Читаем Мальчик с двумя именами онлайн бесплатно

На пологом склоне пахали. Статная крестьянка в чёрной широкополой соломенной шляпе погоняла двух плотных гнедых лошадей, высокий, сильный крестьянин шёл за плугом. Они работали, хотя солнце палило вовсю, а по шоссе за полем то и дело проносились машины, наполняя всё вокруг оглушительным грохотом. Правда, на заре, когда они начали пахать, редкие грузовики и автомобили неприятно нарушали объявшую горы тишину, и тогда на дорогу оглядывались и люди и обе лошади. Люди — с досадой и раздражением, лошади — с любопытством, с затаённым желанием поскакать по гладкой дороге, которая, покинув обширные равнины, проходила мимо поля и терялась где-то в горах. Но сейчас, когда мотоциклы, автомобили, грузовики и автобусы самых различных марок, форм и мастей неслись в обе стороны, спеша и обгоняя друг друга, и когда их шум сливался в несмолкающий гул, они спокойно делали своё дело. Лошади изо всех сил тащили железный плуг, пахарь крепко держал ручки, а женщина-погонщик время от времени ловко взмахивала кнутом, подгоняя и лошадей, и пахаря, и самое себя.

Вдруг резкий, протяжный вой заглушил шум автомобилей. Лошади стали, высоко подняли головы и со ржанием повернули их к шоссе, а крестьянин с крестьянкой с тревогой посмотрели вниз. Им представилось печальное зрелище: пыльный автомобиль, съехав с дороги, врезался в узкий выгон между шоссе и полем и, описав крутую дугу, остановился.

— Авария! — вскрикнули оба и, бросив плуг и лошадей, прямо по вспаханным бороздам кинулись к автомобилю.

Пока они добежали, на месте происшествия собралась небольшая толпа. Из машины, так неожиданно и вопреки воле шофёра свернувшей с дороги, вылез сначала толстощёкий мужчина, а следом за ним — перепуганный мальчик.

— Папа, что случилось? — пробормотал мальчик.

— А ты не видишь? — буркнул мужчина, показывая ногой на переднее колесо. — Шина лопнула, вот что. Асфальт раскалён, не выдержала.

— Вам повезло, — сказал один из водителей, которые со знанием дела осматривали автомобиль. — Если б не луг, могло бы хуже кончиться.

— У вас есть запасное колесо? — полюбопытствовал второй.

— Ещё бы! — ответил коммивояжер Фриц Грот. — Машину я купил месяц назад, а колесо — только вчера. Как чувствовал.

— Вестимо, повезло, — вздохнула крестьянка с облегчением.

Грот свысока посмотрел на окруживших его людей.

— Мне всю жизнь везёт, — сказал он с нажимом и, повернувшись к мальчику, до которого ещё не дошло, что опасность миновала, спросил: — Ты испугался, Курт? Это пустяки по сравнению с тем, что мы пережили в войну. Так ведь? — И он снова глянул на людей.

Кое-кто ему поддакнул, другие молча расходились по своим автомобилям.

Через несколько минут машины снова мчались по шоссе, а крестьянин с крестьянкой продолжали пахать. Грот открыл багажник и вытащил запасное колесо.

— Думаешь, это лучше? — спросил вновь порозовевший Курт.

Грот не ответил. Подкатив колесо к передку, он достал домкрат и с ворчанием стал поднимать машину.

— Можно, я помогу тебе? — предложил Курт.

— Отстань! — рявкнул Грот. — Садись на траву и не мешай мне!

Курт надулся, отошёл в сторонку и сел.

Но едва он огляделся вокруг, как тотчас забыл и обиду и только что пережитый страх. Он уже давно любовался местами, по которым они проезжали, но именно сейчас горы предстали перед ним во всей красе. По обеим сторонам узкой долины поднимались склоны с полями и садами, а над ними вплоть до самых конусообразных вершин тянулись тёмно-зелёные леса.

По полю под садом, где, сверкая на солнце, величаво стоял белый дом, лошади со ржанием тащили плуг, которым управлял огромный крестьянин в белой, распахнутой на груди рубахе. Статная крестьянка понуканиями и хлыстом погоняла лошадей.

