Читаем Маленькие истории онлайн бесплатно

Поездка в командировку жарким летним днем за триста километров от Саратова утомительна. Три часа в дороге командировочные пытались скрасить беседой, разглядывая поля и пыльные придорожные деревья, мелькающие за окном автомобиля.

– Когда я была студенткой, один старенький профессор часто повторял нам: «Торопитесь делать добро». Мы тогда думали: какое добро? зачем торопиться? Мы-то успеем, все впереди у нас… Но с годами стало понятно, что и торопиться нужно, и добро делать необходимо. Все в этой жизни возвращается: за добро приходит добро, а за причиненное зло просто не получаешь помощи, на которую очень рассчитывал

– Ну, зла, положим, я не делал, или точнее сказать, специально его не делал. А творить добро всегда старался: родители так воспитали, но за всю жизнь не получил ни помощи, ни компенсации за это самое добро! – отозвался водитель.

Оба замолчали, почувствовав некоторую несправедливость. За окном между тем показался небольшой пруд. В воде и на берегу резвились деревенские ребята. Смотреть на них было приятно.

– Вот, кстати, вспомнил я одну историю, – продолжал он. – Был жаркий июльский день. Я ехал в стареньком груженном грузовике по раскаленному асфальту, в кабине пыхал жаром перегревшийся двигатель, хотелось пить. Из открытого окошка в лицо дул горячий воздух. Впереди тащился трактор с прицепом, заполненным лесом. Обогнать его было нельзя, и это дополнительно раздражало. Сбавив скорость, я ехал вдоль реки, то и дело поглядывая на людей, лежащих на берегу и имеющих возможность в любую минуту подняться и, сделав несколько шагов, нырнуть в прохладную воду. Как мне хотелось оказаться в этой реке и хотя бы разок окунуться! Дорога, постепенно поднимаясь и повторяя изгибы реки, делала поворот. Я вздохнул, отвел взгляд от манящей воды и в ту же секунду оторопел: прицеп отцепился от трактора и стал совершать странные движения: сначала он покатился навстречу моему грузовику, а потом, попав колесом в одну из выбоин, немного накренился и изменил направление. Теперь он нехотя сползал с дороги наискосок, держа свой путь прямо на речной пляж. Я бросил взгляд на купающихся и загорающих людей. Они еще ничего не заметили – и люди, и солнце, и река, и воздух были спокойны. Я увидел мужчину, возле которого в песке возились двое малышей, и бегущего в воду худенького мальчишку. Мысль о том, что с ними могло произойти, заставила меня не раздумывая вывернуть руль вправо и сигналя направить машину навстречу уже начавшему спуск прицепу. Краем глаза я видел разбегающихся в стороны взрослых и детей с испуганными лицами. Слышал женский крик, а в голове каруселью крутились мысли: я должен успеть подставить свой борт. Груженый груз скорее всего не перевернется, но ведь и уклон не в мою пользу… В итоге машине моей ремонт, а меня уволят… Глупость, конечно, но я успел подумать об этом до того момента, когда прицеп, стремившийся в прохладную реку, гулко стукнув, уперся в левый борт моей машины. От удара доски из прицепа высыпались на берег и быстро заскользили по склону к воде. Но в том месте уже никого не было. Ругаясь, к своему прицепу бежал тракторист с перепуганным лицом. Люди окружили машину и, толпясь у раскаленной кабины, говорили мне спасибо и еще какие-то слова, прохладная вода была совсем рядом, но мне было не до этого. В своих предположениях я оказался прав: хозяин меня действительно уволил. Долго я тогда без работы сидел. Так что какое там добро в ответ…

– Вы жалеете?.. А если бы вернуться…

– Нет, – прервал водитель, – проехать мимо я бы не смог, думал уже об этом. – Оба опять замолчали, размышляя каждый о чем-то своем.

– А хотя вот еще какой случай со мной был, – нарушил молчание водитель, – произошло это перед самым Новым годом. Привез я товар в Челябинск, разгрузился и сразу в обратный путь. Вся жизнь, знаете ли, на колесах, а дома жена и дочки две. Хотелось с ними Новый год встретить. Молодой еще был, и усталость не так чувствовалась. Солнце на Урале яркое, и снег искрится, прямо как у Пушкина: «мороз и солнце, день чудесный», и осталось мне, как «другу прелестному», задремать…

К обеду началась метель, и совсем глазам трудно стало – и резь в них, и слезы… Часов в пять стемнело, встречных машин нет, вдоль дороги уже который час тянется лес… Не заметил я, уважаемая, как уснул, и сколько так ехал, не знаю. Только открываю вдруг глаза и вижу метрах в десяти от меня поперек дороги олень стоит. Большой такой, красивый, рога у него ветвистые, и мне показалось, смотрит он прямо на меня. Я его, наверное, фарами ослепил, и не видит он, куда ему идти.

