Читаем Ловушка для двоих онлайн бесплатно

Первым, что увидел Валька, очнувшись, был дом. Огромный, высоченный и широченный, простирающийся в стороны и вверх, насколько хватал глаз. С полминуты Валька ошарашено смотрел на него, пытаясь сообразить, откуда здесь дом, почему именно дом, почему именно здесь, и вообще какого чёрта. Сообразить упорно не получалось. Тогда Валька закрыл глаза и принялся уговаривать себя, что спит.

Если человек видит всякую несуразицу, лениво размышлял Валька, значит, он думает, что спит. Так, по крайней мере, написано в книжках, в которых авторы заставляют разных бедолаг видеть означенную несуразицу. Потом обычно бедолага совершает нечто идиотское, в результате чего убеждается, что вовсе не спит. К примеру, щиплет себя за задницу. Валька, не открывая глаз, нашарил рукой задницу и от души совершил искомое действо.

— Кретин, — поставил себе диагноз Валька, потирая пострадавшее место. — Хорошо ещё, не догадался для проверки съездить себе по морде. Ладно, открываем глаза и убеждаемся, что никакого дома нет.

Дом, однако, всё так же стоял на прежнем месте и всё так же загораживал перспективу. Валька чертыхнулся и в следующий момент осознал, что откуда здесь дом, не столь важно, а важно как раз, откуда здесь он сам и, собственно, где это «здесь». Леность мыслей внезапно ушла, сменившись испугом. Валька рывком сел, а через секунду вскочил на ноги. То, что он увидел, превратило испуг в обжёгший внутренности страх. Валька с трудом удержался, чтобы не заорать.

Дом тянулся вдоль улицы в бесконечность, сливаясь вдалеке с горизонтом. Крышей он подпирал небо. Улица была совершенно прямая, узкая и безлюдная, а по другую её сторону громоздился ещё один дом, точно такой же, как первый. Валька задрал голову и проводил взглядом синюю полоску неба, зажатую между домами и заодно с ними убегающую в никуда. Всё вместе было похоже на пенал, перетянутый сверху синей обёрточной лентой, а он, Валька, невесть как оказался на дне этого пенала, выстланном… чёрт, чем же выстланным? Валька опустил очи долу. А хрен знает чем, понял он секунду спустя. На асфальт это было не похоже, на бетон тоже, скорее смахивало на пластик или линолеум. Зеленовато-серая ровная поверхность, Валька шаркнул ногой, слегка шершавая. Да что за чертовщина, в конце-то концов!?

Осознание, что именно за чертовщина, незамедлительно поступило, и испытываемый доселе страх превратился в ужас. Последним, что Валька помнил до того, как оказался здесь, был пригородный перрон. Никитич зазвал в деревню, обещал собственного изготовления клюквенную настойку и баню. Были ещё какие-то мужики, то ли знакомые Никитича, то ли родственники. С настойкой расправились быстро, потом её сменила водка, за ней самогон, и про баню забыли. Валька почти не пил, не хотелось, да и не любил особо это занятие. А потом он поцапался с одним, слово за слово, едва до рук не дошло. Никитич уже не вязал лыка, и Валька, плюнув, наскоро оделся и пошёл на выход. Затем, оскальзываясь и матерясь, трусил по едва различимой тропке через занесённое снегом бескрайнее картофельное поле. Наконец, одолел его и поспел-таки к последней электричке. Топтался на платформе на пару с какой-то девчонкой в вязаной шапочке, из-под которой на спину падали длинные тёмные волосы. Потом вдали показался свет, он стремительно приближался, становился всё ярче, и Валька ещё подумал, что поезд идёт слишком быстро, едва не летит. А затем была вспышка, болью резануло по глазам, и…

Валька отчётливо понял, что произошло. На поезд он не сел. А значит…

Внезапно его отпустило. Ужас ушёл, на душе стало вдруг легко, и появилось даже некое любопытство. Его явно столкнули с платформы под колёса. И он, Валька, умер. Взял и врезал дуба, по-другому происходящее не объяснить. А этот весёленький антураж вокруг, надо понимать, чистилище. Или что там бывает после склеивания ластов.

