Читаем Магию - народу! онлайн бесплатно

У меня был магопистоль, неоконченный курс инженерного королевского училища за спиной и трёхлетний опыт подпольной революционной деятельности, окончившейся гражданской войной, боями за столицу, бегством королевской семьи и нашей громкой победой.

Ещё у меня имелась тонкая, напечатанная дрянными чернилами на плохой бумаге очередная редакция книги «освобождения» со свежими правками, представляющая собой наиболее концентрированное выражение революционного духа, которым я должен буду руководствоваться в своих решениях. И выданный революционным советом мандат, подтверждающий мои полномочия на территории каменской губерни. Сам мандат подтверждался наличием у меня магопистоля.

В каменскую губернию я ехал не один, а с новыми революционными товарищами. Орком по имени Глык Пахучий, бывшим старшим мастером королевского завода приданном мне для обслуживания и наладки магопистоля. И данной мне в помощницы по политической части девицей Машей из числа тех, которые революцию народного освобождения приняли за вертеп бабского раскрепощения, одевают кожу на голое тело, называют себя новыми амазонками и сами ещё не решили какую новую мораль в отношениях между мужчиной и женщиной они собираются построить вместе с новой властью.

Наша задача установить и укрепить в Каменске народную власть, пошатнувшуюся после подлого убийства ранее отправленного туда комиссара товарища Старшевого.

Мы втроём должны стать той искрой, от которой разгорится пламя что дотла сожжёт обвисшие остатки цепей старого мира.

«Чтобы строить, надо знать, надо овладеть наукой.

А чтобы знать, надо учиться. Учиться упорно, терпеливо.

Учиться у всех — и у врагов, и у друзей, особенно у врагов.

Учиться, стиснув зубы, не боясь, что враги будут смеяться над нами, над нашим невежеством, над нашей отсталостью.»

Товарищ Сталин

«Мы – за уничтожение войны, нам война не нужна, но уничтожить войну можно только через войну.

Если хочешь, чтобы винтовок не было, – берись за винтовку.»

Председатель Мао

«Жалко людей.

Если не умеешь думать, так дураком и будешь жить.

А жить как-то надо. Вот и живут как дураки.»

Лаврентий Павлович Берия.

Народ танцевал на развалинах стен вокруг королевской тюрьмы. Ворота были выбиты. Двери камер распахнуты. Сидевшие здесь узники совести, а также разбойники, воры, душегубы – все, без разбора, выпущены на волю ворвавшейся в бывшую королевскую тюрьму революционно настроенной толпой. Был посажен в тюрьму старой властью - значит оправдан! Ведь короля больше нет. Как нет и власти надменных аристократов, жестоких архимагов, спесивых рыцарей, жадных священников, баронов-кровопийц, герцогов-изуверов и всех прочих, прочих кто только сидел на шее трудового народа. Больше нет! Отныне каждый волен сам определять свою судьбу. Солнце новой, свободной жизни зажжётся совсем скоро, может быть буквально завтра, а если не завтра, так через неделю. Не через неделю, так через месяц, но никак не позже. Кто был никем – станет всем! Да здравствует революция. Вива!

-Вива! – подхватил рёв сотен, если не тысяч пьяных глоток.

Хриплые голоса мастеровых гоблинов смешивались с тонкими голосками фей и тонули в рёве обычных людей, которых, всё-таки было подавляющее большинство. Какой-то оборотень, в половинчатой форме, с головой волка, посаженной на тело человека, вдруг завыл громко и протяжно, разом перекрыв весь прочий гам и шум. Окружающие прекратили веселиться, уважительно вслушиваясь в звонкий вой молодого волкодлака. Закончив выть, он, с большим трудом, выговорил волчьей пастью человеческие слова: -Вива! Слава р-р-революции!

Взлетевшая над толпой весёлая, пьяненькая не столько от вина, сколько от буйства эмоций собравшейся толпы фея в одеждах горничной, но в платье с оборванным подолом выше колен, сверкая голыми ножками, сбросила сверху на волкодлака цветок красной розы. Перевёртыш ловко поймал подарок, отсалютовал им хихикающей фее с охапкой подобных цветов и гордо засунул себе за правое ухо.

Кроме сильного чувства общественного единения, отката после недолгих, но весьма кровопролитных боёв за столицу и эйфории от их общей победы, веселье толпы было поддержано тремя большими бочками старого вина выкаченными из подвалов в честь такого знаменитого дня и вскрытых на потеху народу.

Народ продолжал веселился на развалинах тюремных стен заняв весь внутренний дворик, где прежде проводились в исполнение казни и экзекуции, а сейчас, прямо на помосте с раскачивающимися над ним шестью г-образными конструкциями виселиц, правда без верёвок, стояли открытые бочки с вином и каждый мог черпать из них хоть кружкой, а хоть и ладошкой, сколько захочет. Тем временем, в тёмных углах, сваленные впопыхах, чтобы только с глаз долой костенели тела как королевских стражников, так и погибших во время штурма горожан.

