Читаем Маледикт онлайн бесплатно

По улицам города Мюрна, что притулился на самой южной оконечности островного королевства Антир, резво катила карета. Колеса грохотали по разбитому булыжнику мостовой, содрогаясь и подпрыгивая. Утро перевалило за половину, и солнце ярко играло на синих лакированных боках кареты, так что она казалась единственным бриллиантом в потускневшей короне. Теснились обветшавшие дома, осыпая мостовую каменной пылью с фрагментов своих фасадов. Некогда здесь, на главной улице, ведущей от моря к самому дворцу, жили преуспевающие купцы — только было это до того, как мольбам одной девушки вняла Чернокрылая Ани, богиня любви и мести.

Когда-то на здешней мостовой было не протолкнуться от телег и экипажей, и главная артерия города пульсировала и бурлила жизнью. Теперь же она разлагалась, подобно трупу; земля осыпалась под руинами зданий и мощеными улицами, и лишь самые отчаявшиеся отваживались жить в купеческих Развалинах.

Руки изящно одетого смуглого человека, ехавшего в карете, сжались в кулаки. Критос не замечал Развалин — он уставился на обивку кареты и погрузился в размышления о нанесенной ему обиде. Он проклинал себя за то, что был таким сверхпокорным дураком, а Ласта — за его мерзкое чувство юмора.

Критос, приподнявшись со стеганого сиденья, потянулся за толстой ротанговой тростью, небрежно брошенной на пол кареты. Ухватил трость и стукнул ею в крышу. «Да не гони ты так, чертов болван. Только оторви колеса — шкуру с тебя спущу!»

«Не гони», — думал Критос. Он вовсе не стремился поскорее отыскать мальчишку, с появлением которого сам он тут же терял столь удобное положение наследника Ласта. Он поднял трость и на миг задумался. Можно приказать кучеру поворачивать. А потом заявить Ласту, что никакого мальчишки нет, что ублюдок умер, брошенный на произвол судьбы в Развалинах Антира.

В животе у него рос ком нерешительности и страха; он опустил трость. Кучеру Джону все будет известно, ослепни его глаза, да и мальчишка может сам объявиться и потребовать причитающегося ему по рождению. Если он выжил, Ласт непременно его отыщет, что бы там Критос ни выдумал. Граф слишком хорошо знал о кредиторах, осаждавших Критоса, чтобы положиться на его слово.

Узловатые пальцы вцепились в набалдашник. Критос подумывал, не принять ли более суровые меры. Ведь мальчик — всего лишь мальчик, а он — сильный мужчина при оружии. Подняв трость, он стал наносить ею короткие рубящие удары, вымещая гнев на мягком сиденье кареты. Если бы мальчишка был мертв…

И снова ладони его сжались в спазме сдерживаемого разочарования. Ласт не доверял ему, и Критос прекрасно понимал: кучер наверняка предупрежден и не допустит такого поворота событий.

Неизбежность ссутулила его широкие плечи, заставила отказаться от всех планов — с единым вздохом, больше похожим на стон. Ласт — та еще лиса, без тени иронии подумал Критос.

Впереди показалась центральная площадь. Камни мостовой истерлись до острых ребер, слой грязи прикрывал ямы, полные отбросов. На площади дети Развалин окружили какого-то мальчишку с настойчивостью, свидетельствовавшей, что это вовсе не игра.

— Сначала по голове, а потом по яйцам, и в живот, и опять по голове, чтоб больше не очухался. А потом режешь кошелек, верно?

— Верно, Роуч, — хором отозвались мальчишки. Впрочем, босяк Роуч искал одобрения двух других — парня и девчонки, что стояли поодаль, обособившись. Он переминался в пыли с ноги на ногу, ждал.

