Читаем Мама, не горюй! онлайн бесплатно
Мама, не горюй!
Как научиться общаться с пожилыми родителями и при этом не сойти с ума самому? Методическое пособие для взрослых детей.
Серия: Возраст счастья
Владимир Егорович Яковлев , Саша Галицкий
Дом и семья / ДомоводствоВсю жизнь (всю!) я грызусь со своей мамой. Буквально с пелёнок. Когда мы обе были в хорошей силе (ей под 60, мне под 30), мой дядя Оня смеялся: «О! Битва Алёши Поповича и Змея Тугариновича!» У нас всегда были какие-то непримиримые противоречия. И сейчас мне уже за 50, а маме под 90, а по-прежнему лучше не стало. Тяжко, очень тяжко! Но вот Сашины советы, простые и искренние, честные и настоящие, что-то сдвинули во мне. После всех этих боевых лет. Отпустило! Это в двух словах не опишешь. Почитайте. Вам тоже станет легче!
Если ваши мамы и папы живы, прислушайтесь!
А ведь не поспоришь... Да и зачем? Когда прочитала, всё стало вдруг ясно и понятно...
Сижу, читаю и плачу. Как это точно! Спасибо.
Уверена, что эта книга станет для нескольких поколений своеобразной дорожной картой в общении с родственниками «элегантного возраста». Какое хорошее дело вы делаете, Саша!
Почитайте! Пожалуй, самый важный текст, встреченный мною за последние месяцы.
Скорость звука составляет 20 лет. Поскольку то, что говорили родители, понимаешь 20 лет спустя.
Но я и 20 лет спустя не понял.
Мне было 45, когда умерла мама. 47, когда не стало папы.
Последние несколько лет их жизни у нас были тяжёлые отношения. Нет, я, конечно, помогал деньгами и звонил, как полагается, раз в неделю.
Но когда их не стало, я всё равно остался с вопросом, на который у меня не было ответа.
Почему я, взрослый, умный, образованный человек, искренне любивший своих родителей и желавший им добра, тем не менее не смог обеспечить им счастливой старости, хотя очень этого хотел и вполне мог?
Я пригласил их переехать ко мне в Израиль. И изо всех сил старался, чтобы им было хорошо. И хорошо было — море, солнце, дешёвые фрукты. И они всем этим восхищались. А потом, повосхищавшись, уехали обратно домой. Туда, где фрукты дорогие, и медицина плохая, и темнеет рано, и зимы холодные, и снег, и меня нет.
Почему?
Почему вообще нам так трудно общаться с пожилыми родителями? Почему все наши усилия наладить нормальные отношения с пожилой мамой или пожилым папой чаще всего заканчиваются ссорами и взаимным напряжением? Это ведь странно, если учесть, что мы знакомы с ними столько, сколько знаем самих себя.
Что мы делаем не так? Или в принципе эта задача невыполнима?
Спустя год после смерти мамы я оставил хорошую, престижную работу и пошёл работать в дом престарелых. Я устроился преподавателем кружка резьбы по дереву. Эта работа давала мне возможность ежедневно и помногу общаться с пожилыми людьми, пытаясь их понять и научиться с ними общаться.
Я занимаюсь этим уже почти пятнадцать лет. И вот что выяснил за эти годы.
Почему им обязательно нужно вывести нас из себя?
Почему они постоянно дают нам советы и вмешиваются в нашу жизнь?
Зачем они экономят?
Почему так много говорят?
Почему не любят ничего нового?
Все эти вопросы, которые нам кажутся риторическими, на самом деле имеют абсолютно конкретные и абсолютно обоснованные ответы.
Имеет простой и понятный ответ даже извечный вопрос: зачем старушки сидят на лавочке и смотрят на прохожих? Хотите верьте, хотите нет — у них есть на это веская причина.
Знай я эти ответы 20 лет назад, мои отношения с родителями были бы иными и их старость тоже была бы иной. Но родителей мне не вернуть.
Я поэтому пишу эту книгу для тех, чьи родители ещё живы. Для тех, у кого пока ещё есть возможность научиться с ними общаться.
И при этом не сойти с ума самому.
Я теперь знаю, как это сделать.
Плохо только, что раньше не знал.
Я вам вот что скажу — мне проще, чем вам. Да, я общаюсь со стариками каждый день по восемь часов. Вы, наверное, нет.
