Читаем Лук и Красные Холмы онлайн бесплатно

О" САНЧЕС

ЛУК И КРАСНЫЕ ХОЛМЫ КЫЗЫЛКУМ

Россия — моя Родина, а Советский Союз — малая родина.

Купаясь в Лете,

Я задолжал печали

Каплю Осени.

ПРОЛОГ

НА СТАРТ

Что такое история, рассказанная вам фильмом или книгой? Это чужая жизнь напрокат.

Зам. декана Якунин с ехидной ухмылочкой на лобастом челе смотрит как бы и на Лука, но, все-таки, сквозь него; оба напряжены, только Луку не до притворных улыбок: он тупо глядит несколько наискось от собеседника, в окно, выходящее во двор. Там две лаборантки из института физиологии им. Павлова наспех выгуливают перебинтованных дворняг. Обе с сигаретами, дабы скрасить скуку нудных ежечасных обязанностей. Шубейки поверх белых халатов придают им сходство с курящими пингвинами. Еще недавно почти весь двор занимали сугробы, но теперь они съежились, и тихо умирают вдоль дорожек и тропинок двора, все в пятнах, словно бы покрылись старческой "гречкой", в неровных желтых дырах от потёков мочи и в натекших сверху, с ветвей, лишаях грязи на горбатых спинках. Собачьи кучки среди липкой слякоти подтаявшего снега… Отвратительно. Луку невмочь захотелось подраться, или, на худой конец, облегчить душу площадной руганью — только, вот, не с кем тут языки да кулаки чесать… да и без толку, легче от этого на душе не станет, проблема не исчезнет, нет, лишь усугубится. Как ни плохо сейчас — всегда бывает хуже. Спокойствие, Лук, и сдержанность!

Собаки лаяли и скулили, их бессловесные жалобы легко проникали сквозь двойные окна деканата, но взвизги эти давно никого не трогают, ибо все к ним привыкли: внутренний двор — общий для факультета психологии ЛГУ им. Жданова, где до сего дня учился Лук, и для Павловского института, где вот уже многие десятилетия подряд ставят научные хирургические опыты над собаками (не забывая выгуливать несчастных тут же, во дворе), как правило, захваченными в плен бездомными животными.

Собаки не виноваты, тетки-лаборантки не виноваты, Иван Павлов не виноват… Никто ни в чем не виноват, но кого-то в этом мире равнодушно пластают скальпелем, во славу науки, а кого-то просто так режут… при помощи пишмашинки и фиолетовой печати… прямо по судьбе, с тем же общечеловеческим равнодушием. За что?

— Так что, Лук… Вот тебе ручка, листок, пиши заявление по собственному.

— Да, я услышал, Валерий Александрович, — угрюмо кивнул Лук, но…

— Никаких но, Лук. Всё. Иначе отчисляем за академическую неуспешность… э… неуспеваемость. У меня категорическая директива из ректората: всем факультетам к завтрашнему дню отрезать все "хвосты". Ваши студенческие хвосты — это ведь и наши преподавательские хвосты. Вот, прямо на твоих глазах и осуществим. Если ты так этого хочешь.

Лук, естественно, не хотел ни того, ни другого, однако на сей раз он прочувствовал до самого сердечного донышка: срок его студенчества истек, терпение деканата иссякло. Действительно всё, абзац, если уже из ректората… Даже если и врет Якунин… даже если… Ни пощады не будет, ни последней попытки пересдать злосчастную матстатистику.

Лук покатал большим и указательным пальцами выданный ему пластмассовый шестигранник зеленой шариковой ручки (сам Якунин, как и всякий уважающий себя советский функционер, предпочитал дорогую перьевую), поднес ее к белому листку формата а-4…

Латунный кончик стержня задрожал, упираясь из последних сил перед неизбежным…

— Я напишу, Валерий Александрович, но все-таки — отчислять за один единственный не сданный зачет Суходольскому — не экзамен даже! — этот странно, вы не находите?