«Где я их видел? — подумал мальчик. — И эти места тоже видел…»

Он вскочил и побежал к отцу.

— Папа! — крикнул он вдохновенно. — Мы уже были здесь? Я уже видел эти места?

Грот вопросительно уставился на Курта.

— Опять размечтался? — Он презрительно усмехнулся и после короткой паузы резко, чуть ли не сердито продолжал: — Ни эти места, ни им подобные ты ещё никогда не видел! Понял?

Курт, одиннадцатилетний мальчик, не по годам рослый и крепкий, со слегка загоревшим лицом и вьющимися волосами, согласно кивнул, хотя ровным счётом ничего не понял.

— Сядь здесь, посмотришь, как меняют колесо, — ласково сказал Грот, возвращаясь к работе.

Но Курту было не до колеса. В памяти его ожила чудесная картина: поле на пологом склоне, над ним — сад со сверкающим белизной домом, две рыжие лошади тащат плуг, за которым шагает высокий, сильный мужчина, а рядом с лошадьми — статная женщина с кнутом в руках. Душно. Лошади, пахарь, женщина с кнутом и сам он на вспаханной борозде — все хотят пить. Все смотрят наверх, на дом. Наконец из сада выходит невысокая женщина с большим глиняным кувшином…

Курт глянул наверх, на поле.

Как! Из сада в самом деле выходит пожилая женщина с кувшином! Взволнованный столь удивительным совпадением, он поднялся и зашагал в сторону поля. Грот, поглощённый работой, не заметил, как мальчик удалился.

Когда пахарь взял кувшин, Курт внезапно ощутил сильную жажду. Напившись, пахарь взглянул на приближавшегося к нему мальчика.

— Хочешь пить? — спросил он ласково.

Курт кивнул.

— На́, пей! — Крестьянин протянул ему кувшин.

Курт жадно схватился за кувшин.

Вода была удивительно вкусной. Такой он ещё никогда не пил. А может, пил?..

Когда он утолил жажду, кувшин взяла крестьянка.

— Откуда вы? — поинтересовался крестьянин.

— Из Ганновера. Вернее, из Хаймдорфа под Ганновером…

— Вы там давно живёте?

— Нет, — ответил Курт. — Раньше мы жили в Арнсфельде, в Приморье. Мы беженцы.

Слова крестьянина заглушил окрик Грота:

— Курт! Курт!

Курту пришлось вернуться к автомобилю.

— О чём ты с ними болтаешь? — сердито накинулся на него Грот, тем временем заменивший колесо. — Они нам всё равно ничего не подарят, хоть весь день им долби, что мы беженцы.

— Они дали мне напиться. Такой воды у нас нет! — сказал Курт и, словно вспомнив что-то очень важное, подбежал к автомобилю, распахнул дверцу и взял с сиденья фотоаппарат. — Папа, я только разок сфотографирую!

— Что ж, вид недурён, — согласился Грот, взиравший на поле из-под полузакрытых век. — Определи расстояние и правильно установи выдержку и диафрагму! Хорошенько наведи на резкость, а уж тогда щелкай.

Курт взял экспонометр и поспешил к полю. Сквозь оптический прицел пейзаж казался ещё прелестнее и очаровательнее.

Теперь Курт окончательно уверился в том, что всё это уже видел, что когда-то ходил здесь и даже со свистом взмахивал кнутом. И такую вот студёную воду уже пил из кувшина. Да, да, всё это с ним было, что бы там ни говорил отец!

Из автомобиля вышел Грот со своей «лейкой».

— Объявляю конкурс на лучший снимок! — задорно крикнул Курт и приложил аппарат к щеке. — Смотри, чтоб был фон. Вид что надо!

Оба без устали щёлкали фотоаппаратами. Лошади относились к ним с полным безразличием, но крестьянину с крестьянкой явно было не по себе.

Когда машина снова катилась по асфальтированному шоссе, среди зелёных холмов, Курт вдруг убеждённо воскликнул:

— Папа, эти места я уже видел, хоть ты и говоришь, что не видел!

