Читаем Мальчик по соседству (СИ) онлайн бесплатно
========== 1 ==========
Пощечина звонко прозвучала, разрывая повисшую тишину. Мадлен негромко всхлипнула от неожиданности, секунду спустя опустившись в кресло, беззвучно разрыдавшись, а гостья, круто развернувшись на каблуках, направилась было к лестнице, но замерла на полпути.
Она увидела меня.
Ее бледное красивое лицо, казалось, побелело еще больше, но она тут же справилась с собой, добродушно произнеся:
– Добрый вечер, Эрик.
Наверно, мой рот искривился в саркастической усмешке, делая еще ужасней то, что у других называется лицом, потому что она, мгновенно растеряв свою уверенную напористость, опустила голову.
– Ты все слышал?
Я равнодушно хмыкнул, заставляя бурю в моей душе свернуться в необузданный, но маленький торнадо, который хоть как-то можно усмирить. Что с того, что я все слышал? Неужели они считают меня таким кретином, не способным разобраться в элементарных вещах?
Только сейчас я вспомнил о Мадлен, закрывшей лицо руками, даже не соизволившей посмотреть в мою сторону. Даже Стелла – которая может спокойно смотреть правде в глаза, – вот как побледнела…
А говорила, что… хотя нет, ничего она не говорила, это я себе напридумывал!
– Прости меня, Эрик, я не должна была вмешиваться, это сугубо ваше личное дело…
Странно, но она смотрит на меня, не отводя глаз, словно я обычный… словно я нормальный, и на меня можно смотреть так просто, без ужаса…
Нет же, она искусно притворяется, очень искусно. Так не бывает.
Не то, что Мадлен.
Я передернул плечами, стараясь не смотреть на всхлипывающую мать, перенимая ее обыденную привычку – делать вид, что меня нет, – и следил за выражением лица Стеллы, этой странной женщины в черном.
Всего один раз я выходил на люди без маски, и это опыт был настолько неудачен, что я дал слово никогда его не повторять. Но сегодня, после того, что услышал, обида и ярость дали о себе знать с новой силой, и я назло им всем сейчас стоял в дверном проеме, ожидая криков и проклятий.
Только вот все пошло отнюдь не по моему сценарию.
Моя мать Мадлен, видимо, присмирев, так и не решалась отнять руки от лица, отгородившись от меня такой мнимой преградой, таким образом я был избавлен от ее обыкновенных угроз. Что касается Стеллы, то ее реакцию я не смог предугадать – я хотел навсегда отвернуть ее от себя, избавив и ее, и себя самого от лишних иллюзий, но не вышло.
Она была удивлена, только и всего.
В глубине души я был убежден, что ее бледность вызвана не моим отвратительным видом, а произошедшим до моего появления разговором.
В глубине души я искренне верил в это, и мой разум, всегда резко и адекватно, не в мою пользу, воспринимавший реальность, теперь попал под жестокое и пагубное влияние ее чар.
Возможно, я просто выдавал желаемое за действительное…
– Ну что вы… то, что моя собственная мать меня ненавидит, я узнал еще задолго до сегодняшнего дня. Так что не стоит изображать вселенскую скорбь.
Мой голос был резок, и от сказанных мною слов по лицу женщины пробежала тень.
– Я не могла просто так слушать, как… но мне пора.
Стелла отвела глаза, однако сделала шаг вперед, намереваясь пройти мимо.
Первым желанием было сбежать и спрятаться, разрыдаться и больше никогда ни с кем не разговаривать… но я переборол это искушение, так и оставшись стоять перед ней, ожидая, когда легкая вуаль духов коснется моего обоняния, и она пройдет мимо.
Пройдет, чтобы уйти навсегда. Да, после моего дерзкого поступка она не захочет меня видеть.
От этой мысли мне стало так горько, что я закусил губу, чувствуя себя беззащитным мальчишкой, который беспомощен и слаб в такой ситуации.
