Читаем Лунатик онлайн бесплатно

10-й роман о Йоне Линне

Сон и сновидения всегда завораживали человечество, следуя за нами, словно пара загадочных спутников.

В греческой мифологии Гипнос был богом сна. Он жил в тёмной пещере у реки забвения, а его сын Морфей — бог сновидений — наблюдал за ним, пока он спал.

В настоящее время наука выделяет две ключевые фазы сна: глубокий сон и быстрый сон. Во время глубокой фазы сна электрические волны в коре головного мозга становятся длинными и медленными. Однако несколько раз за ночь волны начинают учащаться и укорачиваться, напоминая те, что наблюдаются у бодрствующих людей. Эта фаза известна как быстрый сон из‑за стремительных движений глаз под закрытыми веками спящего.

Парасомния — это общий термин для группы расстройств, при которых мозг частично спит, а частично бодрствует. Хорошо известное расстройство лунатизма, или сомнамбулизм, встречается примерно у пяти процентов детей, но среди взрослых наблюдается гораздо реже. Как и большинство парасомний, почти все случаи лунатизма происходят во время глубокой фазы сна и длятся всего несколько минут. Но есть и те, кто ходит во время фазы быстрого сна. Для них, именно сновидения, запускают физическую активность — такую, как одевание, отпирание двери и выход из дома.

Серебристый свет тяжёлого неба мерцает в беспокойных кругах на лужах, в воде, капающей с крыши, и в переполненном цинковом корыте.

Мать стоит посреди двора, между ржавой старой машиной дедушки и дровяным сараем. Её светлые волосы промокли насквозь, бюстгальтер и джинсы тоже промокли до нитки. Проливной дождь смешивается со свежей кровью, всё ещё сочащейся из ран, и смывает её почти так же быстро, как она появляется.

Тем утром она схватила нож и изрезала себя с ног до головы. Затем бросила лезвие на пол и вышла из дома босиком.

Мальчик выглядывает на крыльцо и видит окровавленную дверную ручку, отслоившиеся обои, нож и пустую бутылку из‑под водки между резиновыми сапогами отца.

Всю ночь мать разговаривала с канистрой в машине и топором в дровянике. Кричала на них и умоляла небеса отправить его отца домой.

Мальчик возвращается в свою комнату и смотрит на неё через окно. Дождь теперь хлещет по жестяной крыше и по подоконнику перед ним. Жёлоба забиты старыми листьями и быстро переполняются.

Трос в пластиковой оболочке вокруг его левого запястья прикреплён к поручню, прикрученному к потолку, и даёт ему возможность свободно перемещаться по комнате. Он может лежать в кровати, стоять у окна и играть со своими игрушками на полу.

У него есть тролль с ярко‑рыжими волосами, острыми, как языки пламени, гибкая Розовая Пантера и американская полицейская машина с мигалками, которые мигали синим всю ту неделю, когда ему её подарили.

С тросом на запястье он может выйти на крыльцо и воспользоваться туалетом, но не может дотянуться до входной двери. Если он потянется изо всех сил, пока запястье не начнёт гореть, а плечо — ныть, он увидит разбитый пол на кухне.

Его мать исчезает в дровяном сарае и появляется с топором. Она на мгновение замирает возле кучи старых покрышек и ржавых двигателей, опустив голову. Свет неоновой вывески «Форд» освещает капли дождя за её спиной.

Она поднимает подбородок и медленно оборачивается. Она указывает на него в окне, а затем идет к дому.

Вступление

Космический корабль «Лезвие бритвы» парит в темноте. Женщина улыбается, глядя на сына. Его лицо бледно в лунном свете, льющемся сквозь закрытое окно. Между бровями — лёгкая складка. Его грудь и живот поднимаются и опускаются с каждым ровным вдохом.

После вечернего купания и перекуса он почистил зубы и принял пятнадцать миллиграммов прометазина, которые она ему дала. Теперь он крепко спит.

Она всё ещё расстроена тем, что Роберт пришёл, когда мальчик был не в кровати. Из‑за этого ей пришлось солгать и сказать, что он курьер, который принёс какие‑то бумаги.

