Читаем Мальчик, Который Выжил онлайн бесплатно

Ситуация сложилась, прямо скажем, любопытная.

Старую жизнь пришлось оставить позади — не то чтобы это стало сюрпризом. Я прекрасно понимал, на что иду, и зачем. Но вот то, что случилось потом, выбило из привычной колеи. Меня — разум, душу, сознание, называйте как хотите — словно мощным магнитом потянуло в бескрайнее, необъятное пространство, где каждый уголок дышал тайной.

Вокруг всё озарилось светящимися линиями.

Каждая вспышка, каждый светящийся узор пытался отхватить что-то важное — воспоминания, саму мою суть, то, что делает меня собой. Я видел мелькающие кусочки прошлого, ускользающие, словно песок между пальцами, и стиснул внутренние зубы.

Отступить? Забыться? Исчезнуть?

Да щас! Силт фьорда тебе в горло!

Я вцепился в свою сущность с отчаянной яростью.

Сопротивляться чертовски тяжело. Но упрямство, эта невыносимая для многих моя черта, становится моим щитом. Я не отступлю.

Вспоминаю своё детство — те тяжелые моменты, когда казалось, что мир раздавит меня. Вспоминаю свой путь, испещрённый шрамами от боли, утрат, предательств. Я стал таким, каких не ломают.

И я держусь. Схватившись за ядро своей сущности, за ту часть, что никогда не поддастся, я сражаюсь. Этот свет не разорвёт меня, не превратит в пустую оболочку. Никто и ничто не сможет уничтожить того, кем я являюсь.

А потом всё вдруг замирает. Свет гаснет, яростные линии растворяются, а мир вокруг обрушивается в абсолютную темноту.

И в этой темноте я остаюсь собой. Нет, я не невредим — потрёпан, как старая парусина, истерзан до самого основания. Но я цел. Я победил.

Тьма мягко подхватывает меня, словно заботливые руки.

Прихожу в себя медленно, выныриваю из тягучей, вязкой темноты. Первое, что ощущаю, — стеснённость. Тело крохотное, почти игрушечное, плотно спеленутое. Я не могу даже пошевелить пальцем, будто замурован в кокон. И тут доходит — я младенец. Силт фьорда тебе в горло! Крохотный, беспомощный безбородый младенец.

Время вокруг теряет смысл. Дни сменяются ночами, недели текут безразличным потоком, а мне остаётся только погружаться в странное новое существование. Мысли будто плывут через густой кисель. Каждая пробивается с трудом, медленно складывается в моей голове, словно мозг не успел вырасти и просто не способен работать так, как должен.

Зрение подводит. Всё вокруг размыто, как акварель на мокрой бумаге. Надо мной мелькают тени — большие, громоздкие, и я не могу понять, что это. Возможно, это мои новые родители? Эта мысль вспыхивает и тут же гаснет, оставляя меня в глухом безразличии.

Я перестаю пытаться рассмотреть их лица. Это бессмысленно. Нечего тратить силы на то, что проходит только со временем. У меня есть более важная задача: сохранить то немногое, что осталось от меня прежнего. Мои воспоминания, моя личность — всё это ускользает, выветривается, будто песок сквозь пальцы. Но я цепляюсь.

Я не позволю себе раствориться. Пускай мир размытый и чужой, я не забуду, кем был. И когда придёт время, я напомню этому миру, кто я такой.

С телом же всё просто. Тело рано или поздно окрепнет. Зрение обострится, мышцы нарастут на кости и начнут слушаться, рефлексы вернутся. Это вопрос времени. Но память… Память — совсем другое дело. Время ее беспощадно стирает. Новый поток впечатлений, который вскоре неизбежно обрушится на меня, рискует вытеснить всё, что было прежде. А если так, то что останется от меня?

Каждое воспоминание — будто хрупкий, драгоценный осколок. Вытащить его из глубин сознания — невероятный труд, словно пробираешься сквозь вязкий туман. Но я упорно держусь за эти обрывки прошлого, цепляюсь за всё, что напоминает мне, кто я.

