Читаем Ложные надежды онлайн бесплатно

Любовные романы

Драма

Цикл: Ложные надежды

В тексте есть: очень откровенно, сложные отношения, любовь и ненависть

Ограничение: 18+

Маша бедна, умна и всегда рассчитывает только на себя. Маша ставит себе цели и планирует жизнь наперёд. Маша почти счастлива. Почти — потому что единственный человек, способный рассказать кто же убил её сестру, заставит впервые честно взглянуть на события прошлого и признаться: были ли все её надежды ложными?

#настоящее и прошлое

#зарождение первых чувств

#смерть второстепенных персонажей

#откровенные сцены, встречается нецензурная лексика

— Девушка? Эй, девушка? — чей-то хрипловатый голос прорывается через гул проезжающих рядом машин, отголоски звучащей из клуба музыки и моё сердцебиение, набатом бьющее в голове. Перевожу взгляд на двух стоящих рядом девушек: высокие и худые, яркие блестящие платья и торчащие из-под них бледные, покрытые мурашками от холода ноги, вычурно-яркий макияж. Наверное, стоило попытаться выглядеть так же, чтобы всё же попасть внутрь, а не торчать на углу здания, надеясь на чудо.

В памяти всплывают воспоминания о том, как три дня назад я судорожно собирала вещи. В последний момент уговорила начальника дать мне неделю за счёт отпуска и успела купить билет на ближайший автобус до Москвы, отправлявшийся через пять часов. Нет, тогда я бросала в сумку запасные джинсы, футболку и единственный выглядевший прилично свитер, даже не задумавшись о том, чтобы взять с собой косметику или что-нибудь отдалённо похожее на праздничную одежду.

Наверное, правильно было бы носить траур по внезапно погибшей сестре, а не торчать часами около ночного клуба, дрожа от пронизывающего тонкую ветровку ветра, и разглядывать чужие шпильки да пайетки на платьях.

— Девушка, у вас не будет прикурить? — ещё раз спрашивает одна из остановившихся напротив тусовщиц и слегка покачивается, цепляясь за локоть своей подруги.

— Не курю, — недовольно бурчу я в ответ и пытаюсь повыше натянуть ворот, прижимая ледяную на ощупь железную собачку молнии прямо к подбородку, уже слегка стёртому за прошлые два вечера.

Девушки обнимаются и отползают в сторону стоящей у входа в клуб толпы, блестящей, дымящей и рокочущей слаженно, как единый огромный организм. От его гламурной оболочки веет большими надеждами и мечтами о красивой жизни, внутри бурлят слёзы растоптанных ожиданий, а всё, что останется через пару лет, — лишь склизкий след из потерянного впустую времени, сомнительной репутации и пары-тройки хронических болячек. Что-нибудь, передающееся половым путём, и привычка запивать таблетки, посасывая изрядно разбавленный барменом мохито через забитую льдом трубочку.

Я знакома с подобным типажом издалека, примерно так же, как со странным соседом из дома напротив, постоянно забывающим задёргивать шторы и вечерами разгуливающим по комнате голышом. Знаю, что иногда приходится подкупать секьюрити на входе, даже если ты и твои подруги потратили последние деньги на фирменные шмотки и хорошую подделку украшений от пафосного бренда. Знаю, что если долго крутиться у стойки, то можно напроситься на угощение коктейлем и сэкономить деньги на такси до дома. Знаю, что лучше не прислушиваться, что именно происходит в соседней кабинке туалета.

У меня не возникает желания порассуждать о морали или презрительно сморщиться, глядя как дверь с торца здания раскрывается пинком и какой-нибудь мужчина в белоснежной рубашке и с огромным логотипом на бляшке ремня, отвлекающим внимание от уже расстёгнутой ширинки, волочёт в свою блестящую дорогую машину очередную дешёвую девушку. Многие отказываются от детской фантазии о поцелуях под луной в пользу трения голыми ягодицами о кожаные сидения спорткара. И уж точно не мне их судить.