Радионяня сфокусирована на его спящем теле.

Она встаёт так медленно, как только может, но её движения всё равно заставляют большой космический корабль «Лего» покачнуться на нейлоновых шнурах. Женщина на цыпочках выходит в коридор, закрывает дверь и только начинает поворачивать ключ в замке, когда с другой стороны что‑то с грохотом падает на пол.

Затаив дыхание, она прижимает ухо к дереву.

Кажется, он не проснулся.

Она велела Роберту не издавать ни звука, но теперь слышит тихую музыку из спальни. Она поворачивает ключ, разглаживает платье и идёт по коридору, через дверь с окном и мимо верхней площадки лестницы.

Роберт сидит в темноте с телефоном в руке. Он шепчет:

— Извини.

Она не может сдержать улыбки, встретившись с ним взглядом. С короткими кудрявыми волосами, серебряной монетой на цепочке и голой грудью он похож на молодого римского императора.

— Он спит, — говорит она.

— Ладно, так чего же мы ждём?

— Я всегда жду тебя — произносит она.

— Я здесь. Я пришёл — говорит он, вставая.

«Ты пришел, ты увидел, ты победил», — думает она, подходя к окну и отодвигая штору, охваченная внезапным приступом тревоги.

Тяжёлая полная луна висит низко над верхушками деревьев, серебристая и покрытая шрамами. Внизу, на подъездной дорожке, в тени клёна, припаркована ржавая машина Роберта.

— Он когда‑нибудь приходил домой рано? — спрашивает он.

— Это не мешает мне волноваться, — отвечает она, поворачиваясь к нему.

— Ладно, я взял бутылку шипучки из...

— Подожди, — обрывает она его, поднося руку ко рту.

— Что случилось?

— Ничего. Я просто поняла, что дважды повернула ключ.

— Какое это имеет значение?

— Никакого. Это просто я. Это… ну, знаешь, привычка. Я хочу иметь возможность быстро попасть туда, если понадобится, — говорит она, выходя из комнаты.

В коридоре прохладно и темно. Пылесос стоит у стены, шнур обмотан вокруг цилиндра.

Дойдя до комнаты сына, она невольно оглядывается через плечо. Роберт стоит в дверях и держит бутылку игристого розового вина, которую нашёл на кухне. Всегда такой нетерпеливый. Она улыбается, показывает ему большой палец вверх и поворачивает ключ против часовой стрелки.

Механизм щёлкает.

Она уже собирается прижать ухо к двери, когда из спальни доносится тихий хлопок.

Когда она возвращается, Роберт стоит в лунном свете с двумя полными бокалами в руках. Он подаёт ей один и заглядывает в глаза. Они пьют, целуются и делают ещё один глоток. Их тени зловеще танцуют на стене над двуспальной кроватью.

— М‑м, — произносит она, садясь на край матраса.

На экране радионяни лицо мальчика спокойно. Его грудь поднимается и опускается под синим одеялом. Динамик потрескивает, когда он двигает рукой во сне.

Роберт осушает свой стакан, ставит его рядом с бутылкой на комод и подходит к ней. Он наклоняется и легонько целует её в губы.

Она ставит бокал на прикроватный столик, упирается ладонями в его бёдра и смотрит в его пронзительные глаза.

— О чём ты думаешь? — спрашивает она, не в силах скрыть улыбку.

— А ты как думаешь? — отвечает он.

Опустив глаза, она видит, как его джинсы начинают натягиваться. Она несколько раз нежно целует ширинку, и он ещё больше напрягается. Джинсы теперь так туго обтягивают его, что видна молния.

— Ну же, — бормочет она.

Она откидывается на кровать, отодвигает подушку и ложится, бросив быстрый взгляд на монитор. В холодном лунном свете лицо её сына напоминает свинцовое яйцо. Роберт расстёгивает джинсы и, покачиваясь, сбрасывает их. Он подползает к ней и целует её лобок, его горячее дыхание просачивается сквозь одежду.

Она чувствует трепет в животе, когда он залезает ей под платье, стягивает с неё трусики и раздвигает её бёдра.

— Идите сюда, — шепчет она, и её взгляд метнулся к тёмному дверному проёму.