Какой-то ушлый вор, из числа выпущенных из тюрьмы, а может быть пришедший вместе с революционно настроенной толпой, не отвлекаясь ни на что другое, пробрался в кабинет бывшего начальника королевской тюрьмы, барона Ставского, вскрыл спрятанный под картиной сейф и исчез со всем, что в этом сейфе находилось. Другой вор или воры, попроще, но тоже занятые не общими увеселениями, а работой на своё личное обеспеченное будущее, также успели побывать в личном кабинете начальника тюрьмы, но либо опоздали, либо не нашли и не смогли открыть скрытый в стене сейф, поэтому ограничились мародёрством разных ценных безделушек, включая вышитые золотой нитью шторы и варварски выдернутые из резного изголовья шкафа часы. Судя по тому, насколько варварски их оттуда выдирали, тонкий часовой механизм должен был необратимо пострадать. Но и это ещё не самое худшее.

Был и третий вор или воры кто успел посетить кабинет бывшего начальника тюрьмы до того, как сюда пришла революционная власть в лице ревкома Каботкина в сопровождении десятка красных солдат и моей скромной персоны в качестве его первого помощника.

Так вот этот третий или третьи или даже четвёртые или какие там по счёту, увидев что сейф открыт, а всё сколько-то ценное уже украдено до их прихода, а если не украдено, то разломано, а если не разломано, то это что-то фиг вынесешь, как, например, массивный стол из дорогих пород дерева. В общем последние посетители кабинета сбежавшего вместе с другими прихвостнями свергнутого короля барона Ставского настолько искренне возмутились такой несправедливостью от того, что они пришли сюда грабить, а всё здесь уже было разграблено до них, что в порыве искренней пролетарской ненависти к бывшим эксплуататорам и душителям трудового народа они… не знаю как это сказать.

Другими словами, когда в бывшие апартаменты барона вошёл ревком Каботкин вместе с солдатами, то там нас всех ожидала не слишком большая, но более чем заметная, куча человеческих экскрементов прямо посередине массивного стола из дорогих пород дерева стоящего посередине рабочего кабинета, а также полнейший разгром, включая поломанную мебель и несколько неприличных слов, которые, некий охальник, вырезал кинжалом прямо на стене, на том месте где висел парадный портрет Его Бывшего Величества. Сам портрет, к слову, обнаружился в соседнему углу, но с дырой на месте венценосной головы.

И, самое главное, ограбленный сейф бесстыдно покачивал открытой дверцей демонстрируя всем желающим своё пустое нутро, где больше не было ни денег, ни драгоценностей, ни, что особенно было важно, каких-либо документов.

Неожиданный подарок поверх рабочего стола ревком удостоил короткого презрительного взгляда и команды: -Убрать!

А вот общий разгром и взломанный сейф его явно разозлили.

-Успели-таки сволочи! -выругался старый подпольщик, за свои заслуги в деле свершения революции назначенный новой народной властью ревкомом. Полоска его усов грозно топорщилась, а чуть зеленоватая, из-за толики орской крови кожа изрядно потемнела, что было выражением сильной злости.

Кто именно успел я вполне догадывался, так как ещё по пути сюда ревком Каботкин поставил перед нашим отрядом задачу предотвратить разграбление теперь уже народного имущества и захват неких важных документов, видимо хранившихся как раз в этом вот сейфе. И первую и вторую задачу мы, очевидно, провалили прибыв на место слишком поздно.

Пока пара человек из пришедших с нами солдат убирала со стола оставленный там кем-то, может быть как раз тем, кто забрал искомые документы, но, скорее просто каким-то бузотером, перфоманс заодно замывая прочие следы. Товарищ Каботкин организовал кипучую деятельность по осмотру и инвентаризации всего уцелевшего имущества. Вместе с простыми бойцами я разбирал всякий хлам, вынося его в общую кучу, а то, что оставалось цело или могло быть восстановлено, то складывалось отдельно.

Надо признать, что в сравнении с дюжими солдатами с суровыми лицами и пришитыми к рукавам красными полосками я как-то быстро выдохся и устал. Это тем более было обидно, что ни ран, никаких-то внутренних повреждений, полученных в боях за столицу у меня, не имелось. Но общая усталость, почти два десятка часов без сна и то, что последний раз я ел часов пять назад и это были всего лишь два куска чёрного хлеба и немного залежавшегося сыра, подкосили мои силы, вынуждая присесть передохнуть в самый разгар работ.

Я сидел на каком-то ящике, ожидая пока внезапно нахлынувшая перед глазами тьма немного расступится, а чёрные мушки перестанут кружиться и вращаться.