Беззащитным мальчишкой, которым я, по сути, и являлся.
Увидев, как перекосилось мое лицо (ну, или скорее, то, что было на месте лица), она подошла ближе, и в ее темных глазах плескалось какое-то странное чувство, значение которого я не знал.
Но хотел верить, что оно не было просто жалостью.
– Эрик, ты хочешь, чтобы я ушла?.. – ее вопрос скорее был констатацией факта. – Если ты мне скажешь просто уйти, я уйду, но если…
Ком подступил к горлу, и я, стараясь не показать собственного волнения, уже не нуждался в дальнейших объяснениях. Она замолчала, замерев в сомнении, пристально глядя на меня, но больше не предпринимала попыток приблизиться, и мне казалось, что она чем-то смущена.
Она, действительно, была смущена!
– Мадлен, – она обратилась к затаившейся позади нее хрупкой женщине, произнося слова стальным голосом, совсем иным, нежели говорила со мной, – ты не могла бы оставить нас?
Впервые в жизни я видел мать, затравленно озиравшуюся по сторонам, буквально выскочившую из собственной гостиной, в момент лишившись всей своей обыкновенной напыщенной грации.
Каблуки нервно застучали по лестнице, и вскоре наверху громко и гулко хлопнула дверь. Обычно я вздрагивал от этого звука (он никогда не предвещал ничего хорошего), но не теперь.
Неужели, скверный самовлюбленный характер позволил ей так поспешно ретироваться, проиграв бой странной навязчивой гостье, так явно показывавшей пример идеальной матери?
Да, Виктору несказанно повезло.
И я завидовал ему, искренне ненавидя за то, что противному смазливому мальчишке досталось все, о чем только можно мечтать. Мерзкому мальчишке, не заслужившему ровным счетом ничего из того, чем судьба так щедро одарила его.
Я не отрывал от гостьи глаз, не заботясь о том, что она подумает, потому что мне было уже все равно. Я знал, что она уйдет и больше никогда не посетит так ненавидимый мною дом, оставив воспоминания о себе.
О своем голосе. О своей улыбке. О своих ласковых руках.
Я отчаянно шмыгнул носом и только сейчас осознал, что вот-вот разревусь. Возненавидев себя за чрезмерную эмоциональность и мягкотелость, я закусил губу и отвернулся, опустив голову.
Только чтобы она не видела, что я плачу.
– Эрик…
Я продолжал стоять перед ней, испепеляя взглядом пол и часть плинтуса, тщательно надраенного Мадлен. Она всегда занималась то хозяйством, то готовкой, стараясь занять себя лишь бы чем, но не мыслями обо мне.
Впрочем, мою несчастную мать вполне можно понять – она стала пленницей в собственном доме, живя с ребенком-уродом, отгородившись от всего мира, ставшего для нее самой таким же враждебным, что и для бедного Эрика.
– Эрик, посмотри на меня…
Я одновременно и вслушивался, и старался не воспринимать ее голос, чарующими волнами разливавшийся в ушах. Я упрямо не желал следовать собственным порывам, потому что это был самый верный путь к безумию.
Потому что так, как сейчас есть, не бывает.
Легкий шорох платья всколыхнул воздух, и она опустилась передо мной на колени, оказавшись так близко, что у меня перехватило дыхание. Я хотел было отпрянуть, но что-то внутри подсказывало, что это может ее обидеть.
Я не хотел ее обижать.
Слезы струились по моим щекам – злые слезы обиды, – но я не желал шевелиться, все еще отводя взгляд, стараясь не смотреть вниз.
Когда она поднесла руку к моему лицу, я зажмурился.
Прохладные пальцы коснулись щеки, и теперь соленая вода тонула в ее дрожащей ладони. Мне почему-то было одновременно хорошо и плохо, и смешавшиеся воедино чувства разрывали мое сердце на куски.