И всё же… остаюсь ли я собой? Моя запутанная борода! Этот вопрос не даёт мне покоя. Беспокойство, смешанное с опаской, грызёт изнутри. Но, несмотря на это, я знаю одно: сдаваться нельзя. Всё, что я делал, всё, чего достиг за долгие годы, — это не может просто исчезнуть.

Я должен удержать себя, вопреки всему.

Каждая такая попытка вытянуть из себя воспоминания истощает до предела. Мозг еще не готов трудиться. После этих изнуряющих внутренних сражений я проваливаюсь в младенческий сон — глубокий, как омут.

Тем временем мир вокруг начинает понемногу обретать очертания. Я начинаю различать лица — женщины, мужчины, смутные фигуры. Вырисовываются детали: мебель, игрушки, кроватка.

А тело остаётся беспомощным, жалким. Мышцы отказываются подчиняться, если они вообще есть. Я могу только лежать, наблюдать и терпеть новое незавидное состояние. О возвращении прежних сил не может быть и речи — пока.

Однако внутри, глубоко в центре моего существа, есть нечто. Маленькое ядро, не больше семечки. Оно твёрдое, надёжное, спрятанное за странной, словно кристальной скорлупой.

Это ядро — моя сила. Я держусь за него, как за последний оплот. Еще придет его время.

Когда-то я мог творить невообразимое для других людей. Времена, когда границы подвластного казались иллюзией, остались в прошлом. Сейчас мой мир — это пелёнки, влажные и пахнущие молоком. Организм сам решает, когда пора по-большому, а моя роль сводится лишь к тому, чтобы завопить изо всех сил, требуя внимания.

К счастью, со временем что-то начало меняться. Я стал узнавать и запоминать окружающих. Первым в этом новом мире я узнал её — свою новую мать. Её лицо, голос, прикосновения. Они стали для меня чем-то знакомым, почти утешительным. А еще мама у меня красивая, что радует.

Кроме неё, постепенно я начал различать других. Служанки мелькали вокруг, заботясь о доме, а вместе с ними — воины. Их здесь называли дружинниками, хотя, скорее всего, это были хирдманны. Стражи, охранявшие дом и мою новую семью.

Каждый день я наблюдал за ними, учился, запоминал.

Говорить я, понятно, не мог. Речь оставалась для меня недостижимой вершиной, но язык местных был мне знаком. Русский, язык русичей, не казался чужим. Слова вроде «авось», «зела», «беречь» или «жбан» отзывались слабым эхом где-то в глубинах моего разума, пробуждая смутные обрывки воспоминаний. Когда-то я владел множеством языков, свободно лавировал между наречиями, как рыбак между камнями на стремнине. Но сейчас мой разум был слишком слаб, чтобы удерживать эти знания в полном объёме.

И всё же я чувствовал облегчение. Хел меня дери, да еще какое! Повезло что не родился каким-нибудь, ну не знаю, индусом. Русский мир, со своими традициями, укладом и речью, был мне очень близок. Моя прошлая мать тоже была русской…

День за днём я начинал видеть всё больше деталей в своём новом, удивительно ограниченном мире. Некий интерес вызывал сосед, обитавший со мной на одной кровати через низенькую перегородку. Ещё один младенец. Кто это — мальчик или девочка? Сказать сложно, да и как бы всё равно.

Пока я сам старательно пытался освоить азы младенческой науки — ну, например, научиться гулить. Надо же с чего-то начинать. Мой сосед — или соседка? — напротив, казался куда менее амбициозным. Всё, на что его хватало, — это таращиться на меня круглыми глазами и хлопать длиннющими ресничками.

Но однажды произошло нечто, что заставило меня взять себя в руки. Усилия пришлось утроить. Очередной, на вид такой же серый день внезапно ожил, когда с улицы раздался звериный рёв. Глубокий, мощный, с таким басом, что воздух в комнате завибрировал. Мой сосед тут же перешёл на режим тревоги — истошно заплакал, так что закладывало уши.

