Читаем Лучи уходят за горизонт. 2001-2091 онлайн бесплатно

Иоанн Н. Касидроу завязал галстук старомодным виндзорским узлом и подмигнул своему отражению в зеркале. Ему в ответ подмигнул не располневший пожилой мужчина, а ухмыляющийся юноша с озорными глазами. Морщинистые пальцы ловко выпрямили красный галстук с гербом королевской семьи Великобритании — личный подарок Его Величества. Иоанн надел пиджак, проверил коммуникатор за правым ухом и закрыл дверь своего «люкса».

Он спустился в холл отеля, улыбнулся портье и вышел на улицу. Кажется, собирался дождь — сквозь серое с молочными разводами небо сочился солнечный свет. Резко пахло морем и городской пылью. Кричали чайки, шумели пешеходы, на перекрытой дороге раздражённо гудели автомобили.

Иоанн ухмыльнулся, вдохнул поглубже (мантра «Гринпис»: не-экологически-чистый) воздух мегаполиса, запахнул пиджак и резво преодолел два с половиной метра до машины. Полицейские из отряда сопровождения надели шлемы и включили сирены мотоциклов. Водитель серебристого бронированного лимузина запустил двигатель. Телохранитель распахнул дверь, и Иоанн сел в машину.

— Добрый день, — улыбнулся ему сидевший напротив помощник. — Как вы спали?

— Привет, — сказал Иоанн, — хуже тебя.

Кортеж тронулся. Мотоциклисты спецсигналами разогнали небольшой затор перед светофором. Выглянув в окно, Иоанн успел заметить исчезающий за поворотом купол старинной башенки, вокруг которой построили отель в стиле хай-тек. Улицы Буэнос-Айреса всегда многолюдны с утра, подумал Иоанн, но сегодня людей чересчур много. Он повернулся к помощнику:

— Как там моя речь?

— Посмотрите. — Помощник передал Иоанну планшет. — Звонила ваша дочь.

— Да-а? — Иоанн пробегал глазами текст. Приходилось напрягаться, читая мелкий шрифт: он продержался до семидесяти восьми — срок немалый, пора бы уже перестать выпендриваться и сходить на очередную коррекцию зрения или надеть электронные очки. Но нет, всё проклятая старческая упёртость — лучше уж совсем ослепнуть, чем капитулировать перед временем. Раньше Иоанн с иронией вспоминал, как артачились, старея, его родители: очки, стент, трость, костыль, операция, инвалидная коляска, слуховой аппарат, протезы, импланты, пересадка… Он проходил всё это с ними и недоумевал: что же их так пугает, что не даёт им примириться с возрастом? Теперь он, похоже, знал. Они не воевали со временем — просто упрямились. — Которая?

— Лэтти, — ответил помощник. — Это насчёт Генри.

— Опять недовольна моим внуком?

— Просила позвонить ему. Сказала, Генри уже неделю не ночевал в общежитии университета, и вам нужно его вразумить.

— Так и сказала?

— Сказала, вы единственный, кого Генри слушает.

— У него есть отец. — Иоанн вернул планшет помощнику. За окном медленно двигались толпы людей — сирены сиренами, но дорогу не спешили уступать, и мотоциклисты ехали перед лимузином с черепашьей скоростью. — В конце концов, он подросток и учится в другой стране, что из этого ей непонятно?

Помощник промолчал.

— Она сама хотела, чтобы он поступил в Аббертон. Я её предупреждал. Вот пусть и прекратит теперь его дёргать.

— Звонить Генри вы будете?

— Буду. — Иоанн откинулся спинку кресла. Машина шла мягко, салон изолировал от наружных звуков. Иоанн не слышал, что орут люди на улице, только видел, как они раскрывают рты и размахивают флагами. Полицейские стояли вдоль тротуаров ровными рядами, выставив щиты, надвинув на лица забрала и держа дубинки наперевес. В толпе за ограждениями мелькали плакаты и транспаранты, но пока всё вроде бы было мирно.

— Националисты? — спросил Иоанн.

— Антиглобалисты, — ответил помощник.

— Ах да! До сих пор не научился видеть разницу.

— Им разрешили публичную демонстрацию, вы же знаете.

— Свобода слова, старая шлюха, — рассмеялся Иоанн. — Из-за неё я могу не успеть на заседание. Можно превратно понять, да?

— Лучше скажите, когда будете звонить Генри.

— После.

— Мы закончим около шести, — сказал помощник, — и если вы планируете остаться на приём…

Он замолчал.

— А вы планируете?

— Не больше часа.

— А с прессой?

— А что с ней?

— У вас три интервью и участие в пресс-конференции по окончании…

— На пресс-конференцию пойду. Просто напомни мне позвонить Генри и его матери после.

— Разница три часа, — напомнил помощник. — Если вы вернётесь около одиннадцати, у Генри будет два часа ночи.

— Ну, если бы он в два часа ночи спал, его мать бы меня не тревожила, — улыбнулся Иоанн. — Иногда я думаю, дочери вообще не помнят о моём существовании, так что поблагодарю Генриха от всей души.