– Эрик, не плачь, пожалуйста… – нетвердым голосом просила она, но я не контролировал себя, поминутно всхлипывая. – Эрик, не надо, а то я тоже сейчас заплачу.
Когда я, наконец, перевел на нее взгляд, она грустно улыбнулась, но в ее глазах стояли слезы. Не в силах вынести мыслей о том, что она плачет из-за меня, я инстинктивно прильнул к ее ладони, ловя легкие прикосновения. Я слышал ее прерывистое дыхание, и ощущение чей-то близости не вызывало у меня отвращения (к самому себе).
Внезапно она убрала руку, оставив меня, смущенного, наедине со своими мыслями и чувствами, но лишь на мгновение – ее порывистые объятия прижали меня к стройному телу, и поднявшись на ноги, она теперь шептала слова утешения мне в макушку.
И тогда я разрыдался. Обеими руками обхватив ее за талию, я, пригибаясь, уже не скрываясь, выл в голос, и мои стоны тонули где-то в районе ее груди, но мне было все равно, потому что…
Потому что плакать в чьих-то объятиях было одновременно так сладко и так горько… плакать, слыша родной голос, утешающий, но поминутно прерывающийся на всхлипывания…
Ее ласковые руки гладили меня по голове, успокаивая, но я еще долго оплакивал бедного Эрика, крепко вцепившись в ткань ее черного платья. Я непроизвольно касался лбом ее щеки, и это было так… приятно.
Лишь когда я осмелился посмотреть на нее, подняв красные от слез глаза, я осознал, что что-то не так.
Ах да, я же был без маски.
Я снова испытал то щемящее чувство тоски и страха, но она, как смогла, развеяла его. Одним лишь осторожным прикосновением ладони ко лбу она стерла мои мрачные мысли, я в тот момент был готов поклясться – я пошел бы за ней на край света.
…Когда она уходила, я, нарушив все предписания матери, по обыкновению запрещавшей мне высовывать нос на улицу, стоял на крыльце, провожая взглядом Стеллу, и более не таясь, наблюдал, как вечернее садящееся солнце играет в ее темных волосах, придавая им медный оттенок, и помахал рукой на прощание.
И она помахала в ответ.
========== 2 ==========
Прошло несколько дней, и Мадлен теперь даже изредка не наведывалась в мою комнату для порядка, произнося дежурные фразы с приказом съесть обед или прибраться (раз уж ей было не осмелиться меня наказывать) – она вообще старалась меня избегать.
Немудрено, что скандал, произошедший тогда в гостиной, произвел на нее немаловажное впечатление. Только вот в лучшую или в худшую сторону – я вряд ли мог с уверенностью сказать.
После появления Стеллы в нашей жизни, я перестал общаться с матерью вовсе, и теперь в моих мечтах в роли собеседника и приятеля была единственная женщина, осмелившаяся посмотреть в лицо юного мертвеца.
Мне в лицо.
Я никогда не задумывался, почему тогда вдруг на ярмарке, среди вагончиков всевозможных приезжих артистов, я выбрал именно тот, где обитала она. Так нелепо вышло – я напугал ее, случайно конечно, нахально заглянув внутрь из чистого ребяческого любопытства, и вероятно, увидев мою маску в окне, она потом долго не могла прийти в себя. Я же поспешно ретировался, боясь быть обнаруженным. Да и вообще, я никогда не задерживался на одном месте подолгу, и животный инстинкт самосохранения подсказывал бежать, как только выдается возможность.
Хоть в чем я и благодарен Мадлен, так это в том, что она привила мне так необходимое в реальном мире чувство небезопасности, ощущение враждебности окружающей действительности. С самого младенчества она внушала мне, что люди – другие люди – находящиеся вне стен моего дома, могут мне навредить.
И она была права, но, все же, преодолевая страх, я совершал вылазки, сначала по ночам, до близлежащей церкви, чтобы поиграть на органе (отчего, естественно, получал от матери по полной программе), а потом и днем, прячась по углам и кустам, сливаясь с тенями.