— Дважды кретин, — отозвался внутренний голос. — Дублёнку тебе в чистилище что, в нагрузку дали?

Только сейчас Валька обратил внимание, что он вовсе не гол, как полагается всякому приличному покойнику, а, наоборот, одет в тот же наряд, в котором выскочил из прохудившейся деревенской избы. А прошибший его пот, получается, не от страха, а попросту от того, что жарко.

Валька скинул дублёнку, стянул вслед за ней свитер, упрятал его в рукав. Стащил с головы ушанку, утрамбовал её в рукаве вслед за свитером. Критически осмотрел утеплённые ботинки и, ввиду отсутствия сменной обуви, решил терпеть. Перекинул дублёнку через плечо и заорал что есть силы:

— Есть кто живой!!!?

С минуту Валька без всяческого успеха надрывал глотку. Затем выдохся, бросил дублёнку под ноги, уселся на неё и, уставившись на дом, принялся его изучать. Приближаться он опасался — был этот дом какой-то неправильный и излучал смутную угрозу. Неправильность была во всём. И в строго параллельных рядах прорезанных через равное расстояние в стене окон. И в прямоугольниках кремового цвета панелей, одинаковых, без единой щербины или выбоины. И в чёрных, вбитых через каждый десяток панелей дверях.

— Бред, — сказал Валька вслух. — Бред бредовый.

Он поднялся и, поборов страх, решительно двинулся к ближайшей двери. Осмотрел её — дверь как дверь, одностворчатая, чёрная, с массивной серебристой дверной ручкой справа. Валька выдохнул, отжал ручку и рванул её на себя. Дверь отворилась — бесшумно, даже не скрипнула, и Валька, прижавшись спиной к косяку, опасливо заглянул в проём. То, что он увидел, было настолько нелепым, что перекрывало по степени вложенного идиотизма всё остальное. Никаких лестниц, этажей, перекрытий за дверью не было. Вообще. А была за ней ещё одна улица, точно такая же, как предыдущая, и точно такой же дом, как два первых, по другую её сторону.

Это не дом, понял Валька, это всего лишь стена. Бессмысленная, бесконечная стена с бесполезными, несуразными окнами во всю длину. Кремовая. Вот же чертовщина. И, надо понимать, то, что напротив, тоже стена. Валька рысью пересёк улицу, которая, как выяснилось, оказалась вовсе не улицей, а коридором. Отворил такую же дверь, через которую только что проник, и убедился, что открывшаяся панорама идентична двум предыдущим.

Следующие пять минут Валька потратил, вдумчиво излагая, что он думает о том, кто всё это затеял. Затейник, однако, кто бы он ни был, проявлять себя не спешил и на Валькино красноречие не реагировал. Когда запас идиом, наконец, иссяк, Валька в сердцах плюнул, со злостью швырнул оземь многострадальную дублёнку и от души наподдал ей ногой. Затем опустился на неё и принялся размышлять.

Итак, он оказался в ловушке. Что это за ловушка, откуда взялась, и кто его, Вальку, в неё поймал, неизвестно. Как поймал — тоже, а тем более зачем. Больше всего ловушка смахивает на киношные декорации. Бессмысленные декорации для бестолкового фильма. А Валька, получается, статист и участвует в массовке. Без самой массовки и без малейшего желания участвовать. Значит, так: вымахнул из подлеска режиссёр. Рассеянный такой, возможно, поддатый и наверняка малоадекватный. Смотрит — отирается на пригородной платформе Валька, несомненная находка для мирового кино. Соответственно, режиссёр его оприходует и — к делу. Как оприходует, опять-таки неизвестно. Допустим, гипнотизирует, этакий продвинутый режиссёр, из передовых. И велит отвезти сюда да и бросить. Для лучшего изучения декораций и вживания в роль.

