Читаем Лунный мальчик онлайн бесплатно
Лунный мальчик
Это произведение – о девяностых, временах, хорошо известных поколению автора. Его Лунный мальчик, успешный бизнесмен, умирает в самом начале повествования, однако остаётся центральной фигурой философско-психологической прозаической вещи с детективным сюжетом, которой сложно присвоить жанровое имя, о чём написал Андрей Битов в своём предисловии, датированном 2005-м годом. Рассказ ведётся от лица молодой женщины, талантливой журналистки, что позволило автору нестандартно подать историю «проявления силы духа, преодоления человеческих слабостей и выхода из тупика безнадёжности».
Проза / Современная прозаЛунатизм как способ сохранения самого себя
Писатель всегда пишет о прошлом, даже если это прошлое прошедшей секунды. Тем не менее «Лунный мальчик» стоит лицом к лицу со временем. Запечатлеть сиюминутность происходящего на листе бумаги невероятно трудно, почти невозможно. Ставил ли перед собой такую задачу автор? Скорее всего, нет. Александр Коротко в «Лунном мальчике» вообще пренебрегает многими условностями касательно литературных приёмов и правил.
Начну с жанра.
Сначала я решил назвать прочитанное по вестью, потом закралось подозрение, что это роман. Не то и не другое. Роман и повесть одновременно? Жанр представляется мне неким трансформером, приобретающим необходимые очертания по мере движения сюжета, развития конфликта – изнутри. Именно так происходит в жизни. Но художественная реальность в «Лунном мальчике» гораздо выше реальности материальной.
Трансформер позволяет автору и его литературному вымыслу, Лунному мальчику, который висит над пропастью сна и ждёт спасительного пробуждения, двигаться от начала до конца, не задев живых, неспящих.
Несомненно, проза принадлежит перу поэта. «Я открыла глаза. Огромное бесполое существо по имени Утро ходило за мной по пятам и ныло», – эти строки, да и само название, тому подтверждение. Только поэт с его точечным, прицельным видением в состоянии разобраться с одинокими душами участников этой драматической истории, среди которых – журналисты, бизнесмены и, вероятно, политики.
Как осуществляется замысел? Через короткие склеивающие прослойки поэтических картин, каждая – психологическое состояние отрезка времени, выраженного ощущениями себя в нём. Время течёт меж камней будто бы ничего не значащих диалогов, и вот всё приходит к концу: смерть – жизнь, смерть – жизнь… Схвачена ось одного из основательных процессов – становления женского характера в экстремальной и одновременно вязкой ситуации проживания и выживания в окружении акул или, скорее, средних рыбёшек бизнеса, довольно нудного, опасного и почти презираемого и самим автором, и героиней занятия. Кстати, мужская проза от женского лица – весьма редкое в современной литературе явление и, надо сказать, любопытное для читателя.
Искушение – вот что испытывает человек сейчас, искушение славой, деньгами, властью. Это то, через что прошли герои американских романов времён становления капитализма девятнадцатого и начала двадцатого веков. Выйти из игры чистым? Увы, удаётся немногим. Смерть настигает тех, кто всё-таки презрел притчу об Иосифе и его братьях. Главный герой ставит на любовь, вернее, на любимую, не зная, что она поставила на то же, но без ухода от непреложных истин. Иначе… Иначе это приводит к «профессии избранных и привилегированных – к профессии одиночества». Как тонко подмечено!
Профессия одиночества – это то, с чего начинается повествование – с жизни одних, и то, чем оно заканчивается, – смертью других. Слова ещё не пришли, а одиночество уже подкатывает комом к горлу, и попробуй тут не заговорить. И вот когда слова сказаны, произнесены громко, так, что за это вполне могут и убить, приходит расплата – разочаровывающая, расслабляющая, разбрасывающая, но томительная и сладкая, потому что спасительна – «иски отозваны, ваше честное имя восстановлено…» «Что может быть скучнее честного имени!» – воскликнет игрок в рулетку или в покер… А он уже ждал сатисфакции, пушкинской дуэли, уже почти побывал там, в бессмертии. Но «это был не сон, это была смерть, подобная той, что у Малевича в квадрате. Смерть, которая живёт не долго. Она проснулась, взяла меня за шиворот и вытолкнула на улицу».
