Читаем Маленький театр онлайн бесплатно

Меня пригласили на спектакль в Маленький театр. Правда, я не совсем поняла, что это такое, но согласилась без раздумья. Я коллекционирую интересные «кукольные» истории, может, здесь для меня что-нибудь найдется.

Это было в Томске, в середине 90-х. Не сытное, трудное время, зато столько интересного варилось в веселом студенческом городке.

– Зайдешь в драмтеатр со служебного входа, скажешь вахтеру "в Маленький театр", – инструктировала приятельница.

– А билеты?

– Да это бесплатно. Завтра идет Достоевский, "Бедные люди". Только не опаздывай: после семи уже не впустят.

Мы с мужем Сашей, с мороза ввалившись в служебное помещение, только было приготовились объясняться с вахтершей с цепким взглядом, как вдруг услышали тихий голос со стороны:

– Вы в Маленький театр? – голос принадлежал невысокому юноше в черном, с русыми кудрями и большими ясными, немного грустными глазами.

– Да, – слегка удивились мы.

– Пойдемте со мной, – и паренек повел нас по каким-то лабиринтам, театральным задворкам, по лестницам, все выше и выше.

Наконец мы попали в огромный бутафорский цех, где царил страшный бардак: повсюду валялись грубо размалеванные фрагменты театральных декораций на стадии обновления, а также прочий реквизит, который лучше обозревать издали, чем вблизи, – шлемы, мечи, аляповатые плащи. На полу в беспорядке стояли банки с красками, разбросаны были инструменты с гвоздями и шурупами, густо воняло растворителем. Меж всем бродило, как по музею, несколько очкариков и бородачей. А еще на огромном столе в центре зала возвышалось нечто, прикрытое крупным куском материи.

– Раздевайтесь, – любезно предложил парень и указал на вешалку в углу.

– А где будет спектакль? – поинтересовались мы, расстегивая дубленки.

– Здесь, – юноша сунул нам программку и побежал встречать новеньких.

Пока ничего не предвещало ни маленьких, ни больших театров, ни Достоевского. Вконец заинтригованные, мы принялись изучать программку с небанальным и стильным дизайном. Вот действующие лица и исполнители.

Правда, у "исполнителей" были странные разнородные имена: Вареньку играла ни больше ни меньше "Юлия Борисова", а Макара Девушкина – некий Петр Алексеевич Самсонов. Звуковое оформление осуществлял Вячеслав Рязанов. Он же был "художником-оформителем", "рабочим сцены" и "главным режиссером". Что-то мне подсказывало, что это и есть тот юноша, который нас сюда привел.

И я не ошиблась: вот он появился с новой партией гостей и тут же по-хозяйски запер дверь на замок. Все на месте, никто больше сюда не попадет до конца спектакля.

А сам вытащил пару старомодных коробок, в каких раньше продавали детских кукол, и бережно вынул из них две игрушки.

Первая представляла собой обычную небольшую куклу с огромной головой, с соломенным гнездом из синтетических волос и открывающимися глазами. Все наше поколение выросло именно на таких уродцах без пола и возраста, никаких Барби.

– Это Юлия Борисова, – уважительно и очень серьезно представил игрушку странный "кукольник".

Мы молчали, с опаской глядя на не повзрослевшего "директора театра". Детский сад, штаны на лямках.

А он тем временем достал следующего "актера":

– Это Петр Алексеевич Самсонов.

"Петром Алексеевичем Самсоновым" оказался … резиновый ежик. Да-да, тот самый, с дырочкой в правом боку.

Я оглянулась на дверь и вдруг поняла, почему она заперта.

"И чего дома не сиделось в такой мороз", – пожалела я.

– Занимайте места, – пригласил хозяин и выключил верхний свет.

В цехе померкло, лишь один фонарь тускло освещал центральный загадочный предмет. "Господин оформитель" нажал кнопку магнитофона и под проникновенную музыку приподнял материю, словно занавес, и мы увидели … миниатюрную копию настоящей театральной сцены с профессионально выполненными уменьшенными декорациями. Интерьер дореволюционной гостиной так полно соответствовал нашим представлениям о мещанском питерском быте девятнадцатого века времен Достоевского, что мы приятно удивились. При помощи каких-то хитроумных механизмов сцена крутилась, и легким движением руки "кукольника" интерьер менялся.

А еще нас умилила кропотливая работа театрального художника по воссозданию правдоподобных обиходных мелочей: крохотные тарелки, вилки, ложки, горшки с цветами, витые ножки у кушетки, декоративные фрагменты у старинного комода, матерчатые занавесочки на окнах. Мы с восхищением разглядывали детали открывшейся перед нами миниатюрной сцены и все больше преклонялись перед талантом сценографа.

Это все цветочки, дальше началось поистине волшебство.

На сцене появились знакомые "актеры", одетые в специально сшитые для них одежды. "Варенька" оказалась в розовом длинном платье согласно фасону эпохи, а на Ежика был чудесным образом натянут сюртук, – и я вдруг заметила, что больше он не походит на зверька, а приобрел убедительный вид некрасивого, скорее смешного немолодого человечка, классического титулярного советника.

