Читаем Магистериум онлайн бесплатно
Магистериум
2 лютня 1333 года от начала правления династии Дитан
Я сидела, нервно переворачивая страницы учебника. История Белой магии никогда не давалась мне легко. Вот историю Черной магии — ночью разбуди, расскажу без запинки, а эти белые… Неперевариваю белых.
С Черной Историей куда интереснее. Каждая дата — чье-то коварство, каждая битва — минимум один труп, но чаще десяток. Каждое противостояние — восторг от схватки умов и способности черных выкручиваться из самых сложных передряг.
Но Черную историю я уже сдала, и потому сейчас скрипела зубами, проклиная все на свете и учила Белую — экзамен-то завтра.
И тут в мое окно отчаянно забарабанили.
Стучали метлой, причем моей, а полученная в наследство моя личная метла никому постороннему кроме Сьен не подчинялась в принципе, и черномагическую метлу почему-то не волновало, что сестра была чистокровной белой. А так в целом метла у меня умная: чужих не пускала, зато родню — через окно, обойдя все преграды в виде стражи там, охранных заклинаний и всяческих и правил.
Недобрым словом, помянув Тьму, и плевать на ее мстительность, вот уж кому мстительности не занимать, так это мне, поэтому еще неизвестно кому из нас кого стоит опасаться, (искренне считаю, что осторожничать стоило Тьме), я подошла к окну и деактивировала защиту. Второкурсницам за такое могло влететь так, что мама не горюй, впрочем, последнее, что умели делать наши матери так это горевать, но от меня, как от первокурсницы, подобной подставы не ожидал никто, соответственно опасаться было нечего.
— Хассаден! — и ладони ударяют по каменной раме.
Зеленые нити оплетают окно, черные искры гасят их свет — я способна на многое, к счастью, немногие об этом знают.
— Рейни! — белая магианна влетела в мою комнату, едва окно распахнулось.
Без особых сантиментов метла была отшвырнута на пол (и как только она ей это вечно прощала⁈), а я очутилась в крепких объятиях сестренки, щедро приправленных самым модным в этом сезоне ароматом духов — таким, что у меня слезы навернулись на глаза, и вовсе не от умиления.
Несколько секунд мужественно терпела, одновременно прикидывая: что хуже — захлопнуть окно, чтобы никто не заметил нарушение комендантского часа, и задохнуться, или оставить открытым и дождаться, пока нас обоих выгонят? Впрочем, перспектива задохнуться до экзамена неожиданно начала выглядеть довольно заманчиво.
— Ах, запах! Прости, — Сьеннари, наконец, отпустила меня, пробормотала заклинание, и по комнате разлился аромат зимнего хвойного леса.
Вот это уже лучше.
— Ты не спишь в такое время⁈ — сестренка, наконец-то, соизволила вспомнить, в каком, собственно, часу ввалилась ко мне.
Но виноватой все равно оказалась неспящая я.
Классика семейных отношений с белыми.
— Ну что ты, разве кто-то спит в три… а нет, в четыре утра, — сарказм на полном ходу. — Это же идеальное время для бодрствования, гимнастики и всякой бесполезной ерунды. Что у тебя?
— Экзамен? — сочувственно уточнила сестрица.
— Угу. Типа утром. И я планирую выучить все до этого самого утра.
План вообще был хороший, но определенно не самый реалистичный.
— Давно учишь? — спросила Сьен.
— Сегодня начала, — да, мы, черные ведьмы, такие… безответственные, когда дело касается белых знаний.
Мы вообще в отношении всего белого очень безответственные. А еще черные ведьмы никогда не общаются со своими беломагическими сестрами — это не принято в нашем сообществе, да и в их тоже. По сути, наши матери устраивают охоту на их отцов, получают желаемое, а именно нас, своих дочерей, и сваливают в закат, банально поиспользовав белого мага в своих черноведьминских целях. Не то чтобы белые маги всегда были против, но, говоря откровенно, их никто не спрашивал. Устоять перед черной ведьмой, вышедшей на тропу охоты, практически невозможно, а если после у белых и возникают какие-либо чувства, то нам, черным, на это абсолютно плевать. И белым приходится принимать правила игры.
Однако, вопреки всем традициям, мой отец решил стать исключением из правил. Когда мама, получив долгожданную дочь, а родила она меня почти в неимоверные семьдесят (в пятьдесят маман была занята местью, и ей было не до продолжения рода), отец, наплевав на честь, положение, семью, достоинство и все прочее, последовал за ней.
Поначалу он, естественно, остался стоять деревом-березкой у порога дома, в котором, путем неизвестных и непонятных нам манипуляций, сумел найти мою матушку. И стоял бы так вечность, но практически в ту же ночь у меня прихватило животик, и к рассвету матушка, расколдовав покорно не пытающегося снять чары самостоятельно белого мага, допустила его и в дом, и к дочери. Видимо, решила, что белый маг как временная сиделка лучше, чем совсем никто.