В моём родном городе нашлось бы немало желающих хоть издалека прикоснуться к роскоши, льющейся с экранов китайских смартфонов. А вот моя сестра, Ксюша, смогла окунуться в эту сказку с головой: искупаться в литрах Моет и Клико, оставить след своей помады на рубашках от Армани и поло от Живанши, отсосать в Порше и чуть не залететь на заднем сидении Бентли. Она пробилась на самый верх современной пищевой цепочки, к тем, кто мог позволить себе потратить мой ежемесячный заработок на чашку кофе за завтраком, и была счастлива, думая, что оказалась в раю.

Наверное, осознание того, в какое дерьмо умудрилась вляпаться, пришло только в тот вечер, когда она позвонила мне и что-то сбивчиво рассказывала сквозь слёзы, как под гипнозом повторяя, что теперь её из-под земли достанут. И достали. Ночной рейс из Москвы привёз на наш родной автовокзал труп двадцатидвухлетней Ксении Соколовой. Проникающее ножевое ранение в области сердца, мгновенная смерть. Ни одного свидетеля в переполненном автобусе. Вырванные из ушей золотые серьги, зато полный кошелёк наличных и айфон последней модели в сумочке с кричащим логотипом.

Между нашими с Ксюшей днями рождения было три года разницы, а мировоззрениями — несколько столетий, и количество их увеличивалось по мере того, как она уверенно оперировала ценниками в долларах, пока я бегала по подработкам в родном городке, чтобы за полгода накопить деньги на новые зимние сапоги. Последнее время наше общение сводилось к пересказу последних её безумных приключений, обещаний позвонить бабушке и выслать немного наличных и как-нибудь узнать, можно ли перевести меня в какой-нибудь Московский ВУЗ.

Но приключения копились, и все остальные заботы отступали для неё на дальний план. Я не обижалась. Просто скучала по тому времени, когда у меня действительно была сестра.

— Эй! — я оглядываюсь на обладателя столь шикарного бархатного баритона, придерживающего за талию миловидную шатенку и уверенно тормозящего такси. Часы отсчитывают начало нового дня, из клуба начинают утекать первые посетители, а я тру окоченевшие под апрельским влажным ветром ладони, ощущая приближение обидной безысходности. Так ничего не получится сделать.

Приехав сюда, я, наверное, впервые совершила необдуманный, спонтанный поступок, поддавшись эмоциям. Никакого плана, никакой подготовки, просто ноющая боль на сердце и желание понять, почему всё вышло именно так.

Всё, чем я располагала — лишь череда рассказов сестры и фигурировавшие в них имена, названия, марки и суммы. Ничтожная информация для огромного кровожадного мегаполиса, в котором проще самой сгинуть навсегда, чем отыскать нужного человека.

Но у меня всё же вышло.

Из двери выходит высокий мужчина, на ходу поправляя воротник пальто и выуживая из кармана сигарету. Странно, но я узнаю его сразу: на тёмной улице с мигающими огнями клуба, со спины, с короткой модной стрижкой, усмирившей когда-то вечно торчащие во все стороны каштановые волнистые волосы. Он выше и значительно шире в плечах, чем тот парень, которого я запомнила, но меня это ничуть не смущает.

— Кирилл! — голос немного срывается от волнения и холода. Пока я иду навстречу ему, стараюсь сдержаться и не клацать зубами, зачем-то одёргивая рукава изрядно поношенной ветровки и вспоминая, что молния слегка облезла и поржавела. Не стыдно, но как-то… неудобно.

Он неторопливо оборачивается, выпускает в воздух первую струйку табачного дыма и только тогда останавливается на мне взглядом. По тому, как меняется его лицо и безвольно опускается вниз рука с тлеющей сигаретой, я понимаю: он тоже меня узнал. Не менее странно, ведь мы не виделись шесть лет и я точно изменилась со своих тринадцати, изрядно вытянувшись и растеряв лишний вес.