Проблему передвижения "кукольник" решал просто, как любой ребенок: переставлял персонажей руками. Однако секрет заключался в том, что он продуманно выстраивал мизансцену, – участники драмы то поочередно "выходили" на передний план, то "отступали", то "подсаживались" друг к другу на софу, то пили чай, "Варенька" совершенно убедительно "шила", "Макар Девушкин" переписывал документы крохотным гусиным перышком.

Но главное чудо одухотворения состояло вот в чем. Юный "Карабас" вещал за всех: за Макара, за Вареньку и за автора, и это были абсолютно разных три голоса. Варенька говорила не просто девичьим голоском, а голосом настоящей Юлии Борисовой, как если бы та играла Вареньку. Макар изъяснялся надтреснутым голосом привыкшего к унижениям чиновника, интонируя по-мхатовски правильно. Фокус состоял в том, что уже через три минуты от начала спектакля мы не вспоминали, что перед нами старые потрепанные игрушки. Драма поруганного человеческого достоинства, трагедия унизительной бедности и безнадежной любви предстали перед немногочисленными зрителями. Это был почти гипноз.

А как органично в действо вплеталась музыка! Как музыканты, мы сразу же отметили высокое профессиональное качество звуковой дорожки, но потом просто перестали ее замечать, как и нелепость кукол… Творец одной рукой прибавлял громкость на допотопном магнитофоне, другой передвигал "актера", при этом озвучивал его…

Но вот стих и замер последний звук, поставивший точку в спектакле, "сам себе режиссер" зажег свет, усталый, глупо и счастливо улыбающийся. А мы наградили его овациями, горячими и искренними.

– А теперь попьем чай, – по-простому пригласил Слава.

И мы уселись в углу за импровизированный столик, кто на что. Слава разлил чай в разнокалиберные кружки и стаканы, насыпал баранок, завсегдатаи достали припасенное печенье с вареньем.

Как же там было душевно! Зрителями оказались чьи-то друзья, знакомые, родственники, узнавшие о Маленьком театре через сарафанное радио, то биш все свои. Несколько студентов, один бородатый кандидат технических наук из Академгородка, джазовый теоретик, пара бардов, трое художников, поэтесса – в общем, обычный любознательный и креативный томский народец.

Там же мы узнали историю Славы Рязанова.

…С раннего детства он играл в студии при ТЮЗе, причем подавал большие надежды, его ценили и даже допускали до профессиональной сцены. В расчете на него режиссер взялся ставить "Маленького принца".

Уже вовсю шли репетиции, премьера намечалась на осень…

– А за лето я вырос, – Слава произнес слово "вырос" как "умер". – Режиссер увидел меня, чуть не заплакал, только рукой махнул и ушел. И ничего не было… Все кончилось, – Слава печально обвел нас своими огромными, в пушистых ресницах, глазами.

Но жить без театра он уже не мог, – пусть бутафором, но при театре. А потом придумал свой, маленький, театр, где он "сам себе режиссер".

– Слава, а почему именно Юлия Борисова? – задала я вопрос, который вот уже два часа теребил меня: вроде не самая попсовая артистка, да еще с такой странной манерой говорить.

– А мне она всегда очень нравилась, особенно как она произносит слова, ни с кем не спутаешь, – ответил Слава.

– А почему билеты не продаешь? Такие замечательные спектакли, – затронул бард животрепещущую тему хлеба насущного.

Славины глаза затуманились, он ничего не ответил, только покачал головой.

Я его поняла: за свои деньги люди получат право предъявлять ему претензии, типа, почему куклы такие стремные. А наш "Маленький Принц" не хотел других, это его родные с детства куклы, и он продолжал в них "играть". Это у него для души, а не на продажу.

Он всякий раз страшно волновался перед спектаклем, боялся, что никто не придет, потом нервничал, вдруг в спектакле возникнут накладки, но всякий раз все заканчивалось благодарными аплодисментами и новыми знакомствами.

Количество зрителей росло раз от разу.

Следующая пьеса, которую мы посетили, – ни больше ни меньше "Повесть о Сонечке" Марины Цветаевой.

Ну ладно еще Достоевский. Но как можно претворить такую сложную и тонкую материю с помощью истрепанных пупсиков?

И снова нас ожидало потрясение. Могучий и разносторонний талант Славы, человека театра, не признавал границ. Действо пронеслось на одном дыхании. К тому же мы открыли для себя и комедийную сторону актерского дарования Рязанова. Сонечку он сделал крайне потешной дамой, и почтеннейшая публика много раз покатывалась со смеха. Конечно, в главной роли снова "блистала" несравненная "Юлия Борисова".

Однако больше спектаклей не было.

Сорока на хвосте принесла, что Слава поругался с вредной вахтершей, и бабка настучала на него директору, а тот запретил Маленький театр навсегда.

А еще через год мы узнали, что Слава уехал из Томска. Куда? Конечно, в Петербург, куда же ему еще. Поближе к Достоевскому, Гоголю, Пушкину.

Но как же я благодарна судьбе за то, что в нашей жизни промелькнуло такое чудо, как Маленький театр.