«Все, – думаю, – это и есть моя смерть». Затормозить не успею – метра три осталось, уже ничего не могу сделать. И вдруг олень поднимается на задние ноги и разворачивается спиной к машине. Пролетаю я мимо него, не касаясь. Не может быть! Чудо! Живой! Торможу, останавливаюсь и вижу в зеркало, как олень медленно опускается на четыре ноги и не спеша уходит в лес. Я бы сказал, благородно так идет, голову держит высоко – красавец! Олень давно скрылся в зимнем лесу, а я долго стоял еще на месте и думал: «Как он догадался не только подняться на задние ноги, но и повернуться спиной к машине? Только в таком случае можно было избежать трагедии, но откуда оленю об этом знать? Это чудо, что я остался в живых».

– Да… и что же дальше? Вы, наверное, спать после пережитого устроились, чтобы отдохнуть перед дорогой?

– Нет, не до сна было, ехал, пока солнце не поднялось высоко. Только потом остановился и уснул.

– Домой успели к Новому году?

– Успел.

– То, что Вы остались живы – не случайно! Это за спасенные жизни на речном пляже – когда можно было проехать мимо, Вы сделали добро тем, кого просто не стало бы. И добро вернулось, и жизнь продолжилась… Так что добро за добро!

Ее уже нет, умерла Лена неделю назад от прободной язвы, отказавшись от операции. Как врачи не смогли объяснить ей смертельную опасность заболевания и необходимость операции, остается только гадать да оставить на совести все тех же врачей. Было Лене лет 75, жила она тихо, можно сказать, по-монашески. Быстрой была в движениях, хозяйкой хорошей, булочки сдобные печь любила.

Замуж вышла молоденькой, лет в 18. Жили хорошо, нуждались как все и радовались как все. Года через полтора узнала Лена, что муж ей изменил. Не изменяет, а именно изменил, и ушла от него. Деток не было, и стала она сама жить. Из родственников у нее только брат со своей семьей. Жил он отдельно, общались хорошо, но не часто – у всех свои заботы.

Дом, в котором жила Лена, находился недалеко от Сенного рынка, и покупки свои, чтобы было подешевле, она делала там. Пробежит сквером – и уже на рынке. В один из таких вояжей Лена увидела бомжа. От подобных ему он отличался крайней худобой и обреченностью, читавшейся в его глазах. На рынке Лена купила то, за чем пришла, и еды для бомжа. Проходя мимо, она отдала ему еду, услышала «спасибо» и пошла домой с тяжелым сердцем. На следующий день бомжа не было и еще пару дней, потом она перестала думать о нем. Через неделю пошла на рынок и увидела бомжа снова. Спросила, где он пропадал, и предложила подождать, пока она ему есть принесет. Снова помимо продуктов для себя купила еду бомжу. Торопилась, чтобы не ушел никуда. Успела, покормила, кое-что спросила и пошла домой. Дома сидеть в тепле и уюте было совестно…

На следующий день сказала себе, что пойдет просто прогуляться, воздухом подышать – и свернула в сквер. Бомжа на скамейке не оказалось. Плохо на душе стало у Лены: надо было его забрать домой. Ведь видно же ей, что человек недавно на улице, и сразу стало понятно, что он долго так не проживет. Она еще побродила и вернулась в сквер. Бомж сидел на скамейке. Долго уговаривать его не пришлось. Привела мужчину домой. Пока мылся, поняла, что одеть его можно только в женскую одежду (панталоны, майку с кружевами и теплый халатик). Выяснилось, что мужчина в прошлом врач, а в настоящем имел родных, но чего только в жизни не бывает…

Документы у него отсутствовали. Сначала-то они были и еще какие-то деньги и вещи, но вскоре его обокрали и не осталось ничего. Лена стала ходить по разным инстанциям и своими хлопотами добыла и паспорт, и пенсионное удостоверение, и другие нужные бумаги. Получили пенсию, и оделся Ленин постоялец в скромную, но уже мужскую одежду. Все это время и брат с семьей, и соседи поражались Лениной «глупости», говорили о том, что может случиться из-за ее доверчивости…

Лена с Сергеем Николаевичем, так звали бывшего бомжа, жили не как муж с женой – как брат с сестрой. Как только мужчина окреп физически и морально, то с Лениной помощью оформился в дом престарелых. Теперь, с документами, это стало возможно. После он приезжал к Лене, благодарил ее.

Однажды Лена на улице встретила старую знакомую, настолько старую, что та помнила Лену молодой, когда та еще замужем была. Знакомая рассказала Лене, что муж ее живет в сторожке у рабочих речного порта. Что он бомжевал, что женился несколько раз, но жизнь не сложилась. Муж признался этой женщине, что такой жизни, как с Леной, у него больше не было, чтобы так по-настоящему, чисто и с любовью. Лена пришла домой с мыслью, что из-за него в жизни ее не было детей, а только одиночество…

Наверное, единственным другом Елены была девяностолетняя Валентина Александровна, живущая двумя этажами выше. Она выслушала рассказ и посоветовала разыскать мужа. С одной стороны, Лене мучительно было думать о нем, но с другой – она знала, как выглядит потерянный человек, и… добро в ней снова взяло верх: решила она забрать мужа из сторожки. Только страшно было, ведь столько было мыслейп о нем, столько лет прошло. С Валентиной Александровной было бы сподручней искать мужа, но та не могла составить ей компанию по причине плохого самочувствия, холодной зимней поры и скользкой дороги.