— Не вижу ничего странного, все свои попытки ты безрезультатно исчерпал. Ты сдавал, но не сдал. Геннадий Владимирович совершенно справедливо отказался принять у тебя зачет. Знания твои этого не позволяют. Пиши, у меня еще много дел сегодня.

Лук был редкостный разгильдяй, но здесь, в данном академическом предмете, запасы у Лука позволяли, уж он не понаслышке мог сравнивать объем своих математических познаний: они были кратно весомее, нежели у большинства его однокурсников и однокурсниц, благополучно сдавших весь "матстат" — с первого раза, и со второго раза, и с третьего… и с четвертого… Все сдали, только не Лук.

— И не сдашь! — почти по-дружески, с некоторым сочувствием даже, неделю назад шепнул ему в коридоре Юрьев Александр Иванович, — решение по тебе принято.

Лук правильно понял намек: дело не в матстатистике, дело в самом Луке.

А Лук все же надеялся до сего злосчастного утра… не разумом, но душой и сердцем…

— Пишу, Валерий Александрович, понимаю вашу академическую загруженность. Но что с восстановлением? Вы говорили…

— Да говорил. — Якунин вновь осклабился, уже веселее, почуяв бескровную бесскандальную победу, кивнул…

Теперь несколько дежурных успокаивающих фраз, и дело сделано, колея накатана, финиш. В архив. Теоретически, он ведь даже и не соврал этому Луку.

— Говорил и повторяю. Пойдешь, поработаешь на производстве, образумишься, через годик представишь положительные характеристики с места работы, и мы посмотрим… Прецеденты были, положительные прецеденты, почему бы и нет?

— Через годик? — Лук снова усмехнулся, и опять получилось мрачно. — Через годик меня точняк в армию загребут.

— И в армии люди достойно себя проявляют, и даже на флоте, между прочим… — Якунин поднажал голосом на этих словах, как бы намекая на свой бесценный жизненный путь. — И еще никому это не помешало в дальнейшем, поверь мне.

— Угу. Ну, а если я в августе с характеристиками подойду, а, Валерий Александрович?

Якунин качнул очками вверх-вниз и опять легко согласился: тут уже главное не спорить и не вступать в пустые пререкания с приговоренным. Что толку в словах? В данную секунду этот всех доставший Лук все еще здесь, перед ним сидит, с ручкой наготове, а завтра исчез навсегда… В армию, там, или не в армию, да хоть в тюрьму — кому какая разница!? Главное, чтобы на факультете никому глаза не мозолил.

Недавно, в марте, буквально в первый день весны, Якунину стукнуло тридцать пять лет, это возраст солидный, опыт общения со студенческой шантрапой подобного сорта накоплен богатый. Вот, ручку с золотым пером преподнесли, на "некруглый" промежуточный юбилей…

— Хорошо, в августе подходи, приемная комиссия рассмотрит.

— И восстановит? При наличии положительных характеристик?

— Этого, как ты понимаешь, я не обещаю, единоличных полномочий у меня таких нет, но… Почему бы и нет? Рассмотрим, комиссия рассмотрит. Тэк-с… Число вот здесь, сегодняшнее…

Любые "да" усеяны шипами. Еще двадцать минут назад Лук входил в кабинет заместителя декана по учебной части студентом-третьекурсником дневного отделения факультета психологии ЛГУ им. Жданова… — а вот он уже стоит и курит во дворе, вдыхая вместе с клубами папиросного дыма запахи талой земли и собачьего дерьма. Стоит и любуется на академический вердикт: отчислен по собственному желанию…

Не студент, не школьник, не рабочий, не военнослужащий срочной… тьфу-тьфу-тьфу!.. Никто, короче говоря.

Надо реально смотреть на вещи: бомж, недоучка, разгильдяй, человек без определенных занятий и места жительства. И куда ему теперь?