Вообще, в обычных семьях после рождения маленькой черной ведьмы, молодая мать живет со своей матерью, помогающей ей с младенцем, и подобные ситуации исключены, но… матери было за что мстить, действительно было за что — ее лишили семьи. И она отомстила, да, но к сожалению, это не отменило того факта, что в итоге мы с ней теперь были совсем одни на этом свете.
Так отец остался жить с нами. Учился готовить, (и это он, ни дня не проживший без прислуги), постепенно подстраивался под характер матушки и заботился обо мне со всей любовью — у белого мага ее оказалось в избытке. Лучшее, что я помнила о своем детстве, было связано с отцом. Если я падала — он оказывался рядом, держал на руках, пока не успокоюсь, и попутно исцелял ссадины и царапины. Если сбегала из дома — всегда находил, но не так, как мама, — с метлой в руках и выражением «прибью» в зеленых глазах, а ласково и по-доброму, и еще некоторое время просто был неподалеку, не показываясь и не мешая, если только я не вытворяла что-либо вконец опасное для жизни.
Один-единственный раз, когда отец действительно разозлился, — ночь, в которую я впервые предприняла попытку поймать демона. Болотный шайтан был плохим выбором, это я поняла почти сразу, и следовало хватать метлу и сваливать, но черноведьминская гордость не позволила. Отец вмешался вовремя, иначе от меня вообще ничего бы не осталось, но зато пострадал он. В схватке «озверевший шайтан» и «давно толком не тренировавшийся белый маг» шансов у второго было немного. Но папа справился, проявив упорство, свойственное скорее черным, чем белым, и в итоге…
Случилось страшное — его белый источник ослаб.
А вместе с ним ослабла и та сила, с помощью которой он скрывал нас от своих родственников.
Никогда не забуду то утро, когда наш дом окружили белые. Они стояли, молча, как вежливые соседи, которые пришли одолжить чашку сахара… только с оружием, заклинаниями и намерением стереть нас с лица земли
Черные ведьмы обретают истинную силу рядом со своим источником, источник центрируется в доме — отец это знал, поэтому запретил матери покидать дом. И моя гордая мать, истинная черная ведьма, подчинилась белому магу. Их прощание было самым трогательным, что я когда-либо видела. Он протянул руку, прикоснулся к маминой щеке и сказал, что она была самым лучшим, что происходило в его жизни. И чтобы его брат ни предпринял, он никогда не забудет ни ее, ни меня.
Но это было единственным прикосновением, что он себе позволил — меня папа даже не обнял. Помню, я было бросилась к нему, но мать удержала. Мне тогда так обидно было — в голос ревела бы, но мать сказала «нельзя». Сказала таким тоном, что даже чайник на кухне понял — сейчас точно не время для истерик. Ну а я тем более поняла, я поумнее чайника была.
Потом отец вышел из нашего дома.
Гордо, расправив плечи и держа голову высоко поднятой.
Он знал, что его ждет, мама знала, что его ждет… одна я не знала ничего.
Отец был вторым сыном семьи Аэстан, уступающей по силе лишь роду Астагар. И, как полагается белому магу, он был успешно женат, имел трех сыновей и дочь, являлся правой рукой своего властного старшего брата и также имел успешный политический карьерный рост…
Ровно до того рокового дня, как стал жертвой охоты моей матери, что из-за занятости местью несколько перепутала объекты охоты и выбрала не того.
Как оказалось, отец был сильнее.
Гораздо сильнее, чем даже моя, пусть и семидесятилетняя и полностью вошедшая в силу, мать. И он принадлежал к роду Аэстан, а значит, имелся шанс, что я могу быть белой. Существенный шанс. И дядя, у которого не родилось ни одной дочери, не желал терять такой ценный товар, как я.
Сражение было жестоким.
Будучи маленькой, я все не могла понять, по какой причине отец сражается против брата и бывших соратников. Но все вопросы потеряли значение, когда его, израненного и окровавленного, повалили на траву и дядя призвал знак Эшшаран. Это было одно из семи неснимаемых заклинаний — отец учил меня ему.
— Рэйянэр, что это заклинание? — безжизненным голосом спросила мама.
— Забвение, — в ужасе прошептала я.
— Ясно. Ступай в подвал и не смей выходить!
Мне было пять лет.
В ту ночь мама потеряла своего второго демона-хранителя и метлу, но мы выстояли. А вот домик нет, домик покосился и частью просел под землю, так что в итоге пришлось его покинуть, но только после того, как белые ушли. Ушли, забрав искалеченного, лишенного памяти и магии, моего всегда такого сильного отца. Было очень грустно, почти до слез, но мама сказала, что для нас, черных, самое главное это выжить, все остальное как-нибудь само сложится и нет смысла отчаиваться.
Так началась наша жизнь без отца.