— Маша? — его взгляд блестит в темноте и недоверчиво скользит по моему лицу, ненадолго опускается на тонкую ветровку, джинсы и перепачканные в луже за углом светлые кеды. У меня на языке крутится что-то совсем неуместное, вроде шутки о том, что я не милостыню пришла просить, но я упрямо молчу, стараясь удержаться и не разглядывать его. И так знаю, что выглядит он на зависть сногсшибательно и имеет мало общего с тем Кириллом, который спал у нас в гостиной на скрипучей раскладушке. Даже фамилия у него теперь другая.

— Не ожидал тебя… здесь, — шепчет он по-болезненному хрипло и осекается на середине фразы. Хмурится и одним щелчком отбрасывает сигарету прямо на тротуар, и именно в этот момент я понимаю, что лучше сразу перейти к сути. Лишние сантименты сейчас ни к чему.

— Я хочу узнать, что случилось с Ксюшей.

Я ожидаю увидеть страх, нервозность, задумчивость, грусть или чувство вины. Да, вина — это именно то, что он должен испытывать, когда-то давно поселив ложные надежды в голову мечтательной и слегка наивной Ксюши, отныне закопанной в землю. Но тонкие, чётко очерченные губы Кирилла расплываются в гадкой усмешке, пригвождающей меня к полу липким ощущением неправильности происходящего.

— Насколько я знаю, Ксюша умерла, — он разводит руками и злобно скалится, словно мы каким-то странным образом поменялись с ним местами. — У тебя есть ещё нелепые вопросы?

— Она звонила мне перед смертью. Говорила, что кто-то будет её искать. Полиция отказывается заводить уголовное дело, ссылаясь на рядовое ограбление, но у неё ведь… Ай! — он прерывает меня, резко и больно хватая за локоть, и дёргает на себя.

— Ты от меня что хочешь, а, Машка? Я тебе не друг, чтобы слушать эти душевные излияния и вникать в чужие проблемы, — Кирилл не говорит, он злобно шипит мне прямо в лицо, позволяя ощутить запах выпитого недавно алкоголя, сигарет и ментоловой жвачки. И именно в этот момент я понимаю, что всё было напрасно: потраченные на билет и хостел деньги, вечера и ночи под промозглым ветром, ожидание встречи с единственным человеком, который мог бы дать ответы на все мои вопросы.

Сейчас я испытывала стыд за собственную наивность. За необъяснимую уверенность в том, что деньги и власть не могут выжечь личность, за веру в какие-то светлые воспоминания из прошлого, больше не имеющие ничего общего с действительностью.

— Я всё равно узнаю, что случилось! — уверенно отвечаю я, стараясь не показывать лёгкий страх перед ним, яростно выдираю руку из длинных пальцев, сомкнувшихся выше локтя как капкан. А он начинает смеяться и тащит меня вслед за собой.

— Пойдём-ка, я тебе сейчас всё расскажу, — весело протягивает Кирилл, пока я упираюсь ногами во влажный асфальт и пытаюсь вырваться, судорожно оглядываясь по сторонам. Нас точно видят, но никто не вмешивается, из-за чего меня начинает слегка потряхивать от страха. Последнее, что можно сделать — закричать «помогите!», но прежде чем я успеваю набрать полные лёгкие воздуха, его ладонь грубо затыкает мне рот. — Не дёргайся. Ма-шень-ка, — растягивает моё имя предупреждающе, с такой откровенно сочащейся угрозой, что мне приходится подчиниться.

Моя покорность явно подкупает его. Даже оставшись жить буквально на улице и не имея ни копейки за душой, он любил держать всё под своим контролем. Просыпался утром и рассказывал нам, куда мы сегодня пойдём и чем будем заниматься, не задумываясь о том, чтобы спросить нашего мнения и не слушая возражений. Ксюше было плевать, она бы за ним, наверное, и на край света пошла, а я просто всюду покорно следовала за ними хмурой и угрюмой тучей.