Каковы они, эти предводители детворы? Сами, можно сказать, дети, через год-другой они отыщут для себя новые ремесла: разбойника, шлюхи, вора, — или, если совсем уж не повезет, окажутся в петле. А пока они почти ничем не отличались от остальных. В лохмотьях, босые, чумазые и дикие. Возможно, парнишка под слоем пыли и грязи оказался бы светловолосым. У девчонки волосы были чернее ночи, такие же черные глаза сверкали на бледном узком лице. Никакая грязь не могла сделать эти волосы еще чернее.

На невозмутимом лице предположительно светловолосого подростка выделялись живые голубые глаза. Он на голову возвышался над своей растрепанной подружкой. Это и был тот самый Янус — ни о чем не подозревавший предмет поисков Критоса.

Янус проигнорировал призыв Роуча, он увлеченно следил за грязными, выставленными вперед кулаками своей черноволосой подруги. Юноша протянул руку, готовый выбрать, ударить кулаком о кулак, и в последний момент заколебался. Подняв взгляд на безмолвную ухмылку, к насмешливым глазам подруги, Янус прикоснулся к ее губам — и выиграл.

Девушка высунула розовый язык, на котором подрагивало кольцо — потускневшее, но без сомнения золотое, притягивавшее завистливые детские взгляды. Мужское, слишком большое даже для указательного пальца. Но Янус надел его и зажал в ладони. И улыбнулся.

Лишь теперь он удостоил вниманием Роуча, ожидавшего в сторонке.

— Ты никогда ничему не научишься, Роуч. — Голос Януса уже ломался, превращался в мужской; произношение — четкое, явно аристократическое — отличалось от грязного наречья Роуча, как день от ночи.

— А про что я забыл? — спросил Роуч.

Черноволосая девушка, рот которой был теперь свободен от кольца, тут же вступила в разговор.

— Про то же, про что и в прошлый раз, и в позапрошлый. Про обувь. Всегда снимай обувь. Хорошую обувь можно продать. — Она подражала и четкому выговору, и выразительным интонациям Януса.

— Извини, Миранда.

— Извинениями не поможешь, когда желудок пуст, а последний украденный грош истрачен. И тогда снова — воровать и шляться.

Банда заволновалась — и вдруг из стаи хищников превратилась в кучку перепуганных детей. Роуч шагнул из круга.

— Я вам не шлюха.

— Пока не шлюха, — безжалостно отрезала Миранда.

— Никогда, — поклялся мальчишка.

— Это ведь его живот, пускай сам и учится, — заметил Янус. Он покрутил кольцо на пальце и окинул детей, разрушенные дома, зияющие ямы нечистот взглядом, которым молодой властитель, в последний раз созвав приближенных, созерцает крах своей империи.

Отдаваясь непривычным эхом по заплеванной мостовой и расшвыривая острые камешки, прогрохотали колеса кареты. При ее приближении детвора рассыпалась, чтобы снова собраться в стаю; экипаж плавно остановился. Лошади попятились, а потом стали недвижно, тяжело раздувая взмыленные бока.

Дети разбежались, забрались в пустые провалы окон, на кучи разбитого булыжника. Тонкие пальцы сжимали палки и камни. Ватага молча ждала.

Кучер в ливрее положил одну руку на пистолет, другой сжал хлыст, подзадоривая детей. Лошади, почуяв, что он отпустил поводья, принялись танцевать на месте и кивать, пока над их головами не раздался щелчок хлыста.

На подножке кареты появился Критос, сверкая богато расшитым платьем. В холодном взгляде мелькнуло осторожное любопытство; Критос не спешил спускаться на землю. Он достал из рукава надушенный льняной платок и на мгновение прижал его к носу и рту.

— И который из вас, жалких ублюдков, Янус, сын Селии? При проявлении подобного рода интереса Роуч и остальные члены банды пустились наутек — точно разлетелась стая голубей. Миранда и Янус не тронулись с места. Лица их были словно высечены из того же камня, что и стеньг домов, — бледные и неподвижные, хранящие свои тайны.

Критос сделал последний шаг, на землю, но его начищенные сапоги цвета шампанского чавкнули в маслянистой грязи. Критос брезгливо поморщился.