— Сию минуту выбрось из головы дурь, не то я поверну назад и мы немедленно вернёмся домой! — пригрозил Грот.

— Не надо, папа! — взмолился Курт.

— Вот она, нынешняя школа! — ворчал Грот. — Пичкают детей стишками да побасками. Нет чтоб учить тому, что нужно в жизни. А тебе нравится пустая болтовня. Послушай лучше меня: жизнь — это тебе не мечты и грёзы, а упорный труд. Вот, к примеру, я. — Он выпятил грудь. — Кто из беженцев за столь малый срок приобрёл машину?

С видом полного самодовольства распространялся он о своей работе, удачных торговых сделках, но Курт не слушал его. Не видел ни встречных, ни обгонявших их машин, перед глазами у него было поле, сад над ним, лошади, пахарь, женщина и старушка с кувшином. Над полем — сад и дом среди деревьев.

Где и когда он всё это видел?

Вокруг Хаймдорфа нет гор, нет их и в окрестностях Арнсфельда, откуда они бежали.

Наверное, во время войны он был с матерью на её родине, в Шнееберге. Да, там есть высокие горы, узкие долины и стремительные потоки. Мать рассказывала ему, как там красиво. И показывала фотографии. Он сегодня же спросит её, когда они туда ездили. Пусть в подробностях расскажет, как они пахали, ведь это она вела лошадей, а за плугом шёл отец. Хотя нет, вспомнил Курт, отец маленького роста и толстый, а тот пахарь был высокий и сильный. Впрочем, отец в то время был на войне. Теперь ясно почему он ничего не знает об этом. Но он-то хорошо помнит, что там, в Шнееберге, было чудесно, точно так же, как здесь, в Гарце, по которому они сейчас едут.

Очарованный, смотрел он в окно, любуясь дивными горными пейзажами и неожиданно возникшими в его памяти картинами.

Несколько дней спустя жена Грота повела Курта записываться в среднюю школу. Школа находилась в другом конце Хаймдорфа, одного из предместий Ганновера, и они поехали на трамвае.

— В школу будешь ездить на трамвае, — сказала госпожа Грот, когда они по местами перекопанной улице подходили к красивому школьному зданию, ещё хранившему на себе следы бомбёжки. — Только не спрыгивай на ходу, не… — И дальше следовал подробный перечень того, что можно и чего нельзя делать по дороге в школу.

Курт, насупившись, молчал.

Значит, мать тоже ему не верит! Когда по возвращении из Гарца он рассказал ей о пахаре и вызванных им воспоминаниях, она сначала испугалась, а потом залилась каким-то странным, натужным смехом.

— Это я погоняла лошадей? Помнится, я тебе говорила, как сразу после окончания школы мать послала меня в город к своей знакомой учиться шить. С тех пор я жила в городе, домой приезжала редко, а в поле вообще никогда не работала. Ты вечно витаешь в облаках! — Она тряхнула его за плечи, будто и в самом деле хотела растормошить. — Спустись на землю, Курт! — И, сделав серьёзное лицо, начала объяснять, как в этом городке вблизи чешской границы познакомилась с Гротом, как незадолго до войны вышла за него замуж и переехала далеко на север, в Арнсфельд, к польской границе, где жила безвыездно до тех самых пор, пока туда не прикатила война. — Неужели ты забыл, — возбужденно вскрикнула она, — как мы с тётей Бертой, Хильдой и Максом покинули Арнсфельд, только когда нас прогнали русские?

— Нет, нет, не забыл, — повторял Курт, хорошо помнивший те ужасные дни, когда вдали заухали пушки.

Помнил он и то, как они в обществе тёти Берты, Хильды и Макса сидели в подвале, в то время как над ними гремела канонада. Не забыл и ту памятную ночь, когда их выгнали из города. Как сейчас видел он перед собой сожжённые сёла и разрушенные города, где они мытарились долгие месяцы и годы, пока наконец три года назад не нашли отца и не поселились здесь, в Хаймдорфе. Но это не мешало ему помнить и прекрасный горный край с пахарем. Да, возможно, крестьянка с кнутом и не была его матерью, и тем не менее никто, даже мать, не убедит его в том, что всё это лишь плод его воображения.