Да, у меня их десятки. А у вас — в лучшем случае двое. Но! И это огромное НО.
Тех стариков, с которыми я общаюсь, я никогда не видел другими. Я познакомился с ними, когда они уже были стариками. Я не помню их молодыми.
Я не помню их молодыми, а себя рядом с ними ребёнком. Они не отводили меня за руку в детский сад, не вытирали мне попу, не кормили, не поили, не ругали, и я не у них клянчил набор плоских чапаевцев из красной пластмассы.
У меня нет с ними предыстории. А у вас предыстория есть.
И поэтому мне намного проще. Мне не с чем сравнивать.
Одна моя знакомая совершенно случайно узнала, что её восьмидесятипятилетняя мама — расист. Мама приехала к ней в гости в небольшой американский город и через пару дней публично выразила дочери свой восторг по поводу того обстоятельства, что в городе
Знакомая рассказывала мне, что пришла в ужас от своего открытия и потратила два дня в яростных попытках маму переубедить. И только потом задумалась — а зачем, собственно, она это делает?
Если даже ей и удастся объяснить маме всю глубину ужасных маминых заблуждений, что это изменит? Как от этого увеличится мамин комфорт и качество оставшегося маме времени? Да никак. А тогда зачем переубеждать? Из принципа?
Замечали ли вы когда-нибудь, что ни одни старики не раздражают нас так сильно, как наши собственные?
Это потому что все старики — это просто старики. А наши — это постаревшие родители, которых мы помним другими, молодыми и полными сил и которые ещё относительно недавно исполняли в нашей жизни совсем иную роль.
Мы не готовы разрешить им одряхлеть, поглупеть и впасть в детство.
Мы хотим ими гордиться. И потому пытаемся заставить их заниматься спортом, правильно питаться, больше гулять, развить память и осознать всю глубину ошибочности своих устаревших взглядов на жизнь, чтобы дать нам возможность писать в «Фейсбуке» посты об их удивительных успехах.
Ежедневно и ежечасно мы всеми силами пытаемся не дать им постареть. И тратим на это безнадёжное дело огромное количество энергии и сил.
Глупостей не говорить. Одеваться ярче. Пользоваться Интернетом. Не сидеть дома.
Мама — самая красивая. Папа — самый сильный.
Основная причина абсолютного большинства наших конфликтов и ссор с пожилыми родителями заключается в том, что мы не готовы принять то, что делает с ними время. Время их портит. Мы ссоримся с ними, пытаясь их «починить».
Но старость — болезнь необратимая.
Ни один — подчёркиваю, ни один — из огромного количества старых, пожилых стариков, с которыми я имею счастье ежедневно общаться вот уже второй десяток лет, не является в моем представлении полностью адекватным человеком — по крайней мере с точки зрения, норм, принятых для нашего с вами возраста.
Пожилые люди живут в других, отличных от наших, системах координат.
Есть только один способ улучшить наши отношения с ними. Один-единственный способ сделать эти отношения лёгкими и простыми.
Этот способ заключается в том, чтобы понять и принять, что лучше эти отношения уже не будут никогда. И лёгкими и простыми тоже никогда не будут.
Нужно найти в себе силы, чтобы дать старикам возможность быть такими, какие они есть. Уважать их детский выбор. Выполнять глупые просьбы. Не относиться серьёзно к их идеям. Соглашаться на странные требования. Не спорить с ними, когда они говорят абсолютную и очевидную чепуху. Потому что — зачем? Какой смысл?
Наша задача ведь не в том, чтобы мы могли ими гордиться, а в том, чтобы сделать оставшееся им время максимально комфортным и приятным.
Это очень разные задачи.
Мой отец, кстати, был лучший в мире волшебник. Я не вру. Я как сейчас помню мамин голос из кухни:
Помню, как мы с мамой куда-то ушли, и была зима, и я боялся вернуться, потому что представлял, что вот папа уже пришёл с работы, снял пальто, вот зашёл в гостиную и обнаружил разбитое стекло. Я представлял всю силу его справедливого гнева. Как ему объяснять про мяч — я не знал.
И лучше всего я помню, как мы с мамой вернулись домой. И как я, ожидая заслуженной выволочки, обнаружил, что разбитое стекло на серванте — целёхонько. И помню смеющегося отца.
Папа, советский инженер-рационализатор, сумел как-то перевернуть разбитое стекло таким образом, что гордость отечественного приборостроения радиола «Рига» прикрыла собой всё произведённое мною безобразие.
