Читаем Луна команчей онлайн бесплатно
Лэрри Макмертри
Луна команчей
Книга I
1
Капитан Айниш Скалл любил прихвастнуть, что ничто и никогда не могло помешать преследованию им преступного врага, — как он обычно выражался — будь тот испанцем, дикарем или белым.
— И я не думаю, что на этот раз будет сделано исключение, — сказал он своим двенадцати рейнджерам. — Если у вас есть с собой какая-нибудь мешковина, обвяжите ею головы ваших лошадей. Я знаю, как от холодного мокрого снега могут обледенеть веки лошади, и это не приводит ни к чему хорошему. Этим лошадям понадобятся здоровые веки завтра, когда взойдет солнце, и мы отправимся в страну этих воров-команчей.
Капитан Скалл был человеком небольшого роста, но сильным. Некоторые люди называли его Старина Гвозди, намекая на его привычку мимоходом ковырять в зубах гвоздем от подковы. Иногда, когда на него внезапно нападал приступ гнева, он и в самом деле выплевывал гвоздь в любого, с кем бы он ни разговаривал.
— Чудесно, — сказал Огастес, обращаясь к своему другу Вудро Коллу.
Холод пронизывал, и постоянно падающая снежная крупа секла их лица, когда они ехали на север. Бороды рейнджеров обледенели, некоторые из людей жаловались, что они не чувствуют либо рук, либо ног, либо того и другого. Но для Льяно[1] это был еще не предел. Ночью, несомненно, похолодает еще сильнее, и никто не мог сказать, с какими последствиями для людей и их морального духа. Обычный командир стал бы лагерем и приказал разжечь ревущий костер, но Айниш Скалл не был обычным командиром.
— Я техасский рейнджер, и меня ведет Бог, — часто говаривал он. — Я презираю краснокожих воров, как дьявол презирает добродетель. Если я должен шагать день и ночь, чтобы остановить их воровское беззаконие, то я так и буду поступать.
— Библия и меч, — добавлял он обычно. — Библия и меч.
В данный момент никаких красных воров в поле зрения не попадало. Ничего не было и в помине, кроме мокрого снега, накрывавшего бесформенную равнину. Вудро Коллу, Огастесу Маккрею и отряду замерзших, уставших и павших духом рейнджеров было тревожно сознавать, однако, что они были всего в нескольких ярдах от западной оконечности каньона Пало-Дуро. По мнению Колла, Пинающий Волк, конокрад из племени команчей, которого они преследовали, скорее всего, проскользнул в каньон по какой-то старой тропе. Айниш Скалл гнался за индейцами, которые, на самом деле, находились ниже и позади него, и в этом случае рейнджеры могли ехать всю ночь в никуда, страдая от мокрого снега.
— Что чудесно, Гас? — спросил Вудро Колл своего друга Огастеса. Они вдвоем ехали рядом, как это было всегда в их бытность рейнджерами.
Огастес Маккрей не боялся предстоящей холодной ночи, но она была ему неприятна, как и любому человеку, привыкшему к комфортным условиям. Холодный ветер обжигал их лица уже два дня, наваливаясь на них из северных прерий. Гас хотел бы немного передохнуть, но он слишком хорошо знал капитана Скалла, чтобы надеяться на что-нибудь, пока их преступный враг находится все еще впереди.
— Что чудесно? — снова спросил Колл. Гас Маккрей всегда делал загадочные замечания, но затем забывал о дальнейших пояснениях.
— Пинающего Волка конечно не поймаем, и капитан конечно не уберется отсюда, — сказал Гас. — Так что надо выбирать между первым и вторым. На кого бы ты поставил, Вудро, если бы мы заключили пари — на Старину Гвозди или на Пинающего Волка?
— Я бы не стал идти против капитана, даже если бы думал, что он не прав, — сказал Колл. — Он капитан.
— Я знаю, но у этого человека нет никакого здравого понятия о погоде, — заметил Огастес. — Посмотри на него. Его проклятая борода ни что иное, как корка коричневого льда, а этот дурень не перестает плевать табачный сок против ветра.
Вудро Колл никак не отреагировал на замечание. Гас был болтлив, и таким был всегда. Кроме как во время яростного сражения, он редко молчал более двух минут без перерыва, а, кроме того, не стеснялся подвергать критике все, начиная от любви капитана к табаку до стрижки Колла.
Конечно, сущей правдой было то, что капитан Скалл имел привычку выплевывать табачный сок прямо перед собой, независимо от силы ветра или его направления, и результатом было то, что его одежда часто окрашивалась табачным соком до такой степени, что потрясала большинство дам и даже вызывала омерзение у некоторых мужчин. В самом деле, жена губернатора Пиза недавно, как раз перед банкетом, закатила нечто вроде истерики, указав капитану Скаллу на дверь по причине его неопрятного внешнего вида.
— Айниш, с вас будет капать на мои кружевные скатерти. Пойдите и приведите себя в порядок, — сказала миссис Пиз капитану, и было смелостью сказать такое человеку, который считался самым компетентным техасским рейнджером из всех, когда-либо выходивших на поле битвы.