Наконец, Лена отважилась и с замиранием сердца вышла из дома. Сначала ехала, потом шла и все время думала об их с мужем встрече: «Теперь он все понял, жизнь его побила, и не за что его корить. Не чужие ведь… Жизнь все расставит на места, все образуется, наладится…»

Вот и сторожка, за дверью мужские голоса. Постучала, открыла дверь и вошла. Накурено, не прибрано, холодно. Мужа не видно. Обратилась к рабочим, обедавшим чем пришлось:

– Здравствуйте… а Ивана Андреевича, не подскажете, как я могу найти?

Мужчины на мгновение замерли:

– А вы кто ему будете?

– Жена, – тихо ответила Лена.

– Умер он, на прошлой неделе умер… Сердце не выдержало, наверное…

Втянула голову, ссутулилась, сразу постарела и пошла домой Лена. Только с той поры она стала болеть и через год, отказавшись от операции, тихо умерла.

Смотрю на себя в зеркало: ничего, толстоват маленько – но мама говорит, что это пройдет. Глаза большие – ничего, а вот уши великоваты – такое уж ни к чему, но ведь не оторвешь их. Когда же начинают дразнить во дворе, очень хочется, чтобы они отвалились, но не у всех на глазах, а как-то незаметно… Чтоб вышел я на улицу, а дразнить и не за что…

Так, улыбнусь – щеки как булочки, и зубов нет! Передних! Молочные вывалились, а постоянные не растут пока.. Не пойму, почему дома меня называют воробушком? Ничего воробьиного, ну да ладно, если честно, то мне нравится, когда она меня так зовет.

Под ногами предательски поскрипывает старенький бабушкин стул, зеркало в красивой деревянной оправе с цветами и завитушками стоит на большом старинном комоде с тремя большими ящиками и двумя поменьше. На каждом ящике кованая металлическая ручка – когда за нее тянешь, то полный добра ящик нехотя, со скрежетом выезжает из недр комода. В этих ящиках много загадочного и таинственного. Мне не разрешают туда совать свой нос, а жаль. Но сейчас я хочу достать настоящее сокровище, которое стоит прямо на виду, на комоде, но добыть его трудно – руки моей не хватает, да еще стул скрипит. Того и гляди войдет бабушка, и будет мне… На орехи, конечно, а вы что подумали?

Ага, попалась: в моих руках шкатулка в виде старинного замка, украшенная морскими ракушками. Бабушка показывала мне ее исключительно из своих рук, боясь дать подержать, будто та рассыплется от моего прикосновения. Хотя ручки мои ловкими не назовешь и нужно заметить, что многие вещи приказали долго жить, попав в них.

Сейчас нужно очень аккуратно и тихо спрятаться в укромном месте и тогда уже открыть, чтобы никто не помешал. В кладовой темно, если щелкнет выключатель – услышат, в комнату могут войти, хотя если под столом или кроватью… Нет, лучше на лоджию, где бабушка закрывает белыми занавесками от солнца окно, где в летнее время живут все цветы в горшках, где мягкий ковер и куда мне строго-настрого запрещено заходить под страхом быть «прибитым сразу» кем-нибудь из взрослых. Не понимаю я их все-таки: от страха, что я могу вывалиться с седьмого этажа они готовы меня «прибить сразу» – ну и где логика? Что так конец, что этак…

На лоджии я аккуратно сел на ковер у кресла, поставив на всякий случай шкатулку на пол. Раньше я прижимал к уху большую морскую ракушку, закрывал глаза и слушал, как шумит море. Теперь же мне казалось, что в шкатулочном замке непременно плещется море и обязательно лежат морские сокровища. Осторожно я открыл крышку в виде башен замка и увидел старые бумаги, сложенные вчетверо. Фу… Может, это карты, где зарыты сокровища? Хотя какие там сокровища… Никак не хотелось думать, что все настолько неинтересно.

– Миша, кто тебе разрешал сюда выходить?

– Никто. – Я так быстро захлопнул крышку, что одна из ракушек, украшавших шкатулку, отвалилась и я быстро спрятал ее в кулаке.

– Что ты там делаешь? – продолжала бабушка,

– Ничего не делаю…

Она все-таки заходит:

– Как ничего не делаешь? Зачем ты вышел на лоджию?

– Барсик схватил моего солдатика и выскочил сюда, – соврал я.

– А ну, иди, иди сюда, рыжий хулиган! – переключилась бабушка на кота. – Не переживай, найдем мы твоего солдатика. Иди, воробушек, руки мой и обедать.

Я прошмыгнул в ванную и, зная, что бабуля на кухне, беспрепятственно вернул шкатулку на ее законное место. Обед, за исключением супа, показался мне вполне приемлемым: две сосиски и ложка картофельного пюре.

– Спасибо, бабуля, все было вкусно.

– На здоровье, солнышко мое, ты сейчас не шуми, я немного отдохну, и мы с тобой в парк сходим, хорошо?

– Ага, и на качелях покатаемся!