После того случая с окном я старался быть осторожнее, не привлекать к себе внимания, посещая выступления странной группы артистов, игравших необычную, даже странную, но завораживающую красотой музыку.
Я всегда отличался отменным слухом, да и моим музыкальным способностям и познаниям мог позавидовать любой профессиональный музыкант и композитор, но такого я еще, впрочем, за свою довольно еще короткую жизнь, никогда не встречал. Их стиль отличался от всего, что я когда либо слышал, но в то же время, их звучание было столь проникновенным и волшебным, хоть и тяжелым, что я, как завороженный, слушал, как играют семеро странных артистов с масками животных на головах.
Хотя нет, седьмой была как раз Стелла, и она не носила маску, но весь ее облик был столь необычен, и гротескное шоу привлекало немало внимания.
Однажды я услышал про новых соседей, купивших дом по соседству, стоящий слева, если смотреть с парадного входа. Мадлен была несказанно удивлена: уже в течение нескольких лет его никто не хотел заселять, вероятно, в связи с дурной славой нашего, с которым он и стоял почти впритык, отделенный высокой стеной зеленого плюща поверх витого забора.
Я был удивлен еще больше, когда вдруг услышал голос «странной артистки», как я ее тогда называл, сидя у себя в комнате. Дело в том, что этот дом купила именно Стелла, и по обыкновенному обычаю всех новоселов, она пошла в гости к соседям. Как оказалось потом, Мадлен уже успела познакомиться с ней заочно, услышав на воскресной мессе слух про «ненормальную, купившую дом рядом с проклятым домом». Я даже представил, как местные сплетники и сплетницы, любящие перемывать кому-нибудь косточки, смакуя пикантные подробности, шушукались и косились на изящную молодую женщину в черном, оставив их любимый предмет для оскорблений – мою мать Мадлен.
Я услышал, как скрипнул затвор на парадной двери и как Мадлен, выглянув на улицу, как-то пыталась спровадить незваную гостью. Они говорили недолго, и, судя по всему, итогом был довольно вежливый отказ. Уже закрыв створку и увидев, что я с любопытством высунулся из комнаты, мать рявкнула на меня, пригрозив расправой, и протопала мимо, запершись у себя.
Я был уверен, что давно соскучившаяся по простому человеческому общению, особенно с особами ее возраста и некогда имевшегося положения, она просто взбесилась из-за необходимости прозябать в одиночестве, и всему виной был я.
Я прильнул к окну, ожидая увидеть удаляющуюся фигурку, но ни через минуту, ни через несколько минут, никто не проходил к соседнему дому. Из этого был сделан довольно простой вывод.
Она была все еще здесь.
Осторожно, чтобы мать не услышала, я открыл окно в своей комнате и выбрался в сад обычной для себя манерой – так я поступал всегда, когда мне нужно было прогуляться. Двигаясь бесшумно, я обогнул дом, подходя к фронтальной стороне, выглядывая из-за угла.
На скамье, явно страдавшей от недостатка внимания и ухода (на ней совершенно некому было сидеть), примостилась «странная артистка». Ее взгляд был устремлен вдаль, и я был уверен, что она меня не замечает, но когда она обернулась, у меня буквально перехватило дыхание от страха, и первым и единственным желанием было удрать без оглядки.
Но ноги словно приросли к земле, кое-где покрытой пожелтевшими осенними листьями, прилетевшими с одинокой ольхи, и я лишь хлопал глазами, активно придумывая, как выпутаться из такой ситуации.
– Привет.
Она мягко улыбнулась, и внутри что-то потеплело, но я так и остался стоять столбом, не смея вымолвить ни слова.
– Как тебя зовут?
Она, казалось, не замечает моего странного вида и неуместности появления.
Можно сказать, это был мой первый опыт общения с незнакомым человеком, и он был с треском провален. Мой язык словно прирос к нёбу, и я продолжал тупо таращиться на нее.