Я, напротив, лишь повернул голову к окну. Да, я уже мог это делать. Маленькая, но гордая победа. Моё внимание привлекли вспышки за тонкой тканью занавесок. Яркие, разноцветные, они полыхали, как праздничный фейерверк. Но это был не праздник. Это были фаерболы. Или огнешары, на местном наречии.

Снаружи бушевала магическая буря, вихри магии метались в воздухе, словно мир решил поиграть в смертельные гонки. Я смотрел на это зрелище широко распахнутыми глазами, стараясь запомнить каждую вспышку. Невольно подумал: «Хел! Вот оно, настоящее веселье. И почему я лежу тут, почему я не там?»

Потому что я неподвижный младенец, вот почему.

Несколько секунд — и всё стихло. Рёв исчез, вспышки погасли, за окном воцарилась привычная, обманчивая тишина. Но этого короткого зрелища мне хватило, чтобы понять главное: магия в этом местечке активно используется.

В комнату влетела мать. Лицо встревоженное, руки — мягкие, тёплые, уверенные. Она прижала нас с соседом к себе, обнажила грудь и начала кормить, наполняя комнату тихими, ласковыми словами. Её голос был тёплым, убаюкивающим, словно самими звуками можно было разогнать тревогу.

По крайней мере, ей так казалось.

Но не мне.

Эти несколько секунд открыли передо мной неприятную истину. Да, магия здесь повсюду. Но ещё я понял, насколько ненавистно мне это чувство — быть беспомощным. Оказаться в центре опасности и не иметь возможности защитить себя или тех, кто рядом.

Я посмотрел на мать. Эта женщина, что стала моей новой защитницей. На соседнего младенца, который, похоже, был моим братом или сестрой. Хел грызи мои кости! Это я должен их защищать! Я!

И это злило. Нет, это бесило. Великий генерал, повелитель целых армий — и сейчас я беспомощный ребёнок, которого защищает женщина.

Я должен расти. Быстрее. Стать крепче, сильнее, восстановить то, что потерял. Магия мне знакома. А значит, она доступна. Оставалось дождаться подходящего момента, протянуть руку и взять то, что по праву должно быть моим.

Следующие дни я проводил, лежа неподвижно, погружённый в самого себя. Всё моё внимание сосредоточилось на поиске того самого крохотного ядра, крошечной магической семечки, что таилась где-то внутри. Моё внутреннее зрение пока было слишком слабым, чтобы увидеть его отчётливо, но я упорно пытался. Взгляд скользил по чему-то едва различимому, тонкому, как паутинка, но бесконечно важному.

Эта семечка была окутана гладкой, твёрдой скорлупой, которая казалась неразрушимой. И это неправильно.

Силы быстро покидали меня. Тело, уставшее от напряжения, звало ко сну. Но я не мог позволить себе просто сдаться. Каждый раз, погружаясь в это медитативное состояние, я пытался ухватить взглядом ядро, ощутить его форму, структуру, понять, как добраться до самой его сути.

И вот что я понял: скорлупа становилась крепче. С каждым днём она словно обрастала новыми слоями, уплотняясь и закрывая доступ к тому, что внутри. Если ничего не предпринять, вскоре пробить её будет уже невозможно!

Времени мало.

Эта мысль подталкивает меня к действию. Ждать больше нельзя. Недаром я так яростно оберегал свою память — единственную связующую нить с прошлым. Собрав всё, что осталось от моей личностной энергии, ту искру, что ещё пульсировала где-то в глубине души, я принимаю отчаянное решение.

Я направляю эту энергию в точный, выверенный удар по скорлупе. Формирую внутри себя Атрибутику Разрушения.

Боль пронзает грудь. Колики, словно раскалённые иглы, распирают меня изнутри. Но скорлупа… она не раскалывается так, как я надеялся. Вместо трещин её покрывает сеть крошечных отверстий, будто кто-то превратил её в дуршлаг. Сквозь эти мельчайшие поры начинает медленно проникать окружающая энергия.

Её ничтожно мало в воздухе, но она есть. И теперь у меня есть доступ к ней.

