Читаем Луна - Солнце мертвых онлайн бесплатно

Как-то раз, за вечерним чаем, г-н М., мой близкий приятель, неутомимый выдумщик и весельчак, в ответ на наши горячие просьбы поведать что-нибудь эдакое необычное и будоражащее воображение, в чем он был великий мастак, вдруг нахмурился, обвел присутствующих странным взглядом, положил недокуренную сигару в пепельницу, потом как-то неопределенно усмехнулся и неожиданно, безо всякого предисловия, сказал:

— Однажды я получил от бывшего товарища по университету письмо, в котором тот настоятельно просил меня приехать к нему погостить. В ту пору, однако, я был занят — сейчас уже точно не припомню, чем, — и от приглашения вежливо уклонился, мотивируя отказ какими-то выдуманными причинами. К тому же во время учебы мы вовсе не были настолько близки, чтобы по прошествии восьми или десяти лет я вдруг бросил все дела, хотя бы и не очень важные, и помчался куда-то по его непонятной, эгоистической прихоти.

Но вскоре я получил второе письмо, и довольно взволнованное. Приятель писал, что сейчас ему просто не к кому обратиться, он одинок и нуждается в поддержке, а кроме меня, понять и помочь ему не сможет никто.

Не скажу, что был в восторге от такого признания, но делать нечего — тревожный, даже молящий тон послания заставил меня скрепя сердце собраться в дорогу, и через двенадцать часов я уже стоял поздним вечером на площадке маленькой железнодорожной станции и, пристроившись к тусклому фонарю, с переменным успехом пытался перечитать адрес своего товарища на конверте его письма.

Справившись наконец с этим делом, я постучал в окошко начальника станции и, когда оно распахнулось, спросил у заспанного тщедушного человечка, как мне лучше добраться до Волчьего замка.

Нахлобучив на лысую голову фуражку с огромной кокардой, начальник станции посмотрел на меня так, как обычно, наверное, люди, пребывающие в здравом рассудке, глядят на умалишенных, и с негодованием ответил, что никак.

— Неужели никак? — усомнился я, и тогда он выпалил краткую, не очень внятную речь, основная суть которой сводилась опять же к вопросу о помешательстве некоторых, кто ходит по ночам где не след и не дает отдыхать порядочным и честным усталым людям.

Я, в свою очередь, сказал, что хорошо все понимаю, понимаю его справедливое возмущение и даже гнев, но что прикажете делать? Я приезжий, дороги не знаю и должен же, в конце концов, хоть где-нибудь да переночевать?!

Он задумчиво поскреб плохо выбритый подбородок, поразмышлял с минуту и наконец вынужден был признать некоторую обоснованность столь безумных притязаний, заметив, что определенная логика в моих словах, по-видимому, все ж таки есть.

Тогда, дабы не дать зачахнуть этим хилым росткам некоего подобия сочувствия, я аккуратно положил перед ним сиреневую бумажку.

Он взял ее — очевидно, посмотреть, — и сразу же по рассеянности сунул в карман.

— Очень, очень трудно! — вздохнул он, полируя шершавый подбородок и бросая на меня из-под козырька испытующие, но одновременно и вроде бы как обнадеживающие взгляды.

Тогда я дерзко предложил ему перестать меня гипнотизировать, а переходить поскорее к конкретным действиям, от результатов которых впрямую будет зависеть, останется ли данная бумажка в конечном итоге в грустном одиночестве или же обретет несколько аналогичных подруг.

Мои слова возымели определенное влияние, потому что почтенный государственный служащий, сразу же выпалив, что на станции и в ближайших окрестностях ночевать негде, попросил меня подождать и захлопнул окошко.

Минут пять оттуда доносились приглушенные голоса. Потом где-то сбоку распахнулась не замеченная мной ранее в темноте дверь, и оттуда, в сопровождении начальника станции, вышел здоровенный детина, весь заросший космами черных волос и густой смоляной бородой.

— Вот! — Начальник станции попытался подтолкнуть детину в моем направлении, но с таким же успехом он мог бы толкать свою станционную будку. — Вот, господин! Этот парень отвезет вас в Волчий замок, я договорился… — И он почтительно вытянулся передо мной. Бородач молчал.

Я сунул несколько кредиток начальнику и, повернувшись к своему новому вознице, спросил, сколько должен ему.

— Погодите, сударь, — повел тот могучими плечами. — Вот если доедем, тогда и заплатите сколько не жалко, — добавил он и пошел запрягать.

Признаюсь, это "если доедем" внесло было некоторый дискомфорт в мою цивилизованную душу. Но, увидев нечто, весьма отдаленно напоминающее устройство для передвижения посредством лошадиной тяги, и самое, так сказать, лошадь, тощее и унылое пегое существо, я успокоился, приписав мужиково "если доедем" исключительно его здравому смыслу и отсутствию иллюзий насчет своего, с позволения выразиться, экипажа.