И мне ничего не было!
Вспоминая весь этот ужас, я потом ещё долго заглядывал время от времени одним глазом в щель под радиолу, чтобы посмотреть, как же там дико страшно. И каждый раз снова радовался папиному волшебству.
Мой папа-волшебник умер в городе Москве от сердечного приступа в 2004 году. К этому времени у него уже было два инфаркта.
Как инженер-рационализатор он пытался при помощи таблеток сам наладить работу сердца. Папа составлял спасительные, как ему казалось, схемы и записывал на бумажной ленте точное время приёма лекарств и их дозы. В больницу ехать он наотрез отказывался.
Даже когда уже только сидел в кресле, а лежать не мог — задыхался.
Сердечники задыхаются.
Я не знаю, почему не отправил его в больницу насильно, вопреки его глупой старческой воле. Наверное, потому, что в глубине души мне очень хотелось, чтобы и с собственным сердцем у него всё получилось так же удивительно прекрасно, как со стеклом чешского серванта. И чтобы он остался волшебником, способным меня, ребёнка, по-прежнему поражать недоступными моему пониманию чудесами. Волшебником, а не впавшим в детство испуганным стариком.
Я договорился с ним, что, ну, вот если ещё один приступ, то тогда уже обязательно, в больницу.
Приступ случился через пару дней. Отца умчали на скорой. Он умер по дороге.
Давайте рассмотрим тактико-технические характеристики среднестатистического человека после 80. Знаете, как правило, они ужасные. Он х@ево слышит, видит, спит, с трудом ходит как вообще, так и в уборную в частности. С момента, как проснулся, и до момента, когда ему наконец удалось уснуть.
И как только наш среднестатистический человек после 80 просыпается в своей кроватке, он сразу же вспоминает всё то, что мы сейчас перечислили. И это настоящая беда. И деваться ему от этого некуда совсем. Эти мысли и чувства с ним постоянно. И самый доступный способ забыть про свои несчастья — организовать хороший, полноценный скандал с адреналином, как положено.
Ничто — ни телевизор, ни вязанье, ни кормление кота, рыбок или попугая, ни общение с соседкой — ничто так не отвлекает от собственных болей, старости, болезней, личных проблем, тоски, неуверенности, страха смерти, травм, обиды на мироздание за быстро исчезающую жизнь и грустных воспоминаний, как хорошая, интенсивная ссора. Ссора — это отдых. Она помогает забыть всё перечисленное настоящее и не думать о будущем. Ведь о будущем лучше и вовсе не думать.
Ссора — это беспроигрышная интерактивная игра. Ссора — это гораздо круче сериала. А тут как раз и мы. Здрассьте! И нам можно покрутить нервы и посмотреть, что из этого произойдёт. Увлекательное занятие!
Другими словами, разъярённые окружающие и близкие — для стариков это лучший способ отвлечься от грустной действительности и снова почувствовать себя «в игре». Почувствовать вкус реальных, живых эмоций. Ощутить, что ты по-прежнему что-то значишь. И что-то можешь. Что от тебя что-то зависит — ну, хотя бы настроение родственников.
Как ни печально это признавать, но скажу вам со всей ответственностью — наша боль и огорчение в этой ситуации стариков интересует мало. Для этого они слишком заняты своими собственными проблемами.
ОК. Ну и как нам этого «удовольствия» избежать? Раскрывая секреты своей методики, скажу вот что. Чтобы хватало терпения не обижаться, надо отойти в сторонку и сказать себе под нос очень тихо волшебные слова:
После выполнения этого волшебного упражнения можно вернуться и продолжить душевное общение с родителем. Но помните — что бы вы ни делали, ни в коем случае не поддерживайте ссоры и не отвечайте на негатив негативом. Отшучивайтесь (это работает лучше всего), переводите разговор на другую тему (тоже хорошо) или просто выходите из комнаты (в крайнем случае). Но никогда, ни при каких
условиях не показывайте, что вас задело или что вы обижены. Покажете — съедят на месте.
Если родитель чувствует, что его слова достигают своей цели и вызывают у вас ответную негативную эмоциональную реакцию — агрессия с его стороны немедленно усиливается.
Не знаю почему. Закон. Какое-то прямо древнее, первобытное чувство вроде запаха крови.
Как разберусь конкретнее, что это за чувство такое, дам знать. Если жив буду.