Я ощущаю, как ядро внутри начинает впитывать эти слабые потоки, словно жаждущий странник в пустыне пьёт капли воды. Оно оживает. Едва заметно, но ощутимо. Эти крошечные отверстия почти не видны на энергоуровне, но главное, что они существуют.

Ядро больше не изолировано. Я больше не отрезан от мировой силы. Хел меня дери! Как говорят русские — ура, ура, ура!

Осознание этого приносит облегчение. Тело расслабляется, напряжение уходит. В голове пустота, но не пугающая, а умиротворяющая. На лице играет блаженная улыбка.

С чувством тихой радости я засыпаю, посасывая большой пальчик.

Я просыпаюсь от голоса матери. Она нежно называет соседнего младенца Ксюней. Ну что ж, это многое объясняет. Судя по розовым одежкам, пухлощёкая малютка с длинными ресницами — девочка. А я, учитывая голубые ползунки, — очевидно, мальчик. Этот факт меня сильно радует.

В следующие дни наши с Ксюней предобеденные часы проходят в прогулках по усадьбе. Нас укладывают в двойную коляску и вывозят во двор, что раскинулся вокруг внушительного терема. Величественный, резной, он будто смотрит на нас сверху вниз, наблюдая за каждым нашим движением.

С каждым днём я замечаю всё больше. Вокруг меня магия — не редкость, а обыденность. Служанки ловко используют артефакты: один подсвечивает им в темноте, другой помогает находить потерянное. Ну и техника здесь тоже вполне себе существует. Я уже заметил пылесосы, микроволновки и даже что-то напоминающее кухонный комбайн.

А вот дружинники — совсем другое дело. Их тренировки проходят почти ежедневно, и я всегда наблюдаю с особым интересом. Один облачает себя в огненный доспех, другой покрывается льдом, как ходячая статуя, а молнии танцуют вокруг клинков и щитов, свиваясь в причудливые узоры.

Ксюня каждый раз заливается радостным смехом, когда видит особенно яркие вспышки боевой магии. Её простое детское восхищение передаётся и мне. Но признаюсь, меня больше впечатляют моменты, когда всё идёт не по плану. Когда тренировочные деревянные мечи трескаются с глухим хрустом, а щиты разлетаются на куски под мощным ударом. В такие секунды я улыбаюсь. Иногда даже смеюсь вслух.

Это не просто любопытство. В эти мгновения я чувствую то самое притяжение Разрушения, моей родной Атрибутики. Ломающееся, крушимое — вот что по-настоящему откликается внутри меня. Это не эффектные вспышки, не яркие фейерверки, а сама суть разрушения. От такого я не могу отвести глаз.

Сначала Ксюня на треск щитов и ломанные клинки реагировала с испугом: вздрагивала, жалась к бортикам коляски, а иногда даже начинала плакать. Но, видя, как я весело реагирую на эти моменты, вскоре перестала бояться. Теперь она заливисто хохотала вместе со мной, когда очередное оружие разваливалось под натиском.

Я смотрел на эту девчонку, смеющуюся вместе со мной, и хмыкал про себя: а ведь правильная подруга. Пока мы могли общаться лишь бессмысленными гласными, даже гуканье у нас не особо получалось — два месяца от роду, что с нас взять.

Однажды, когда я, не сдержавшись, громко расхохотался над особенно эффектной поломкой меча, к нам подошёл бородатый мужчина. Он был широкоплеч, с мощным, как у медведя, торсом, а на поясе болтался меч с потертой рукоятью.

Увидев, как я с неподдельным интересом наблюдаю за сломанным оружием и даже смеюсь, он улыбнулся и произнёс что-то вроде похвалы:

— Истинным воином растёт наш-то княжич!

Моя новая мать, напротив, выглядела растерянной. Её лицо слегка нахмурилось, когда она заметила мой интерес к разрушению. Видимо, ей хотелось видеть в сыне что-то более… созидательное. Но как говорят русские, дареному коню в зубы не смотрят.