Некоторое время он перетопчется, конечно, проживет там, где и сейчас завис, в полузаброшенной квартире на Смоленской улице. Оттуда не выгонят, ребята свои, войдут в положение… Хотя… Но это неделя, другая, от силы месяц, а дальше что?.. И деньги откуда брать? Тем более, что надобно как можно более срочно сматываться из города, от весеннего призыва, иначе в армию подметут! Военкомат не дремлет! Как коршуны витают повестки среди студенческих орд!..

А в армию не хочется — это еще два года из жизни долой, в прибавок — и это уже свершившийся факт Луков бытия! — к только что потерянному учебному году. Это если в стандартном случае! А то и три, если на флот, как тот же Якунин!.. Нет уж!

Лук пошарил по карманам, нашел то, что искал: монету-двушку, и потопал в сторону студенческой столовки, вернее к кофейне в полуподвале, где был исправный и почти всегда свободный телефон-автомат. Надо Тане звонить.

Шувалова Татьяна, однокурсница Лука, отнюдь не была самой красивой девушкой на курсе: просто симпатичная блондиночка, ленинградка, своенравная дочь благополучных родителей, на хорошем счету в деканате и в комсомоле… Что она в Луке нашла такого особенного? Никто не мог понять, в том числе и сам Лук. Но против фактов не попрешь: она явно выделяла его из всех многочисленных факультетских знакомых, а он ее… Общаться с Таней Шуваловой Луку очень нравилось. Но в данном случае Лук был далек от того, чтобы просто поделиться с нею мрачной новостью… которая вряд ли кого-нибудь удивит, ибо студент Лук давно уже "висел на волоске"… Просто Лук уже неоднократно обсуждал с подругой перспективы откосить от армии "в случае чего", и Таня пообещала помочь. Определенно пообещала, предметно!

Ее отец — ученый, довольно большая "шишка" во ВСЕГЕИ, это такой геологический институт на Васильевском острове… Так вот, Танин отец, Шувалов Юрий Михайлович, возглавляет очень важный отдел, связанный с поиском кое-каких полезных ископаемых на территории Советского Союза и в дружественных сопредельных государствах, типа Монголии.

И в данные дни как раз формируется обычная "полевая" экспедиция, да не куда-нибудь, а в пустыню Кызылкум, в Узбекистан. Полезные ископаемые называются просто и буднично: "урановые руды". Их поиск и разработка помогают крепить ядерный щит СССР. На должность начальника экспедиции Лука никто не возьмет, место занято, а младшим техником, с окладом семьдесят пять рублей в месяц, плюс полевые и за вредность — возьмут, Юрий Михайлович весомо пообещал, исполняя горячую просьбу единственной, очень любимой дочери.

И Лук согласился на такой расклад: барханы, романтика, положительные характеристики с места работы… Плюс военкомат надорвется его искать к весеннему призыву. Да!

Умный не упорствует в собственных ошибках, он признает их чужими.

ГЛАВА 1

Истинный самурай сдается только внаем. Четырехэтажное серое здание ВСЕГЕИ расположено как бы и в сердце города-героя Ленинграда, на Среднем проспекте Васильевского острова, по самой его середине, дом 74, но, в то же время, чуть в стороне от эпицентра питерского людского муравейника: три трамвайные остановки до суеты ближайшего метро "Василеостровская". Оно огромно, оно солидно, это строение эпохи неоклассицизма.