Один из вашей шайки — Янус?

Миранда первая нарушила молчание:

— А сколько вы дадите за то, чтобы мы вам его показали?

Критос не вник в смысл ее слов, пораженный безупречным произношением. Взгляд его остановился на Янусе. О наличии в мальчишке голубой крови (крови Ласта) говорили и упрямый подбородок, и правильный нос, и глаза — яркие, живые, точно пылающий болотный газ. Так вот, значит, кого он, Критос, должен найти и охранять — графского отпрыска. И снова в нем взыграла жажда убийства, но, несмотря на свою силу, Критос усомнился, что сумеет совладать с этой парочкой.

Погруженный в раздумья, он наблюдал, как Янус смотрит на Миранду. От одного к другому словно вода струились сигналы — код, заключенный в едва заметном взлете бровей, сомкнутых губах и выпяченных подбородках, в судорожно сведенных пальцах. Нет уж, Критос не повернется спиной к этим двум сорванцам. Ни за что.

— Зачем платить, — отозвался Критос, — когда я могу попросту выколотить из вас все, что мне нужно?

— Вот бы посмотреть, как у вас это получится, — заметила Миранда.

— Вот бы посмотреть, как вы нас изловите, — добавил Янус.

В словах, произнесенных на великолепном благородном наречье, слышалась издевка. Миранда и Янус напряглись словно пружины, готовые броситься в спасительные лабиринты узких улочек. Нужно усыпить их бдительность, дать почувствовать, что он принимает их правила, — так проще будет застать ублюдков врасплох.

Критос проговорил:

— И сколько, по-вашему, стоит такая информация?

— Дороже меди. И дешевле солей.

— Платите лунами, — сказал Янус.

— Серебром? За рожденного в грязи ублюдка? — Критос охрип от гнева.

Губы Миранды изогнулись в подобии улыбки.

— Заплатите цену, которая вам кажется справедливой, — сказала она.

— Тогда одну луну. Когда отведете меня к нему. — Критос прижал ко рту надушенный платок.

— По рукам, — ответил Янус.

Критос насторожился. Сторговаться удалось подозрительно быстро. Он ждал, что бродяжки запросят деньги вперед и попытаются затеряться во дворах, тупиках и переулках Развалин. Критос понял: маленькие ублюдки, точно так же, как и он, вовсе не намерены выполнять условия сделки. Согласие лишь означало, что им мало одной луны. Им нужно все.

— Мы отведем вас. — Девчонка юркнула в Развалины первой, Янус за ней. Ни одна, ни другой не оборачивались, как бы бросая Критосу молчаливый вызов. Они оказались в узком темном переулке, зажатом между двух домов.

Критос ссутулил плечи, соизмерив их ширину с величиной пролома. Кучер приподнялся на козлах:

— Будьте осторожны, сэр.

— Думаешь, я сорванцов испугаюсь? — рявкнул Критос. — Придержи лошадей до моего возвращения.

Критос не боялся — теперь, когда пути назад уже не было. Несомненно, дети решили загнать его в ловушку, однако они повернулись к нему спиной, подставили себя под удар.

Захваченный потоком этих размышлений, Критос лишь краем глаза уловил в тусклом свете проулка, как девчонка прошмыгнула мимо темной тенью, задев стену и устроив небольшой обвал; сверху ему на голову полетели камни. «Этим меня не возьмешь, девочка», — подумал Критос, отскакивая в сторону. И тут земля провалилась у него под ногами.

Ловушкой оказался вовсе не камнепад, а небрежно замаскированная яма. Критос больно ушибся, но тут же вскочил на ноги. Он провалился по грудь, под ногами были сырые камни. Похоже, именно благодаря этому каменному полу почва осела не слишком, не настолько, чтобы падающий сломал себе шею.

