великой Порте не отказывают.

Посол велит принести восточные игры и дарит их тоже, предлагая князю позабавиться, пока кубки наполняют вином снова и снова. Льется молодое доросское вино, в зале разливается музыка. Дух Востока проникает в него, меняя это место, подобно чуме: неуловимо, неотвратимо. С каждым часом неспешных разговоров, с каждым блюдом, когда пышная яблочная сдоба сменяется медовой пахлавой. Так происходило со всяким краем, городом и дворцом, куда приходила Империя. Все становилось ее подобием с дурманящими мелодиями, жаркими запахами, пестрыми красками.

В распахнутые стрельчатые окна врывается свежий вечерний ветер.

Князь отвечает с улыбкой на вопрос посла:

– А разве отсюда хочется уходить?

Из гостеприимной столицы едва ли кто поспешит уйти, если пришел человек с добрыми намерениями. А если с недобрым умыслом, так попросту уйти не сможет. Но это ведь совсем другой разговор.

Покуда льется вино, а столы ломятся от угощений и музыка разносится под сводами зала – почему бы не развлечься? Не поиграть в чужие игры, не послушать чужую музыку?

Алексей незаметно подает знак. В центр тронного зала выходят танцовщицы, подхватывая мотив восточной музыки и вплетая в него свои движения. Порта много чего говорит на диковинном своем языке, но всякую заморскую речь можно развить в диалог двух культур. На худой конец, в творческую дуэль, демонстрацию мастерства. Принять чужое тоже можно по-разному: можно согласиться, а можно и позволить.

– И вправду. И вправду… – Посол покачивает головой на толстой шее, дует в усы и отправляет в рот финик, завернутый в тонкий ломтик мяса.

Вот, значит, он какой, новый правитель княжества Феодоро. Проще было, когда на троне восседал его отец – Стефан, кажется. Тот был тихим, неприметным, готовым исчезнуть с поля битвы за власть, как только представится такая возможность. А этот… Поглядите на него, подсылает своих танцовщиц. Думает, никто не заметит такой наглости?

Глаз посла чуть дергается. Да что не так с этим островом? Что хан, что князек – одного поля ягоды, гордецы. Он щелкает пальцами, унизанными множеством колец, подманивая слугу. Тот кивает и убегает выполнять поручение. Пусть начнется настоящее представление, а не этот балаган.

Музыка обрывается неожиданной тишиной. Первым в ней, открывая новый акт, звучит протяжный мизмар. За ним звенят по нарастающей циллы. Под гулкий сердечный бой табла в клубах дыма от группы танцовщиц отделяется Тень. Полупрозрачные одежды обволакивают фигуру, словно черной водой, оставляя изгибы едва читаемыми.

Мангупские девы замирают вместе с остановившейся музыкой. Алексей очерчивает пальцем круг в воздухе и уводит жест в сторону. Танцовщицы медленно двигаются по краю освещенной площадки, освобождая место. По одной в легком танце скрываются они из поля зрения. Все теперь выглядит так, будто смена танцев была запланированной, без неловкости, которой мог бы обернуться такой сюрприз.

Занявшая место ушедших девушек Тень двигается странно: она то видением зависает в воздухе над полом зала, то становится зримой и выгибается причудливым изваянием. Опускается к земле, вырастает внезапно. У того, кто способен на такие движения, не может быть ни имени, ни возраста. Но браслет на ноге, позвякивающий от движений алыми камнями-каплями, выдает уже знакомого князю человека.

«Надо же, – замечает Алексей деталь. – Угадал, и вправду танцовщица. – Не скрывая интереса к диким, но чарующе плавным движениям, он подается вперед, складывает обе руки на коленях. – Посмотрим, Великий посол, что за угощение ты приготовил. Подумаем, как его принять. Ведь все есть яд – и все есть лекарство».

Вдруг, будто случайно, соскальзывает с головы танцовщицы верхний палантин, открывая глаза, распущенные волосы, дерзкие плечи, обнаженную спину и руки в золотых браслетах. Те взгляды, что еще не были прикованы к центру зала, устремляются туда.

Из груди князя вырывается шумный выдох. Под золотыми украшениями обнаруживается совершенно плоская грудь, хотя лицо никогда не выдало бы юношу. Юношу, красивее которого, надо признать, князь в жизни не видел. Тело его блестит в масле и соли. Скользит горящее в свете факелов золото: по обнаженной груди, по рукам, животу. Цепочки бьются о браслеты, пока он танцует. Танцует, не открывая нижней половины лица.

Не сводя глаз с представления, князь протягивает руку к столу, подхватывает финик и вонзает в него зубы, от всей души вымещая на сладости сдерживаемые чувства. Улыбается уголками рта, продолжая наблюдать за танцем. Неспроста это все, ведь так, дорогой гость из Порты? Есть в этих плавных движениях что-то неуловимо опасное.

– Признаю, уважаемый посол, этим вы меня удивили.

Не нужно много сил, чтобы делать то, что знаешь. Сил нужно много, чтобы узнать. А потом уже… Потом тело гнется так плавно, как могут разве что змеиные кольца. Потом бедра покачиваются завораживающе, как получилось бы не у каждой женщины. Потом исчезает позвоночник, позволяя выгибаться дугой.

Посол знает, как хороши его сокровища, и эта Тень, оплетенная драгоценными цепями, окропленная алыми камнями в том числе. У танцора всегда закрыта часть лица, и не без причины. Всегда напоказ выставлена копна черных волнистых волос – тоже не случайно. Эту диковинку хотели забрать бессчетное количество раз. Посол гордится им, как цветом своих пряностей, как породистыми арабскими лошадьми. Гордится – и ненавидит.

– Неужели, князь? Ваши собственные дворы полны искусных танцовщиц, да не обманет меня мой взор. Мои же – скромный дар вашему досугу.

Незаметно на смену ускользнувшим готским танцовщицам вокруг появляются восточные дивы. Тень же то подходит ближе, то ускользает в дыму, мелькая между ними то здесь, то там. В разрезах широких шальвар видны крепкие бёдра, а в изломе бровей читается яркое чувство. Неясно только какое. А Тень себя ни прочесть, ни угадать не дает, опуская взгляд каждый раз, стоит попытаться встретиться с юношей взглядом.

Алексей прекрасно понимает: эта сильная, гибкая фигура – крючок. И с удовольствием этот крючок заглатывает. Грех не проглотить, ей-богу. А грешить, как известно, дело порицаемое.