Краем глаза я вижу злобную усмешку на его губах и почему-то уверена, что сейчас он думает о том же. Приятно знать, что ничего не изменилось. Приятно чувствовать свою власть над другим человеком, никогда не способным дать отпор. Тогда — в силу возраста. Сейчас — очевидной разницы в социальном статусе.

Кирилл останавливается и отпускает мою руку, раздаётся короткий звуковой сигнал у стоящей на обочине машины, в отполированном до блеска крыле которой отражаются тусклые маячки фонарей. Я молю Бога о помощи и что есть силы вонзаю зубы в его ладонь, одновременно с тем предпринимая внезапный рывок в сторону, чтобы убежать. Вряд ли он знаком с грязными закоулками у соседних от фешенебельного клуба домов, а я вот успела познакомиться с ними поближе за все предыдущие вечера ожидания. Немного обидно, что с такой надеждой я ждала именно его.

В книгах и фильмах подобный манёвр всегда заканчивается успешно, но мне сегодня не везёт и Кирилла я просто нереально злю своей выходкой. Не успеваю сделать даже шага в сторону, как оказываюсь перехвачена его рукой и чувствую, как пальцы сильно тыкают под рёбра, заставляя изогнуться от острой боли. В глазах темнеет и плывёт. Он лишь на мгновение убирает ладонь, позволяя сделать один рваный глоток воздуха, а потом прижимает ещё крепче к моему лицу. От резкого шлепка губ об собственные зубы во рту появляется привкус крови.

Пока он заталкивает меня в машину, я вспоминаю о том, как примерно за пару недель до его отъезда неудачно упала с велосипеда, разбив себе колено до огромной кровавой раны, оказавшейся щедро присыпанной землёй и ошмётками выгоревшей на солнце сухой травы. Он аккуратно вытаскивал каждую соринку, пока ребята ездили домой за аптечкой, а потом не выдержал и вырвал из рук Ксюши промоченную ватку, которой та усердно елозила по самому ободранному месту, стараясь обработать как следует. «Ты же делаешь ей больно!» — покачал головой Кирилл и ловко плеснул на ранку перекисью, сверху щедро налил зелёнки, расползшейся тонкими струйками до щиколотки. Так и правда было лучше. Некрасиво, но совсем не больно.

Наверное, ему часто приходилось обрабатывать раны. Говорили, было время, когда его мать постоянно падала — я не помнила этого в силу своего возраста. На моей памяти она уже еле поднималась с кровати и выходила из дома только чтобы добраться до больницы.

Кажется, за эту машину, кредитку и внешний лоск Кирилл расплатился всем человечным, что в нём когда-то было.

Он садится за руль, заводит мотор и раздаётся тихий щелчок заблокированных дверей. Почему-то пугает больше не сам факт того, что он собирается куда-то меня везти, а то, что делать это намерен изрядно пьяным. Страх сковывает спину ледяным панцирем и пытается вытеснить из головы все отчаянные, на грани неминуемого провала идеи о побеге.

Машина срывается с места почти бесшумно. Вопрос о том, куда мы едем, застревает комком посреди горла, смачиваемый кровью, сочащейся из разбитых губ так обильно, что приходится часто и судорожно её глотать. Я совершенно не представляю, что нужно говорить и стоит ли вообще открывать рот, пока Кирилл настолько взбешён. Хотя во мне до сих пор живёт странная уверенность: он ничего мне не сделает.

Только уверенность эта ложная, обманчивая, основанная скорее на образе того парня, которого больше не существует. И мне нужно какое-то время, чтобы смириться с этим.

В принципе, Ксюшу я потеряла тоже задолго до её смерти.

— Что тебе? — рычит он в телефон, выворачивая на какое-то шоссе так резко, что мне приходится в ужасе вцепиться в ручку двери и всё же пристегнуться, смирившись с тем, что машину я покину только с его согласия. Слышу высокие нотки женского голоса, доносящиеся из динамика. — Домой едь. Я занят.

Он не успевает убрать телефон в карман, как тот снова начинает брякать какую-то незамысловатую мелодию.