Проза Коротко хороша и в словах, и в целых фразах, длинное дыхание ещё не совсем про
билось, оно только живёт в сюжете, в закадровости смысла, и всё же вещь получилась, лунатизм прошёл по краю крыши и не свалился во двор. Бесполые люди в конце обрели свои очертания и заговорили языком настоящих героев, приставка «сюр» отпала, и действительность проговорилась – она хотела эксперимента над человеком.
Но спас именно сюр, поскольку, если действительность воспринимать всерьёз, то Лунный мальчик неизменно погибает в дни лунного притяжения. Он растворён в тексте, бродит с закрытыми глазами, он лунатик-время, балансирующее на грани то заказных материалов, то заказных убийств, то заказных подарков в виде постов заместителя редактора или без десяти ста процентов акций.
Безумие времени передаётся у Коротко трансцендентально, а ум и сознание приходят только через усилие над самим собой – нужно разорвать сон, чтобы по-настоящему проснуться. Проснуться и встать перед лицом прокуратора – перед главным редактором, который олицетворяет разрушительную и одновременно креативную силу. И всё-таки страшно, когда всё зависит не от тебя. Тебя правят, дают чужую фамилию, приносят и отбирают деньги, место и положение, и только лунный сон спасает на столько, что даже смерть близкого человека не потрясает.
И что же мы за человечество такое? Безумству храбрых поём мы песню и погибаем от того, что нам изменили фамилию или в тексте убрали всего-то один абзац!
На самом деле бизнесмены из «Лунного мальчика», люди переходного периода, хотят спать, любить, интриговать, наконец, просто умирать, потому что все они вышли из сонного царства социализма, где им было удобно, а здесь надо в итоге долгих мук, разборок, тёрок, деловых встреч и стрелок продавать свой бизнес, потому что кость не та, хрупка, с хромом застоя, со скрипом половиц гоголевских старосветских помещиков, Штольц и Обломов на одном диване.
Деньги присутствуют в повести как некая самодовлеющая сила, они воздух тех, кто успешен в делах, вальяжен, интеллектуален, их не замечаешь, когда они есть. Но те, у кого их нет, в подсознании только и носят их тишину и непритязательность. И вот тебе их предлагают. И как будто так и должно быть, потому что достоинство приносит деньги за долготерпение и за то, что ты делаешь от своего таланта, а не через усилия коммерций и непосильного труда.
Интеллигенция не способна, да и не должна играть по правилам тех, кто использует её, кто хочет приватизировать её мысли, чувства, талант, наконец, – в таком случае она всегда проигрывает, ибо ей меняют без ведома домашние телефоны, оставляют без работы, объявляют банкротом. Как только она возвращается в свою социальную нишу и занимается своим делом, всё тут же становится на место. Достоинство и гордость – это то, чем мы живы во все времена. Успешный в грязной коммерции интеллигент подозрителен. На самом деле либо он и не интеллигент вовсе или же коммерсант дурного пошиба расправился с ним в первой же схватке совести с обманом – самого себя и окружающих. В «Лунном мальчике» это, пожалуй, то главное, что в настоящем произведении всегда поверх или внутри контекста. Коротко боится за «человеческие инстинкты», которые в определённый момент могут стать страшнее звериных. «Мы победили. Нас победили» – таков итог, плата за амбициозные мечты о карьере, так не свойственные совестливому индивидууму.
Наивной можно было бы счесть концовку – уж слишком идеальным кажется объяснение мужа, воскресшего на видеокассете. Но поверим писателю Александру Коротко, у него есть право на такой финал. Не идеальность только в самой смерти этого персонажа. Если бы автором оказалась какая-нибудь процветающая детективистка, то, скорее всего, он остался бы жив, а если бы это было написано в духе фэнтези, воскрес бы воистину. Но всё не так, всё не так…
В последнее время много спорят и говорят о гибели литературы, о провале современного романа. Произведения называют то коммерческими, то букеровскими, то написанными специально для формата толстого журнала или под ту или иную премию… Всё это досужие разговоры. Литература живёт по другим правилам. Свобода и безграничное пространство обитания творческой личности – неоспоримая вещь. Проза Александра Коротко, находящаяся вне жанра, этим и интересна. Она опровергает все разговоры о гибели литературы как цивилизации, как культуры.
На волю, на свет, на простор…
«Лунный мальчик» – повесть о том, что было в девяностых, и о том, что всё может повториться, если мы не будем бдительны, если мы, живя в двадцать первом веке, захотим мысленно остаться в двадцатом. Мысль материальна, и предложенные обстоятельства и события носят не только предметный, но и эзотерический характер.