Я уселся насколько возможно удобнее, детина взобрался на козлы и достал из-за голенища кнут. Начальник станции подобострастно и в то же время с чувством собственного достоинства (удивительное сочетание!) отдал нам честь, и телега загромыхала, съезжая по насыпи куда-то в ночь.

Ехали молча. Я совершенно не представлял, как мой кучер ориентировался на дороге — кругом стояла беспробудная темень.

— А по звездам, — хмыкнул тот через плечо.

Я оторопел: он что, мысли мои читает?!

— Да вроде того, — пробасил бородач.

— Однако… — Я заерзал на жестком сиденье.

— Не беспокойтесь, господин. Доедем как надо, вот только…

— Что "только"? — вскинулся я.

— Оборотней бы не повстречать, — хмуро прогудел он.

— Оборотней?! — Я рассмеялся, как, уверен, рассмеялся бы на моем месте любой, считающий себя несколько образованным и вполне современным человеком. Правда, смех этот, думаю, был бы искреннее и увереннее, если бы я в тот момент находился, к примеру, в клубе или какой-нибудь великосветской гостиной.

— Оборотни, — повторил я, — оборотни… Да ты, брат, шутник.

Он, не оглядываясь, снова пожал широченными плечами.

— Воля ваша, господин, верить или не верить. Вы, конечно, человек городской, ученый, да только у нас тут, знаете ли, всякое бывает.

Разговор начал меня забавлять. Я уселся поудобнее и запахнулся в плащ.

— Ну-ну, и что же "у вас тут" такое бывает?

Он насупился:

— Ладно, сударь. Чего зря болтать, если все равно не верите. Да и ни к чему это: беду накличем. Мне-то что, со мной ничего не случится, а вот вас запросто порешить могут. И даже хуже.

— Что значит — хуже?! — удивился я, потешаясь в душе над "темным" собеседником.

— А то и значит! — отрубил он и, немного помолчав, обиженно прогудел: — Я, конечно, и правда мужик неотесанный, да только…

Он не успел договорить — тишину непроглядной ночи прорезал вдруг тонкий, тоскливый вой, донесшийся откуда-то справа, издалека.

— Ну вот! — Возница резко осадил лошадь и размашисто перекрестился. — Накаркали…

— Чего "накаркали"? — не понял я.

— Чего-чего! Убуров, вот чего! — сердито воскликнул бородач. — Эх, господин, в городе бы перед дамочками смелость свою показывал, а тут и без тебя…

Вой послышался опять, теперь гораздо ближе, и доносился он уже спереди, так, словно хозяин этого заунывного вопля переместился левее и находился сейчас прямо на нашем пути.

Сзади тоже донесся рык, более глухой и раскатистый.

— Пара, — пробормотал возница, соскакивая с козел. — Ну, держись, барин…

— Господи! — Я попытался непринужденно рассмеяться, но, по-моему, безуспешно. — Да это же волки! — Открыл свой саквояж и достал револьвер — я всегда беру в дальнюю дорогу револьвер, хотя пользоваться им пока что, слава богу, ни разу не приходилось.

— Волки?.. — Мой провожатый вздохнул. — Конечно, волки. Только не простые…

Он снова перекрестился, а потом вытащил из-под козел крепкую палку и торопливо принялся насаживать что-то на один ее конец. После этого вынул из-за сиденья факел и сунул мне в руки.

— Как кинутся, зажигайте и бросайте на землю…

И тут слева от дороги я увидел два горящих зеленым огнем глаза и моментально взвел курок. Вообще-то в университете я слыл неплохим стрелком, хотя, конечно, давно не практиковался, да и точность попадания в цель из револьвера не шла ни в какое сравнение с ружьем.

— Держите его на мушке, — послышался шепот бородача. — Убить не убьете, так, может, хоть напугаете. А я возьму первого…

И в этот момент зеленые глаза, уже с каким-то кровавым отсветом, вспыхнули прямо перед мордой лошади, которая дико заржала. Послышался утробный рев — и я, чиркнув спичкой, благо, она сразу зажглась, швырнул мгновенно занявшийся факел на дорогу. Тут же в воздух взметнулась черная тень, и мой кучер бросился ей навстречу.

Слева раздался ответный рык — вторая тварь уже тоже подкралась к повозке, с моей стороны, и в свете огня я увидел волка, правда, довольно необычного, очень темного и крупного. Чем-то он одновременно походил и на медведя — мощной грудной клеткой, толстыми лапами и более широкой, по сравнению с волчьей, мордой.

Однако заниматься классификацией было некогда. Я прицелился — и выстрелил.

Должно быть, пуля попала в зверя: он издал вопль, совсем не похожий на волчий вой, и отпрыгнул за границу света и тьмы. Меж тем на дороге мой провожатый, широко расставив громадные ноги, хладнокровно отбивался от первого нападавшего с кошачьей изворотливостью зверя.