Он взбирается на неё и целует с улыбкой, а она тихо дышит, когда он медленно входит в неё. Её ноги раздвинуты, и на короткий, тихий миг она полностью обволакивает его.

Её соски твердеют под гладкой тканью бюстгальтера.

Он отстраняется и начинает двигаться ритмично, с нарастающей интенсивностью. Изголовье кровати ударяется о стену, и колокольчик для причастия начинает звенеть.

В её воображении возникает заблудившийся мальчик, идущий по лесу с колокольчиком на шее.

Она поворачивается к монитору, стараясь отогнать эти мысли, и закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на моменте, на удовольствии. Её грудь колышется с каждым толчком. Она напрягает бёдра и ягодицы, обхватывая его выгнутую спину. Она приближается и на несколько секунд полностью расслабляется, задыхаясь, прежде чем снова напрячь мышцы в мощном оргазме. Она старается не шуметь, но пальцы ног поджимаются, а пот покалывает кожу головы.

С улицы доносится звук подъезжающей машины.

Роберт всё ещё двигается, всё сильнее и сильнее. Он кончает с тихим вздохом, а затем обрушивается на неё сверху, тяжело дыша. Его семя вытекает из неё, покрывая её бёдра.

Она чувствует, как его сердце колотится у её груди, рядом с её собственным сердцем. «Один удар за другим», — думает она. Обратный отсчёт.

Некоторое время они лежат тихо, их конечности всё ещё переплетены. Им следовало бы допить вино, думает она. Поговорить об их совместном будущем.

Тяжёлый стук заставляет её вздрогнуть во тьме.

Окно спальни распахнуто настежь. Раздаётся грохот — одна из черепиц крыши падает на газон. И затем она слышит ужасный крик.

Ноябрьское небо над центром Форберга цвета чугуна. Почти три часа ночи, улицы пустынны.

Полицейская машина медленно проезжает мимо закрытого салона красоты.

Джон Якобссон и Эйнар Бофорс молча едут дальше. Двое полицейских почти год как перестали разговаривать. Ни один из них не произносит ни слова, если только в этом нет прямой необходимости.

Пакет с остатками еды из закусочной лежит на полу у ног Эйнара. В салоне висит запах подгоревшего жира и смазки.

Джон барабанит пальцами по рулю. Он, как часто бывает, думает о безжизненном лице старшего брата и смотрит сквозь лобовое стекло.

Огни у входа в метро отражаются в пыльных витринах. Земля между колоннами аркады усыпана мусором, листьями и осколками стекла. У благотворительного магазина валяются пара выброшенных баллончиков, полиэтиленовые пакеты и смятые картонные коробки.

Полицейские погружены в свои мысли. Они проезжают мимо парковки и сворачивают направо у эфиопской церкви.

В свете уличных фонарей в воздухе закружились тяжёлые снежинки. Всё вокруг становится похоже на сказочный пейзаж. Для Джона это неприятный отголосок детства.

Молочный свет сенсорного экрана мобильного терминала освещает его крепко сжатые на руле руки.

Эйнар только что достал баночку снюса, когда раздаётся сообщение из регионального управления.

Сообщают о взломе в кемпинге в Бреденге.

Эйнар принимает вызов, пока Джон сворачивает за супермаркетом, объезжает зелёные контейнеры для мусора и выезжает на дорогу.

— Кемпинг закрыт на сезон, а владелец во Флориде, — объясняет диспетчер. — Но камеры наблюдения подключены к его телефону, и он видит свет в одном из фургонов.

Джон не включает сирену и проблесковые маяки. Он разгоняется по пустой дороге, проезжает мимо многоквартирных домов и старой электростанции.

Дворники сметают снежинки с лобового стекла.

Офицеры молчат, но оба знают: взломщик, скорее всего, просто ищет, где не замёрзнуть насмерть. Кто-то бездомный, без документов. Наркозависимый. Или человек с психическими расстройствами.

Как обычно.

Они проезжают мимо отеля «Скандик» и сворачивают на Скерхольмсвеген.