Критос поднял трость, и в тот же миг девчонка ударила его палкой, чиркнув по нежной коже под подбородком. Критос задохнулся от боли, скрипнул зубами. Он хлестко стукнул Миранду по ногам тростью, заставив отскочить назад. Девушка перехватила свое оружие поудобнее, вновь приблизилась и ткнула палкой прямо в лицо Критосу. Он дернулся, и удар, предназначавшийся в висок, пришелся в глаз. За вспышкой боли накатил страх. Критос взвыл и принялся молотить тростью, но тут удар сзади заставил его рухнуть на колени.

— Кошелек, Миранда! Быстрее! — скомандовал Янус.

— Но ведь с ним еще не покончено, — возразила Миранда.

— Уже почти. Вдобавок за ним может явиться кучер. С пистолетом.

Миранда с ловкостью фокусника стала отвязывать кошель. Янус втиснулся рядом, чтобы помочь. Хрипя, заливаясь слезами, Критос принялся ощупью искать оружие, рука наткнулась на обломок кирпича — один из предательского обвала. Критос замахнулся, и чувство удовлетворения вытеснило боль, когда кирпич достиг цели.

Миранда издала дикий вопль бешенства и боли, руки взметнулись к лицу, закрывая зияющую кровавую рану вдоль подбородка.

— Ублюдок! — Янус вновь обрушил на Критоса удар палки, выбив камень из его руки; потом сам потянулся за кошелем.

Поверженный было Критос вдруг резко встал и вцепился в бледную шею Януса, и стиснул горло. Три сдавленных вдоха — и вот уже мальчишка пошел пятнами от удушья. Миранда потянулась за оброненной палкой — и тогда Критос, упершись спиной в стену, пнул девчонку в живот так, что она отлетела назад и со всего маху ударилась о камень.

Сначала Янус царапал руки Критоса ногтями, потом стал метить в подбитый глаз. Большой палец скользнул по следу, оставленному палкой Миранды. Критос взвыл и швырнул ошеломленного Януса на стену из камня и земли. Он держал ослабевающее тело мальчишки перед собой словно щит, стараясь подняться на ноги и всхлипывая от боли и злости. Хватка на горле Януса ослабла, и мальчик начал приходить в себя.

Миранда крадучись подбиралась ближе, почти незаметная на дне ямы; руки ее сжались в кулаки. Вдруг, откинувшись на спину, она проехалась пятками по земле — и в лицо Критосу полетели щебень и грязь. Он снова пнул наугад в темноте и поймал девчонку за лодыжку. Потеряв равновесие, Миранда повалилась к его ногам. Критос ударил ее по лицу, и она издала слабый, похожий на вздох звук; глаза девочки закрылись.

Критос стал душить Януса с удвоенной силой. Парень закашлялся; его ногти оставляли глубокие царапины на запястьях Критоса. Позади Януса с невнятным бормотанием Миранда, пошатываясь, поднялась на четвереньки. Критос выругался. Если он станет терять время на то, чтобы убить мальчишку, девчонка снова вцепится в него словно хорек.

Критос потащил Януса за собой и выволок из ямы, не сводя слезящегося уцелевшего глаза с темной тени в темной яме. Он полз наверх, держась спиной к склону, таща Януса за собой на неверный свет Развалин. Кучер с руганью выхватил пистолет.

— Забери этого, — скомандовал Критос, — и приготовься: мы уезжаем.

Руки Критоса, сомкнувшиеся на крепкой шее мальчишки, стали скользкими от его собственной крови. Янус что-то бормотал и изворачивался, превращая в схватку каждый шаг. Он вонзал ногти в пальцы обидчика или тянулся к его лицу, одновременно оседая всем телом, чтобы замедлить движение. Кольцо, столь недавно обретенное, соскользнуло с пальца и беззвучно кануло в грязь.

Критос положил конец схватке, с силой ударив Януса головой о косяк дверцы. Потом он бросил распластавшееся, безвольное тело на пол кареты. Целиком Янус не поместился, его босые ноги волочились по пыльному песку.

— Ласт не просил привозить ему полумертвое тело, — предостерег Критоса кучер.