Это произведение о приобретениях? Конечно, нет. Оно об утратах, и не столько вещественных, сколько духовных. В центре повести – не талантливая журналистка, молодая женщина, потерявшая мужа, а с его уходом и обеспеченную спокойную жизнь, и даже не её супруг, «Лунный мальчик», успешный политик и бизнесмен, а одиночество – вязкое и бесчеловечное, когда всё вокруг не более чем мираж, а тело – жалкая оболочка, оно бессильно перед пустотой внутри, перед непроходимыми завалами душевной боли. Но одиночеству и безысходности противопоставлена история проявления силы духа, преодоления человеческих слабостей и выхода из тупика безнадёжности – главной улицы внутренней неустроенности. Ведь выход есть всегда, и героиня, от лица которой я обращаюсь к читателям, уже близка к тому, чтобы увидеть свет.
Все знали, что он умрёт. Ему было неведомо, где начинается и где заканчивается жизнь. Он просто шёл уверенной походкой по долгой дороге нелюбви и самоотрицания. Друзья были его тенью, его отражением, они питались политикой и ненавидели друг друга. Я, как все, относилась к нему с большой симпатией. Любить его оказалось выше моих сил.
С первой женой у него не сложилось. С ней он взрослел, а повзрослев, отделился, как отделяются дети от своих пожилых родителей. Я понимала, что такая участь ждёт всех на его пути.
По-настоящему он любил только две вещи: большие города и интриги. Ему нравилась жестокая и циничная энергетика проживания в мегаполисе. Он растворялся в этой стихии духовного опустошения.
До своей болезни он всегда спешил, пренебрегая всем, что не касалось работы. Хотя в моём понимании на звать работой то, чем он занимался, никак нельзя. С ним я впервые ощутила страх, вернее, его прародительницу – тревогу. Живя с чиновником высокого ранга, ты монотонно, с инквизиторской изощрённостью уничтожаешь свою душу, свою маленькую Жанну д’Арк. Ты начинаешь мыслить его категориями, говорить его словами, твоя жизнь превращается в сон с открытыми глазами, и с каждым днём тебя всё больше и больше засасывает неудержимая воронка политической борьбы – стремление сделать из своих врагов друзей, чтобы, приблизив их однажды, уничтожить раз и навсегда. Но и это не самое страшное. Страшнее всего – выпасть из этого состояния при полном здравии и благополучии. Сев однажды на политическую иглу, соскочить уже невозможно. Выпавшие из этого процесса напоминают сонных мух, ползающих по стеклу собственных воспоминаний. Ему повезло больше других. Он работал до последнего дня.
Болезнь – властная и капризная царица, она не ждёт, когда её позовут, она приходит сама, со своими поварами, докторами, аптекарями. Твоё «я» превращается в жалкое, беззащитное существо, желающее удовлетворить любой её каприз. О, как он боролся с ней! Но всё напрасно. Она поселилась в нашем доме на правах хозяйки, и мы с этим смирились. Сначала я, потом он. Я злилась на себя, на свою судьбу. Знала, что буду наказана, но не верила, что это произойдёт так скоро. Скорее наоборот. Он же выжидал. Искал новую форму проживания.
Это был самый сложный период в нашей жизни. Болезнь тоже не теряла времени. Я пыталась уговорить его бросить работу, но он меня не слышал. Его поведение пугало окружающих. Каждый день он шёл на службу, словно на Голгофу.
Болезнь уже не скрывала своего присутствия. Интересоваться здоровьем, глядя на него, было просто кощунством. Все вокруг играли в одну и ту же игру – делали вид, что ничего не происходит. При каждой встрече он пристально, иронично и даже игриво всматривался в глаза собеседника и всем своим видом, манерой поведения провоцировал его, давая понять, что ему глубоко наплевать, что тот думает о его состоянии, а если сомневается, тогда пусть спросит, посочувствует, пожалеет, в конце концов. Для него самым главным было не оставаться наедине с болезнью.
Я тоже вместе со всеми играла в эту игру. После возвращения с работы мы вечерами проводили время на кухне, подробно пересказывая друг другу прожитый день. Каждый раз сценарий был один и тот же. Я готовила ужин, он стоял возле меня, жевал яблоко и рассказывал, рассказывал, рассказывал. Это было увлекательно и интригующе, хотелось тут же взять диктофон и записать. По мере развития болезни рассказы становились всё подробнее и подробнее.