— Нет, мама! — упрямо отчеканил он, когда они вошли в просторный вестибюль, где уже толпились его ровесники и ровесницы. — Что я видел, то видел!

— Мечтатель ты мой, — засмеялась госпожа Грот, но Курту смех её показался каким-то неестественным. — Никак не забудешь своего пахаря! Все это ты видел на какой-нибудь картине или в кино. Иного и быть не может. А впрочем, оставим это! Пошли в канцелярию! — резко сказала она и, погладив его по голове, подбадривающе улыбнулась. — На вопросы директора отвечай чётко и ясно!

Курт закусил губу. Ну не глупо ли так упрямо стоять на своём? Он взял мать за руку и смущённо подошёл к седоватой директрисе, сидевшей за длинным зелёным столом посреди просторной, светлой канцелярии.

— О, каштановые волосы и карие глаза! — воскликнула она, увидев Курта. — Поистине редкий случай. — И взяла свидетельство, которое ей протягивала госпожа Грот.

Курту стало не по себе. При чём тут его каштановые волосы и карие глаза? Правда, многочисленные приятельницы матери давно уже восхищаются его волосами и цветом глаз, но ведь госпожа директриса не чета им. Она наверняка культурнее и образованнее их.

— Когда ты родился? — спросила директриса и снова обратила на Курта взгляд, полный самого неприкрытого любопытства.

— Третьего мая 1939 года! — ответил Курт, густо покраснев.

Он чувствовал, что директриса учиняет ему допрос для того лишь, чтоб подольше полюбоваться его волосами и карими глазами.

— Где?

Он покраснел ещё больше. На сей раз по другой причине. Он никак не мог запомнить название места своего рождения.

— В Чен… Тен…

— В метрике написано, — вмешалась госпожа Грот, испытывавшая неловкость оттого, что директриса так долго рассматривает и расспрашивает Курта.

— Да, написано, — улыбнулась директриса, — но такой большой мальчик должен и сам знать, где и когда родился. — И, заглянув в метрику, прочла: — Тенчах, — потом медленно повторила, записывая: — Тенчах, в Нижней Штирии. Вот как? Штириец! — изумилась она и вопрошающе взглянула на госпожу Грот. — Стало быть, он…

— Нет! — вскрикнула госпожа Грот, побелев как полотно. — Курт немец, он…

— Понятно, понятно, — торопливо сказала директриса и, бросив на госпожу Грот многозначительный взгляд, уткнулась в метрику.

Больше она ни о чём не спрашивала. Записав Курта в школу, она вернула госпоже Грот метрику и ласково кивнула Курту:

— Хорошенько отдохни, Курт, а осенью приходи!

— Смешная женщина! — проворчала госпожа Грот, когда они сели на трамвай. — Ей пора на пенсию.

Взбудораженный недавним разговором, Курт не слышал её слов. Как! Мать родилась в Шнееберге, в Верхней Силезии, у самой чешской границы, отец — в Приморье, в Шарнице, близ Арнсфельда, у польской границы; после свадьбы они жили в Арнсфельде. О Тенчахе дома никогда не говорили, в школе он тоже не слышал этого названия. Да и вообще оно такое странное, что он даже и не пытался его запомнить. В Нижней Штирии. Где это? И почему мать подчеркнула, что он немец? Разве Нижняя Штирия где-то за Арнсфельдом, в Польше? Или за Шнеебергом, в Чехии? Выходит, он поляк или чех? Где же всё-таки находится это место?

Вопрос так и вертелся на языке, но мать была в дурном настроении, и он не стал её спрашивать. Всю дорогу он смотрел в окно, словно ему было ужасно интересно, как рабочие расчищают руины или достраивают большое здание. Но едва они вернулись домой, он взял с книжной полки географическую карту Германии и разложил её на своём столике у окна.

— Что ты ищешь? — безучастно спросила мать.

— Где находится Тенчах? И Нижняя Штирия? — спросил Курт, не поднимая головы.