В отблесках огня сверкал наконечник его дубины, а волк, теперь уже молча, но с непостижимым упорством атаковал то справа, то слева. Подпрыгивая на высоту человеческого роста либо прижимаясь к земле, он постоянно был нацелен на горло возницы.

Однако отвлекаться было опасно; я снова бросил взгляд на "своего" зверя — и вовремя: тот, буквально на брюхе, уже успел подползти вплотную к повозке, и потому мне пришлось стрелять сверху вниз.

Вновь раздался рев боли, и волк покатился по траве. В азарте я хотел было спрыгнуть на землю, чтобы добить чудище, но меня остановил яростный крик возницы:

— Назад!..

Тогда, вскочив на сиденье, я принялся почти в упор расстреливать вертящегося ужом у колес повозки зверя…

Впереди послышался ужасный визг — бородач, изловчившись, сбил своим длинным оружием нападавшего в прыжке волка наземь, и тот, подвывая, бросился прочь.

Мужик же, не переводя духа, обернулся к повозке и ударил дубиной катающегося по траве, казалось бы, просто изрешеченного моими пулями второго зверя. Из рассеченной лапы хлынула черная кровь, волк с диким воплем неожиданно вскочил и, поджав лапу, нырнул в придорожные кусты.

Спустя несколько мгновений вокруг снова было тихо.

Обессиленный, я сидел в повозке, кучер приводил в порядок упряжь.

— Ну что теперь скажете, господин? — спросил он, успокаивая взбудораженную лошадь.

Я неуверенно развел руками:

— Волки…

— А что же вы своего не убили? — усмехнулся он. — Сколько пуль?

— Семь, — вздохнул я. — Но ведь ранил?

— Ранили, — согласился бородач. — Да только от ран тех через час следа не останется.

— А от твоей палки останется, что ли?!

— Останется, — твердо сказал он. — Только не от палки. — И протянул мне свое оружие.

Я взял дубину в руки и, повернувшись к догоравшему на обочине дороги факелу, поднес к глазам. С одной стороны на нее, словно наконечник копья, был насажен массивный крест, концы которого были заострены и заточены как бритва. Сама палка была гладко отшлифована и вся покрыта вязью каких-то непонятных узоров и знаков.

— Вот так-то, — тихо проговорил он и, помолчав, добавил: — Вот потому-то они меня и боятся…

Оставшуюся часть пути проделали молча. Когда по старому мосту через полузасыпанный ров подъехали к замку, мой спаситель слез и постучал кулаком в низкую, проделанную в широких воротах калитку. За стеной громко залаяли собаки, и через несколько минут послышались неторопливые шаркающие шаги.

Я соскочил с повозки и направился было к двери. Потом, сообразив, что забыл чемодан и саквояж, а заодно и расплатиться, вернулся назад. И в этот момент проводник положил свою тяжелую руку мне на плечо. Удивленный, я невольно застыл на месте.

— Послушайте, сударь, — сказал он. — Я не знаю ничего такого за молодым господином, но в замке нечисто. Будьте настороже… А если вдруг захотите увидеть меня, скажите садовнику, чтобы позвал Яна. Запомнили?

Я кивнул и протянул ему несколько серебряных монет. Он поклонился. Калитка, скрипя, приотворилась — на пороге с фонарем в руке стоял старик и, подслеповато щурясь, вглядывался в темноту.

— Встречай гостя, Михай! — Ян ловко перехватил у меня чемодан и сунул старику. Тот исподлобья глядел на моего провожатого, который тем временем уже влез в повозку и взял кнут.

— Счастливо оставаться, барин!..

Я в ответ помахал рукой. Повозка с грохотом развернулась и через мгновение исчезла в темноте. Еще с минуту слышался стук разболтанных колес, потом все стихло. Я повернулся к старику.

— Вы — господин М.? — угрюмо и вовсе не дружелюбно спросил он.

— Да.

— Идемте, ваша милость, — поклонился он. — Их светлость господин граф ждут вас…

…- Но почему — граф?! — удивленно воскликнул я, усаживаясь в удобное мягкое кресло.

— Ну да, граф. — Он смущенно развел руками. — Понимаете, все произошло так неожиданно… В прошлом году внезапно скончалась моя дальняя тетка, которую я и в глаза-то не видел. Детей у нее не было, и она вдруг возьми да оставь этот замок мне. Ну а поскольку ее покойный муж был графом, то, едва я вступил во владение наследством, титул перешел и ко мне… Но постойте, каким образом вы добрались? Я же специально послал на станцию к поезду управляющего. Видно, вы с ним разминулись…

Я ответил, что никого по пути не встретил, но в дороге случилось довольно неприятное происшествие, и начал рассказывать, как нанял на станции повозку и как посреди степи нам с возницей пришлось отбиваться от очень странных зверей. Но не успел договорить — в дверь тихо постучали, и кто-то попросил господина графа на несколько минут по важному делу.

Мой товарищ извинился, сказал, что ужин вот-вот будет готов, и, любезно предложив сигары, вышел, пообещав тотчас вернуться.