Почти пять лет назад Джон вскрыл замок в комнате старшего брата и нашёл Люка, рухнувшего на пол возле кровати, с посиневшими губами. Пожелтевший резиновый жгут бесцельно болтался на руке. Окровавленный ватный шарик прилип к футболке с надписью «Нирвана».

Джон никогда не забудет зрачки брата в широко раскрытых глазах. Они были невероятно маленькими, словно их вытянули кончиком иглы.

С тех пор, как Джон вышел в патруль, он всегда носит с собой три дозы налоксона. Это не обязательно, но он не расстаётся с препаратом. Он никому об этом не рассказывал, но уже успел спасти восемь жизней, используя назальный спрей.

Они проезжают мимо тёмного футбольного поля, пересекают промышленную зону и въезжают в природный заповедник «Сэтраскуген».

К тому моменту, когда они подъезжают к воротам кемпинга, проходит восемь минут с момента поступления вызова.

Магазин, офис и тайский ресторан закрыты ставнями.

Тяжёлые снежинки медленно падают. Они ложатся на чёрный асфальт перед ними.

Джон и Эйнар выходят из машины, не обмениваясь ни словом. Они проходят ворота.

Сверяются с картой, находят участок «G» и отправляются туда.

Огромный кемпинг выглядит странно пустым без машин, палаток и людей. Никто не снуёт по дорожкам.

Они идут через участок мёртвой травы, изрезанный колеями, и направляются к зоне для караванов.

Справа на холме стоят голые деревья. Снежинки падают между их раскинувшимися чёрными ветвями.

Полицейские проходят мимо маленькой детской площадки и септика. Потом сворачивают в ряды неподвижных фургонов. Акустика меняется, и звук их шагов начинает отдаваться глухим эхом.

Окна темны. Флажки на высоких телевизионных антеннах обвисли. Маленькие тесные патио пусты.

Джон ловит себя на мыслях о том, как он боялся за брата в последний год его жизни. Как Люк иногда бесился, как вёл себя безрассудно. Как однажды Джон потребовал вернуть долг.

Издалека они замечают свет в одном из караванов. Приблизившись, видят, что он исходит от лампы за занавесками в одном из окон.

Джон останавливается, вдыхает прохладный воздух. Затем вынимает пистолет, поднимается по металлическим ступенькам, громко стучит и распахивает дверь.

— Полиция! Входим! — кричит он, никак не вкладывая интонации в эти слова.

Он делает шаг внутрь мрачного фургона и видит тёмные следы на виниловом полу под дерево. Следы уходят в обе стороны.

Взгляд скользит по коридору справа. Мимо двух закрытых дверей и тесной ванной.

Всё тихо.

Он опускает пистолет и направляется в ярко освещённую гостиную.

Стены и потолок тихо поскрипывают под каждым шагом.

Впереди виден только обеденный стол и четыре стула. Рассеянный свет лампы дальше мягко отражается от поцарапанных поверхностей.

Джон замирает. Где-то впереди звучит приглушённый женский голос.

— Поднимай трубку, жеребец. Поднимай трубку, жеребец, — игриво произносит она. — Поднимай трубку, жеребец…

— Полиция, вхожу! — кричит Джон. Адреналин, хлещущий по венам, поднимает волосы у него на руках.

— Поднимай, жеребец. Поднимай, жеребец. Поднимай, жеребец…

Голос внезапно обрывается. Джон делает шаг вперёд с поднятым пистолетом.

Спёртый воздух тяжёл от металлизированного запаха, напоминающего ему сырой точильный круг.

Он чувствует, как дрожит пол, когда Эйнар заходит в фургон и останавливается, тяжело дыша носом.

Джон прислушивается несколько секунд, затем заходит на кухню, поворачивает направо — и глухо стонет.

На сушилке из нержавеющей стали лежит человеческая нога в гипсе на колене, в чёрном носке на ступне. Мышцы и сухожилия грубо разорваны.

Тазобедренная кость вырвана из впадины и кажется ослепительно белой на фоне тёмно-красной плоти.

— Что за херня… — вырывается у него.

Стены, потолок и пол залиты кровью.

На журнальном столике между двумя искусственными растениями Джон замечает голову.