— Напомню вам по дороге в отель, — сказал помощник.

Иоанн кивнул и отвернулся к окну. Они проезжали мимо красивых старинных зданий — ветхие облупившиеся фасады нуждались в реставрации, но от них веяло духом старины, и Иоанн невольно представил, как сто, двести, триста лет назад из этих подъездов выходили люди — во что они были одеты, как женщины держали кавалеров под руки, о чём они вели беседы, как фырчали запряжённые лошади, скрипели колёса карет… выносим ли был запах стоков вдоль мостовой?

— Ваше выступление будет во второй части, — сверился с расписанием помощник. — После перерыва, когда приедет генсек и пул президентов…

— Во сколько? — спросил Иоанн.

— В пять. Вы выступаете сразу после отчёта директора «Меча». Он хочет лично передать вам слово.

— Ещё бы старина Мик не хотел бы передать мне слово сам! — рассмеялся Иоанн. — Мик помнит, кто двадцать лет назад предложил ему работу. Наглец и выскочка, зато честный.

— Правда? Честный — и стал директором «Меча»?

— Он обожал спорить, — проигнорировал шпильку Иоанн, — но однажды перепутал Йемен с Оманом.

— Так вот почему их конституции так похожи. Автор просто не видел разницы и заполнял шаблон…

— Всё и сам знаешь, да?

— Простите, — усмехнулся помощник.

— Что-то ещё?

— В перерыве с вами хотел поговорить генсек.

— А журналисты? На них у меня хватит времени?

— Боюсь, что в перерыве — нет.

— Вычёркивай. Пусть для них я останусь загадкой.

— Вам тяжело будет это сделать, — сказал помощник, тасуя пальцами отметки на планшете, — учитывая, что вы были их любимцем, когда я ещё не родился.

— А что от меня хочет генсек?

— Уточнить детали?

— Мы с ним всё обсудили ещё в Нью-Йорке.

— Хочет сказать, чтобы вы не слишком распускались?

— Точно.

— Чтобы вас правильно поняли.

— Я пятьдесят лет слежу за своими словами и пытаюсь быть политкорректным. С меня хватит.

— Так вы и заявите ему?

— Я скажу, что думаю.

Помощник помолчал.

— В любом случае ещё раз поговорить с ним вам не повредит.

— Да встречусь я с ним, — махнул Иоанн рукой. — Куда я денусь.

— Подтверждаю?

— Давай. Всё равно надо перекусить.

— Отмечаю: обед с самым могущественным человеком в мире…

— Я выпью кофе.

— Вам нельзя.

— Скажу врачу, что мне предложил самый могущественный человек в мире, и я не смог отказаться.

— Скажу вашей дочери.

— Лэтти плевать.

— Я скажу младшей, Федерике.

— Я же тебя уволю, дорогой, — засмеялся Иоанн.

— Мне давно пора найти новую работу, — сказал помощник. — Подъезжаем.

— Спасибо, что сообщил.

— Какое уродливое здание…

С авениды Корриентес они выехали на широкий проспект Девятого июля: в центре небольшой площади, носившей гордое название Республиканской, возвышался знаменитый Обелиск. Светлое напоминание о том, что городу уже больше пятисот лет, сегодня несло на себе отметину современности: огромную и кривую красную надпись «ООН — 4-Й РЕЙХ». Сотрудники правопорядка тщетно пытались её оттереть под улюлюканье протестующих, собравшихся за ограждениями с обеих сторон площади. Гостей Генеральной Ассамблеи они приветствовали знакомыми лозунгами: «КТО СТОРОЖИТ СТОРОЖЕЙ?», «ПОМНИ ТАМАЛЕ!» и «ДОЛОЙ МИРОВОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО!».

Мотоциклисты разъехались в стороны, и серебристый лимузин в одиночестве совершил круг почёта по площади, объехав Обелиск. С другой его стороны Иоанн увидел не менее остроумную надпись: «ГЕНСЕК — это ФЮРЕР». Машина остановилась у входа в новопостроенное здание Организации Объединённых Наций, которое помощник Касидроу обозвал «уродливым». В ясную погоду, сверкая солнечными батареями на крыше и эмблемой ООН, золотистым глобусом в оливковых ветвях на фасаде, здание вполне могло выглядеть пристойно. Но сегодня, в сумрачный день, с оцеплением из полицейских кордонов и роем журналистов у входа, впечатление оно производило действительно убогое.

— Ты просто не видел здание Организации в Лахоре, — сказал Иоанн, наблюдая, как сгрудились над входом дроны прессы и репортёры вступили в борьбу с охраной, стремясь прорваться поближе.

— Нет, — ответил помощник, — тот сарай вы посещали без меня.

— Тебе, наверное, было около пяти лет.

— Мои счастливые годы.

— Нас там чуть не взорвали, — вспомнил Иоанн. — Когда я услышал взрыв, то испугался только того, что моя жизнь оборвётся в какой-то дряхлой двухэтажной хибаре, где даже нет горячей воды.

— Вам повезло.