Мелкий дождь доканывает снеговые остатки на тротуарах Среднего проспекта, угрюмая дворничиха в валенках с галошами настырно трудится посреди водяного-ледяного месива, шкрябает, дрязгает алюминиевой лопатой на углу Девятнадцатой линии, прямо под ногами у пешеходов, и даже ухом не ведет на их испуганные взлаивания…

Март на излете, новая питерская весна развернулась вовсю, с дождями, лужами, сосульками, но до цветов и листьев должен пройти целый календарный месяц… а как бы и не больше…

Лук за годы студенчества не раз, "по примеру старших товарищей", пытался устроиться дворником, где-нибудь на Васильевском острове или на Петроградской стороне, чтобы отдельное служебное жилье, да плюс в самом центре… Правда, пришлось бы работать каждый день, и утром, и вечером, и в непогоду, но это, наверное, можно вытерпеть, особенно когда еще и деньги платят… Невеликие денежки, а все-таки вдвое-втрое больше стипендии. А главное — соседей в комнате нет, никто не мешает вести молодую личную жизнь. Ан нет: парней, годных к армии, но еще не служивших, в дворники почему-то не берут, трудовыми книжками с соответствующими записями не оделяют. Девицам и без армии в дворничихи можно, к метлам, ломам, лопатам и валенкам с галошами поближе, а парням нельзя. Любопытно, почему все дворники, а особенно дворничихи, такие сердитые, почему не улыбаются, они ведь не просто лопатой машут, а участвуют в социалистическом соревновании, прихорашивают родимый город, родину трех революций?..

— Э, тетка, харэ нарочно брызгаться!..

Не слышит, якобы. А так бы наверняка обматерила в ответ.

Монументальное здание с гранитным цоколем украшено перед входом табличкой:

ВСЕРОССИЙСКИЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГЕОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ им. А.П. КАРПИНСКОГО.

Чтобы прочитать надпись, а паче того, войти внутрь, надобно подняться по широким серым ступеням вперед и вверх, вознестись высоко над окружающим миром, туда, где приступок перед тройной дверью похож размерами на небольшую площадь.

Лук не раз и не два проходил пешим и проезжал на трамвае мимо этого могучего архитектурного сооружения, с его палисадниками, колоннами, дверями и табличками, он даже по роскошным ступеням поднимался (однажды с Таней договорились на приступке у колонн встретиться, она ему там свидание назначила), а внутрь ни разу не заглядывал… Теперь, вот, пришлось восполнять неизведанное ранее, с паспортом наготове.

Охрана, состоящая из пожилых женщин в черном, с револьверными кобурами на поясных ремнях, бдительный досмотр паспорта, пропуск с печатями, короткое ожидание того, кто встретит и проведет куда надо. Это должен быть молодой мужчина в очках, звать Виктор.

— Вы Лук? А я Виктор.

— Угу, вот пропуск, паспорт.

— Да мне-то зачем, не надо, вы уже внутри, я просто проводить, пойдемте.

Такой роскошной парадной лестницы, что открылась взору после преодоления всех препон, Лук не видел, пожалуй, нигде в Ленинграде… ну, разве что в Эрмитаже… Там, в главном музее города и страны, Лук успел побывать дважды за неполные три года… Да, дважды, ну и что?.. А другие за пять лет вообще ни разу не были. А он, Лук, был, и в Кунсткамере был, и Русском музее отметился… однажды.

— Нравится?

— Угу.

— Всем нравится. Кстати говоря, эти окаменелости на постаментах подлинные, им довольно много миллионов лет. Но нам не сюда, а направо, потом чуть вниз…

И вот Лук уже в полуподвале, в небольшой комнате, сплошь уставленной какими-то ящиками, приборами, вещами непонятного назначения… Всюду камни по столам и полкам, склянки с каменным зерном крупного и мелкого помола. Стеллажи с папками для бумаг. Любопытные декорации.

— Шеф где-то здесь, сейчас придет.

Лук понимающе кивнул и продолжил оглядываться. Угу, вот и голоса в коридоре, они приближаются, один из них наверняка тот, что нужен… Точно.

— Витя, спасибо, дорогой! Проходите, молодой человек, присаживайтесь к столу, я сейчас… только бумагу и ручку найду… А… в свободной форме, "шапка" вот по этому образцу, на мое имя… Как вас, Лук, я правильно помню?.. Лук, значит?.. Ага, Лук, понял!.. Ничего, если я на ты?..