Наверное, самая пора представиться уважаемые дамы и господа, как говорили совсем недавно - целую эпоху назад. А нынче принято говорить: «разрешите отрапортоваться».

Так вот: разрешите отрапортоваться!

Клавдий Сергеевич Безухов, двадцать полных лет. Родился в городе Углевске. В возрасте четырнадцати лет, под протекцию кузнечной гильдии, как подающий надежды отрок перевезён в столицу и зачислен в школу имени герцога Машавского. Ещё по прошествии двух лет, проявив изрядное рвение в учёбе, а также как лицо неблагородного происхождения, однако имеющее подтверждённые способности к примитивному оперированию простейшими энергиями был принят в инженерное королевское училище.

И все пути были бы передо мной открыты, как говорил на приветственной речи принимавший наш курс тогдашний ректор инженерного королевского училища.

Да только я сам пустил свою жизнь под откос как написал мне папенька в последнем, полученном от родни письме. В том же письме указывалось, что если я такой дурак чтобы связаться с народовольцами и прочими революционерами, то в родной город могу не возвращаться вовсе.

Я и не вернулся. Плотно занялся подпольной революционной работой в составе ячейки, в которую вступил ещё не будучи изгнан с позором и клеймом неблагонадёжного из училища. К слову, некоторые отдельные курсы и дисциплины в инженерном королевском училище я как посещал раньше, так и продолжил посещать. Только прежде я делал это официально, как честный студент, а ныне приходилось таиться, скрываться и убегать от проверок, которые наш добрый ректор неоднократно устраивал. Но многие преподаватели инженерного королевского также разделяли революционные идеи на тему общедоступности магии для так называемого «подлого» люда выходцами из которого сами и являлись.

В целом, всё инженерное королевское училище, выпускающее, как о нас едко отзывались потомственные аристократы, «недомагов» – суть один сплошной компромисс. Когда аристократы не желают растрачивать свои силы на такие простые вещи как благословение полей, чтобы давали больше урожая или укрепление материалов, чтобы дороги не требовали никакого ремонта, а дома стояли бы до тех пор, пока их кто-нибудь целенаправленно не разрушит. Аристократы всем этим заниматься не хотят, но кому-то ведь надо.

Кроме того, все эти герцоги и бароны не желали отправлять своих отпрысков в действующую армию. Там их кровинок могут ранить или даже убить! Благо наше Бывшее Высочество любил повоевать с соседями и редкий год обходился без того, чтобы захватить чей-нибудь приграничный городок или же без попыток отбить свой собственный, захваченный соседом. Но действующей армии нужны боевые маги. Вот здесь на сцену и выходили выпускники моей бывшей альма-матер, то есть инженерного королевского училища. С одной стороны «недомаги», с другой почти всё-таки «маги». Истинные обладающие силой из древних благородных родов нас презирали и тщательно следили чтобы мы не узнали ничего лишнего, особенно их тайные магические техники которых, в любом сколько-то древнем роде, всё равно что блох на уличной собаке, то есть полным полно и все, без исключения, очень могущественные и страшно тайные. Споры о выделении «недомагов» в какое-то отдельное сословие велись уже очень давно, но тщетно. Точнее уже даже не велись, так как были запрещены ещё дедушкой нынешнего Высочества. Вернее, уже бывшего Высочества. Как говориться: был Высочество, да весь вышел.

Очнувшись от того, что меня довольно бесцеремонно трясли за плечо, я открыл глаза.

Неужели уснул? Похоже и правда….

-Прошу простить! -вскакиваю, вытянувшись перед пришедшим будить меня лично ревкомом Каботкиным словно испуганный суслик перед пришедшей по его душу лисицей.

Ревком внимательно осмотрел меня, видимо что-то окончательно решая для себя. Бинт у него на плече скрывающий полученную во время городских боёв рану потемнел и из-под него выступила кровь показывая, что сам он всё это время отнюдь не отлёживался, а работал на износ, принимая брошенное предыдущими владельцами при смешном бегстве хозяйство.

-Товарищ ревком, ваша рана. Надо её перевязать чтобы инфекция не пошла, -сказал я.

-Если надо, то перевяжи, -разрешил мой командир, присаживаясь на тот самый ящик, на котором минуту назад так сладко спал я сам. -Нам только помереть от инфекции сразу после нашей победы не хватало. Столько всего ещё нужно сделать.

Чистых бинтов, разумеется, не было. Как и всего прочего.

-Эй! – окриком останавливаю пробегающего мимо солдата.

Судя по цвету кожи им оказался чистокровный человек, но размером нисколько не уступающий, а скорее даже превосходящий, тех, в чьих жилах текла толика оркской крови придавая коже зеленоватый оттенок разной степени насыщенности.

-Принеси чистой воды, -попросил я, -обязательно кипячёной.