Без его блинчиков по утрам, без постоянной поддержки, без присутствия рядом, без заботы, без… без него. И все же кое-что он нам оставил — документы на несколько совершенно разных имен, золотые монеты разных стран, договора купли-продажи нескольких домов. Когда мама нашла все это в шкатулке, оформленной под толстый фолиант с названием «Любовь — это забота», она плакала. Хоть и сделала вид, что просто соринка в глаз попала, но мама плакала. Я тоже, но только в подвале, когда забиралась за сундук и открывала папину книгу: «Сильнейшие заклинания Белой магии». И вот от нее, хоть это и была книга по белой магии, меня даже не тошнило.
Несколько лет мы прожили у моря. Мне там понравилось — было солнечно, мы проводили много времени у моря, я бегала, купалась и загорала, а мама сидела, обняв колени руками, и смотрела вдаль невидящим взглядом… Иногда мне казалось, что она в этом мире видит только меня. Исключительно меня, а все остальное для нее стало лишенным красок, незначительным, несуществующим…
А потом в одну штормовую ночь, неизвестный человек с остекленевшим взглядом принес нам письмо, в котором имелась всего одна строка: «Уезжайте немедленно». Я помню, как у мамы задрожали руки, и когда она медленно обернулась ко мне, в ее взгляде был вопрос? Надежда? Проблеск веры?
«Мама, Эшшаран необратимое заклинание», — прошептала тогда я.
«Но это почерк твоего отца…»
Мы покинули приморский городок в ту же ночь. Хотели на метлах, но мама у меня всегда была умной черной ведьмой, она догадалась, что вероятнее всего искать будут тех, кто в ближайшее время воспользуется метлой. А потому мы воспользовались телегой. Рыба, которую везли в ней, воняла жутко, но зато лица одураченных белых магов, что прочесывали окружность и в особенности небо, нас с матушкой очень порадовали. С трудом вообще сдержались от желания оставить им несколько подарочков. Но мы сдержались, отец научил быть сдержанными и думать наперед.
Еще за семь лет мы сменили несколько городов, а вот затем пришло самое ответственное время в жизни каждой черной ведьмочки — поступление в Магистериум!
Почему-то мама безумно волновалась, настолько, что от нее сбежало несколько зелий и в итоге пришлось разбираться с пострадавшими постояльцами гостиницы, но главное заключалось в том, что нам более не было необходимости скрываться — госпожа Рэйянэр Хеллерман была досрочно зачислена в Магистериум, на правах выдающегося студента черномагического учебного заведения.
В первый день учебы я надела стандартно-парадное ученическое черное платье, утянув корсет до невозможности, потому что я хотела быть самой красивой. Такой, чтобы если отец меня увидел, он бы мной гордился… пусть даже и не вспомнит. Мама долго расчесывала мои платиново-золотистые волосы, которые с трудом поддавались краске — не стоило мне столько времени проводить на солнце, волосы совсем выгорели. Зато кожа оставалась белой, как и полагается истинной черной ведьме, но голубые с зеленым отблеском глаза все портили. Превратить их в черные не получалось никакой магией, но подчеркнуть именно зеленый отблеск помогала косметика.
И вот я в платье с пышной юбкой, из-под которой при каждом шаге выглядывали белые кружева, с талией настолько тоненькой, что вслед не раз слышалось завистливое «точно ведьма!», с характерной остроконечной шляпой, изящной сумочкой и вышитым на ней черепом, в туфельках на небольшом каблучке, гордо направилась в Магистериум в потоке таких же как и я студенток, прошедших отбор и потому весьма довольных собой.
День моего триумфа!
Но этот триумф чуть не был испорчен желанием бросить сумочку и, теряя шляпку, туфельки, и вообще всю репутацию, броситься к человеку, который стоял возле кареты, недалеко от входа.
Отец!
Я узнала его мгновенно, пусть и прошло больше десяти лет, но я узнала. Его лицо, его улыбку, его любящий взгляд и когда наши глаза встретились, он прошептал одними губами: «И да прибудет с тобой Тьма».
А я не могла даже ответить.
«Ничему не удивляйся», — еще одно пожелание.
Едва заметно кивнула.
В тот день близ Магистериума собралось много белых магов, ведь истинные черные ведьмы рождаются только от белых магов, но большинство жертв охоты наших матерей,своих дочерей могут увидеть и попытаться узнать лишь один раз — в день, когда ведьмочка поступает в Магистериум. Ведь лишь тогда ее мать находится рядом с ней до тех пор, пока не подведет к краю площади. Несмотря на то, что подобное по поверьям черных сулит неудачи, я оглянулась — моя мать, стояла, отойдя в сторону от основного выхода, и тоже смотрела на отца. Не знаю, о чем они оба думали в этот миг, но свою задачу они выполнили — спасли меня.
Несмотря ни на что — спасли.