— Больше я туда не поеду.

— Пойдёмте, — сказал помощник. — Вас ждут.

Телохранитель распахнул дверь, и истошный рёв толпы, щелчки фотоаппаратов и вой сирен навалились на Иоанна. Он вышел и распрямился во весь рост, застёгивая пиджак и дожидаясь, пока помощник выберется следом. Иоанн улыбнулся и помахал рукой нацеленным на него камерам, вспоминая юность. Стараясь оставаться серьёзным, он прошёл в здание ООН, посмеиваясь про себя: всё происходящее напоминало ему премьерный показ фильма с участием голливудских звёзд первой величины, а не эпохальное политическое событие.

Элизабет Арлетт возвращалась в Дели — в город, покинутый в юности и ненавидимый всей душой. Здесь ей предстояло провести полтора дня — проконтролировать ход переговоров между «Голд Корпорейшн», титаном мирового рынка биотехнологий, чьи интересы она представляла, и небольшой индийской фирмой, совершившей революцию в области пренатальной генной инженерии. Специалисты «Джиан Продакшн Лимитед» сумели применить технологию нейробиологического программирования к двухмесячному плоду в материнской утробе, и капитализация компании выросла с трёхсот миллионов до восьми миллиардов долларов. «Голд Корпорейшн» немедленно связалась с её руководством и предложила поглощение на взаимовыгодных условиях.

Переговоры поручили вести Элизабет — тридцатидвухлетней, самой молодой из вице-президентов корпорации, уже успевшей приобрести репутацию whiz kid. Элизабет отлично справлялась с поставленной задачей, но страдавший от Болезни Ле Джиан, президент «Джиан Продакшн Лимитед», пожелал лично встретиться с ней для подписания договора. Он не мог покинуть Дели по состоянию здоровья, и Элизабет пришлось лететь к нему — в город, куда она поклялась никогда не возвращаться.

Она твердила себе, что это всего на полтора дня; уверяла себя, что сильнее своих страхов и своего гнева. Она легко нейтрализовала свои эмоции — ей, прошедшей полный курс нейробиологического программирования и принадлежавшей теперь к «новым людям», это ничего не стоило. Теперь организм подчинялся Элизабет, и это она командовала им, а не наоборот. Она была совершенно спокойна, приземляясь в аэропорту, спускаясь по трапу самолёта и даже садясь в лимузин с охлаждённым воздухом и запахом шафрана в салоне. Оставалась спокойной, пока её везли в центр Нью-Дели и вводили в «люкс» на тридцать девятом этаже гостиницы, где она приняла ванну, переоделась и восстановила силы после перелёта.

Она оставалась спокойной, надевая чёрный вечерний костюм, освежая и расчёсывая длинные тёмные волосы, поправляя брови и подкрашивая губы. Она сумела остаться спокойной даже в тот момент, когда её взгляд случайно упал на тюбик помады пурпурного цвета… и он напомнил ей о мучениях, которые двадцать лет назад ей пришлось пережить в этом городе, и на миг перед ней возникло лицо Пурпурного Человека, но Элизабет осталась спокойна и быстро погасила этот всплеск, не дав ему перерасти в приступ паники. Она напомнила себе, что ей даже не придётся покидать отель — переговоры пройдут здесь же, — а потом она сядет в машину и уедет в обратно в аэропорт, откуда корпоративный самолёт унесет её подальше от этого кошмара, в чистый и высокий Сингапур. Дышать грязным воздухом этого города, смотреть на душные, раскалённые от жары полупустые небоскрёбы, на бетонные скелеты надземных эстакад, как мухами облепленные строителями — дешёвой рабочей силой… В Сингапуре, подумала она, да и в любом нормальном месте на Земле, такую стройку поручили бы роботам. Но это не Сингапур, это Дели, и здесь нужно провести всего полтора дня, занять себя работой и — главное — не вспоминать. Оставаться спокойной.

Она спускалась на лифте во французский ресторан на седьмом этаже отеля, когда электронный секретарь «Фукуро-M» сообщил о срочном звонке из китайской космической корпорации «Шугуан». Элизабет спокойно поговорила с представительницей «Шугуана», вошла в ресторан и до глубокой ночи вела непринуждённую светскую беседу с хозяевами вечера. Речь шла о последних веяниях в сфере трансформации мозга, эмуляции сознания и разработках искусственного интеллекта уровня человека. Она даже вскользь намекнула, что «Голд Корпорейшн» работает над новым прорывным проектом, а затем со свойственным ей спокойствием сменила тему на обсуждение глобальной политики.

Представители «Голд Корпорейшн» и «Джиан Продакшн Лимитед» принялись рассуждать о реформе ООН и смене руководства Китайской Народной Республики, а Элизабет отвлеклась от разговора, обдумывая скорбное известие. В начале ужина к ней подошли сын и дочь Ле Джиана: их отец не будет присутствовать на завтрашних переговорах. Он умер сегодня днём, пока самолёт Элизабет находился в воздухе. Пятилетняя борьба с Болезнью закончилась неизбежным поражением.