Томск, 1994

Как же я разозлилась, когда в редакции получила задание написать про кукольный театр под названием «Куклы смеются»! Да никто там не смеется, ни куклы, ни зрители.

Вообще-то я обожаю кукольный театр. Это не обязательно зрелище для детей. Я считаю, что у кукольного театра гораздо выше креативный потенциал, чем у обычного театра, – правда, если кукольник талантливый, нестандартно мыслящий. Такие встречаются, честное слово.

Например, у нас в Томске в самый разгар перестройки пышным цветом расцвели уникальные зрелища, невесть откуда занесенные в нашу Сибирь. Казалось бы, людям не до того, однако в среде творческой интеллигенции завелась мода ходить в кукольный театр, недавно открывшийся в маленьком старинном здании на набережной Томи.

Мы с Сашей посетили все спектакли, которые шли в этом театре, и каждый был не похож на другой. В некоторых пьесах даже не было … кукол. Да-да, именно так.

Например, один спектакль целиком был построен на монологе служанки, якобы прибирающейся в гардеробной своего хозяина. Подробно описывая свои взаимоотношения с графом, та параллельно чистила его камзол на манекене. Чудесным образом костюм вдруг «ожил», рукавом «обняв» красотку за талию… Он «приставал» к служанке, ласкал, ревновал, негодовал, умолял. Зрители, затаив дыхание, следили за развитием любовного романа, забыв, что на сцене всего одна актриса, а не двое влюбленных с их сложными отношениями.

А в пьесе про Жанну д’Арк не было ни кукол, ни Жанны. Но какова идея! Известную историю излагали участники страшных событий – Королева, Дофин, Инквизитор, Палач. Каждый из них был представлен каким-то предметом.

Например, инфантильный глупый Дофин – игрушкой «бильбоке», такой шарик на палочке. Вместо куклы – огромный деревянный шар величиной с голову на веревке. Актер во время монолога постоянно ловил его в гигантскую деревянную рюмку, – все и так с ним ясно, без кукол.

А Королеве как нельзя лучше подошел другой предмет – грубая деревянная дощечка, где на паре ржавых гвоздей крутились два колеса. Актриса, произнося монолог от имени развратной Королевы, вращала эти колеса, порой пальчиком гладя шляпки гвоздиков. Невероятно эротичный образ!

Ну, а Палач был представлен топором. Минимум средств, но впечатление незабываемое.

А до чего классным был Маленький театр!

Его создал молодой театральный бутафор. Прямо в цеху, на построенной им самим миниатюрной сцене, паренек двумя детскими игрушками – кудрявым пупсиком да ежиком резиновым – гениально представлял все, что угодно, – от Достоевского до Цветаевой.

Совсем другой кукольный театр воссоздал бывший конструктор-роботостроитель.

Говорящие, движущиеся, моргающие куклы-роботы сопровождали зрителя, начиная с вешалки, адекватно реагируя на любой поворот ситуации. Даже в туалете, в укромном уголке, сидела кукольная старушка-смотрительница, всамделишно вяжущая носок. Бабулька неожиданно заговаривала с посетителем в самый интимный момент (хорошо, что тот в это время восседал на унитазе, а то от испуга всякое случается).

В общем, настоящий кукольный театр – больше, чем просто спектакль с куклами: это отдельная мистическая реальность. И все-таки приходится признать, что настоящий, качественный кукольный театр – скорее исключение из правила, чем правило.

…Помню, гуляли мы с Инной, моей пятилетней дочкой, в осеннем городском саду.

Только что переехав в Новосибирск из провинциального Томска, я возлагала на столичный город большие надежды в области культуры.

Услыхав по парковому радио приглашение на кукольный спектакль для малышей «Сказка про Ивашечку», мы с радостным нетерпением рванули в небольшой расписной домик у главных ворот парка.

Билеты, между прочим, оказались недешевыми для меня в тот переходный этап моей жизни. Кукольный театр требует жертв, рассудила я.

Велико же было мое разочарование, когда я осознала, что нас банально надули, как и пару десятков доверчивых мамаш с детишками.

…Перед закрытым занавесом нарисовался подвыпивший пожилой дядька с косой челкой на всю лысину. Манера вести речь у него была убаюкивающе-доброжелательной, как у профессиональной няни, укротителя хищных зверей, дистрибьютера косметики или только что принявшего на грудь пьяницы. Мужичок на ходу напялил блестящий синий пиджак и, поклонившись почтеннейшей публике, скрылся за ширмой.

На фоне декораций, весьма скупых и схематичных, вяло действовали полторы примитивных, морально устаревших и потрепанных куклы. Главный герой в общих чертах походил на Рыжего-Рыжего-Конопатого, и недостаток его обаяния компенсировался уменьшительно-ласкательным суффиксом в имени, – видимо, больше нечем.

Еще там двигались на проволочках какие-то скучные зооморфные существа, из которых Гусенок олицетворял непослушание, а Лиса являла средоточие зла. Все до единого озвучивались фальшиво-добреньким голосом нетрезвого Директора кукольного театра.