— Мэм, я бедный головорез и боюсь, что новичок в кружевных снастях, — ответил Айниш Скалл, что, конечно же, было неправдой, так как хорошо было известно, что он променял богатую и спокойную жизнь в Бостоне на долю рейнджера на западной границе. Поговаривали даже, что он был выпускником Гарвардского колледжа. Вудро Колл, например, придавал большое значение тому, что капитан был очень разборчивым в своей манере разговора и постоянно читал книги у костра в те ночи, когда он был расположен к разведению костра. Его жена, Айнес, красавица из Бирмингема, была настолько прекрасна в свои сорок лет, что ни один человек в отряде или, если на то пошло, во всем Остине не мог не взглянуть на нее украдкой.
Наступили полные сумерки. Колл едва мог видеть Огастеса, хотя тот находился всего в паре ярдов от него. Он вообще не видел капитана Скалла, хотя и пытался не отставать от него. К счастью, он мог слышать большого боевого коня капитана Скалла, Гектора, животное, которое было целых восемнадцать хэндов[2] в высоту и весило больше двух любых других лошадей в отряде. Гектор шел впереди, мокрый снег монотонно хрустел под его ногами. Зимой шерсть Гектора становилась такой длинной и мохнатой, что индейцы называли его Бизоньим Конем из-за его мохнатости и огромной силы.
Насколько Колл знал, Гектор был самым сильным конем в Техасе, соответствуя по мощи быку, медведю или бизону. Погода не имела для него никакого значения: часто морозным утром они видели, как капитан Скалл потирал руки перед носом Гектора, согревая их в его горячем дыхании. Гектор, конечно, был медлительным и тяжеловесным — многие лошади во время скачки могли оставить его далеко позади.
Даже мулы могли обогнать его, но потом, рано или поздно, мул или пони устанут, а Гектор продолжит шагать, его большие ноги хрустят травой, или шлепают по грязи, или поднимают тучи снега. Во время некоторых долгих преследований мужчины меняли лошадей два или три раза, но у капитана была только одна лошадь — Гектор.
Дважды он был ранен стрелами и один раз получил пулю в бок от Аумадо, преступного врага, ненавидевшего капитана Скалла больше, чем Пинающий Волк или Бизоний Горб.
Аумадо, известный как Черный Вакейро[3], был мастером засад. Он выстрелил в капитана из крошечного кармана пещеры на отвесной скале в Мексике. Хотя Аумадо попал капитану в плечо, что вызвало обильное кровотечение, капитан Скалл настаивал, что в первую очередь пострадал Гектор. После выздоровления гнев Айниша Скалла был таков, что он пытался убедить губернатора Пиза объявить войну Мексике. Или же, если это невозможно, то позволить ему перетащить пару пушек через более чем тысячу миль пустыни, чтобы разнести на куски Аумадо в его крепости в Желтых Утесах.
— Пушки? Вы хотите прокатить пушки через половину Мексики? — спросил пораженный губернатор. — Против одного бандита? Что оправдает такие нелепые затраты? Законодательное собрание никогда не позволит этого, сэр.
— Тогда я подаю в отставку, и к дьяволу это проклятое законодательное собрание! — заявил Айниш Скалл. — Я не могу отказаться от своей мести черному мерзавцу, подстрелившему моего коня!
Губернатор, однако, твердо стоял на своем. После недели тяжелого пьянства капитан — к всеобщему облегчению — потихоньку возобновил свое командование. По мнению техасцев, всей границе пришел бы конец, если бы капитан Айниш Скалл решил настоять на отставке.
Теперь Колл мог видеть только, как мокрый снег немного подтаивает в белых облаках от ноздрей Гектора.
— Теперь соберитесь потеснее, — сказал он, обращаясь к утомленным рейнджерам. — Гас и я будем ехать в ногу с Гектором, а вы должны идти в ногу с нами. Не отклоняйтесь вправо, что бы ни произошло. Каньон по правой стороне, и склон отвесный.
— Отвесный — значит прямо под нами смерть, — добавил Огастес.
Он вспомнил, как он впервые вместе с Вудро обогнул Пало-Дуро, по глупости приняв участие в нелепо организованной экспедиции, целью которой был захват Санта-Фе и присоединение Новой Мексики. В те времена весь отряд, более ста человек, вынужден был спускаться по склону каньона, чтобы выбраться из пылающего круга травы, которую подожгли команчи Бизоньего Горба. Многие люди и большинство лошадей нашли там смерть.
Но тогда, по крайней мере, они спускались при дневном свете и бежали к скалам по твердой прерии. Теперь же наступили зимние сумерки, не было никакого ориентира, плохая видимость и земля такая скользкая, что трудно было даже ехать с небольшой скоростью. Скольжение на краю каньона отправило бы человека прямо в пустоту.
— Ты не одолжишь мне мешковину? У тебя есть в запасе? — спросил Огастес.
— У меня есть своя. А твоя где? — спросил Колл. — Я не знаю, хватит ли моей на двух лошадей.
Огастес промолчал. На самом деле он пропадал в палатке шлюхи близ форта Белнап, когда пришло известие, что Пинающий Волк увел двадцать лошадей с ранчо близ Олбани. Гас едва успел натянуть штаны, когда рейнджеры были уже в седле и отправились в путь.
Тогда был погожий денек, и он вспотел от усердия со шлюхой. Ему ни за что не пришла бы в голову мысль о том, что через четыре дня он попадет в снежной буран в сумерках у Пало-Дуро, а погода будет настолько мерзкой, что векам его лошади будет грозить обморожение. Большинство преследований команчей или кайова продолжались самое большее день или два. Обычно индейцы останавливались, чтобы полакомиться украденной кониной, подставляясь тем самым под атаку.
Пинающий Волк, несомненно, всегда был на высоте, когда дело доходило до операций с техасскими лошадьми. Во время экспедиции в Санта-Фе, когда Колл и Огастес были совсем зелеными рейнджерами, не достигшими и двадцати лет, Пинающий Волк похитил у них значительное количество лошадей. Это произошло как раз перед тем, как команчи подожгли траву, в результате чего весь отряд оказался в ловушке и вынужден был спускаться по стенам каньона, который они сейчас огибали.
— Я совершенно забыл о тряпке, — признался Гас. О шлюхе он конечно не упомянул.
— Можешь взять мою мешковину, — сказал Колл. — Я не собираюсь ехать на слепой лошади, есть мокрый снег или его нет.
Лошади могли поскользнуться или попасть ногой в яму даже тогда, когда они видели, куда идут. Он считал, что ехать верхом на лошади с завязанными глазами по скользкому грунту на краю каньона — большая неприятность, чем отмороженные веки.
Когда Огастес привязал кусок грубой мешковины Колла над глазами коня, к ним рысью подскакал Длинный Билл Коулмэн. Длинный Билл ходил с ними в экспедицию в Санта-Фе, после чего, пережив ужасы похода в качестве пленника через всю пустыню Хорнада-дель-Муэрто[4], сменил профессию рейнджера на плотника. Это продолжалось всего несколько месяцев, так как Билл Коулмэн неспособен был прямо вбить гвоздь или выпилить ровную доску.
После шести месяцев согнутых гвоздей и криво распиленных досок Длинный Билл навсегда отказался от городского бизнеса и воссоединился с отрядом рейнджеров.
— Этой ночью мы не остановимся, Гас? — спросил Длинный Билл.
— А у нас есть подходящее место для стоянки? — ответил Гус немного раздраженно. Длинный Билл имел нудную привычку задавать вопросы, ответы на которые были очевидны.
— Мы бы остановились, если бы увидели лагерный костер, — добавил Гас, все больше и больше раздражаясь из-за глупых привычек Длинного Билла. — Вы видите лагерный костер, сэр?
— Нет, и не волнуйся так, слишком ты нервный, — сказал Длинный Билл. — Все, о чем я спросил — это то, как долго нам ожидать возможности согреться.
— Тс-с-с, — произнес Колл. — Вы можете поспорить в другое время. Я кое-что услышал.
Он натянул поводья, Гас сделал то же. Рейнджеры позади сомкнулись плотнее. Вскоре все они услышали то, что услышал Колл: дикий, отдающийся эхом боевой клич откуда-то из темноты, из глубин мокрого каньона. Боевой клич повторился, а затем еще раз. Вначале был один голос, но затем к нему присоединились другие голоса. Колл, любивший точность в таких вещах, решил, что он насчитал, по меньшей мере, семь голосов, разносящихся эхом вверх из каньона. Он не мог быть уверен — каньон взорвался эхом, и порывы северного ветра вырывали боевые кличи, заглушая одни и принося поближе другие.
— Они издеваются над нами, — сказал Колл. — Они знают, что мы не можем преследовать их в темноте вниз по обрыву, да и погода не та. Они смеются над нами, парни.
— В этом проклятом каньоне Пало-Дуро всегда крайности, — заметил Длинный Билл. — Последний раз, когда мы были здесь, мы почти не ели, а теперь наполовину превратились в ледышку.
— Я думаю, что твой рот не замерз, ты по-прежнему задаешь глупые вопросы, — поделился своими наблюдениями Гас.
— Интересно, а что слышал капитан? — сказал Колл. — Капитан вроде немного глуховат.
— Не то, чтобы совсем глуховат, — сказал Гас. — Когда он хочет услышать что-нибудь, он услышит. Когда он не хочет слышать, вы можете поберечь ваши голосовые связки.
— Что же ты никогда не говоришь капитану то, чего он не хочет слышать? — спросил Колл, спешиваясь.
Он намеревался осторожно подобраться к краю каньона и посмотреть, не видать ли внизу каких-либо костров. Если бы удалось заметить большой лагерь команчей, возможно, капитана Скалла можно было бы уговорить стать лагерем и выждать удобный момент для атаки.
— Однажды я попросил у него пять монет в счет моего жалования, — сказал Огастес. — Он мог бы отказать, но он ничего не ответил. Просто так, как будто меня рядом с ним и не было.
— Так ты и не должен был обращаться по этому поводу, — сказал Колл. — Жалования, как водится, должно хватать до следующей выплаты.