Вариант с режиссёром казался не слишком-то состоятельным, но лучшего Валька не нашёл. Тогда он поднялся, секунду помешкал, выбирая направление, пришёл к выводу, что один чёрт, и размашистым шагом двинулся вперёд. Минут десять ничего не менялось — всё те же нашпигованные прямоугольниками окон и дверей стерильные кремовые стены тянулись по обе руки и сливались вдалеке с горизонтом. Затем, однако, горизонт стал приближаться, и, вглядевшись, Валька увидел ещё одну стену, узкую и серую, в которую упирались те две, вдоль которых он двигался. Там мог быть выход, и Валька ускорил шаг, а затем и побежал. Вскоре он уже нёсся вперёд, обливаясь потом и задыхаясь, и серая поперечная стена всё приближалась, и Валька уже ясно видел, что она глухая, а значит — перед ним не выход, а тупик. Достигнув её, он в этом убедился. Новая стена была сплошная, гладкая и слегка вогнутая. Валька бросился к ближайшей двери, прорвался через неё и удостоверился, что видит картину, идентичную предыдущей. Ещё одна дверь, новый коридор, новая стена и новый тупик. И та же аквамариновая поверхность над головой.

Валька застыл на месте. Он понял, фрагменты сложились в единое целое.

Не пенал — барабан. Здоровенный, бестолковый барабан, рассечённый кремовыми вертикальными перегородками и затянутый поверху синей тканью. И он, Валька, на дне этого барабана, неизвестно как и зачем в него угодивший. И брошенный. Без еды и питья.

Пить внезапно захотелось отчаянно. Валька заметался. Сколько человек может прожить без воды? Сутки? Двое? Вот же проклятье! Валька вновь побежал. Быстро устал, замедлился, перешёл на шаг и механически, едва переставляя ноги, побрёл вдоль бессмысленных стен с нелепыми дверями, вдоль всего этого однообразия, вдоль…

Красную дверь он увидел внезапно и даже не сразу понял, что она отличается от остальных, чёрных. А когда понял, бросился к ней, дрожащими руками вцепился в ручку, отворил и… Он увидел всё сразу. Стену, выгнутую в полукруг и образующую, таким образом, площадь. Бьющий посреди площади фонтан. И погрузившую в фонтанную струю руки девушку.

Девушка вскрикнула и шарахнулась прочь, но в следующий момент бросилась Вальке навстречу. Он узнал её ещё до того, как обнял, прижал к себе и, неловко путаясь пальцами в длинных каштановых волосах, забормотал что-то утешительное. Это была та самая девушка, которую он видел тогда, на платформе, сразу перед тем, как всё это с ним случилось.

Девушку звали Дашей. Ей было двадцать семь лет, на два года меньше, чем Вальке, жила она в Москве и преподавала литературу в школе. Она так же, как и Валька, ждала последнюю электричку, и так же, как и он, очнувшись, решила, что спит, а потом, что умерла или погибла. Вот только выводы после того, как убедилась, что бодрствует и жива, Даша сделала другие.

Поначалу ошеломлённый этими выводами Валька усердно сопротивлялся и отчаянно спорил, затем сник. То, что говорила Даша, было невероятно. Это было даже несуразней, чем идиотская система параллельных стен и обрывающихся в тупики коридоров. Однако, несмотря на полную нелепость, а может, отчасти и благодаря ей, Дашины слова прекрасно ситуацию объясняли и не оставляли в ней ни пустых мест, ни лакун.

— Пришельцы, Валя, пришельцы, — терпеливо втолковывала Даша. — Чужие, инопланетяне, называй, как хочешь. А мы сейчас — на их космическом корабле. Который куда-то летит, хотя мы и не чувствуем этого.

— Но почему они похитили именно нас? — запальчиво придирался Валька. — Зачем мы им? Для чего? Эти дурацкие стены, окна, тупики — за каким чёртом всё это нужно? А теперь ещё и фонтан.

— Я думаю, нас пока изучают. И готовятся к контакту. А окна, стены и прочее — они лишь пытаются смоделировать для нас привычные условия обитания. То, что вокруг нас — фактически, город. Вернее, макет города, очень грубый и приблизительный, судя по всему, город в первом представлении. В их представлении, разумеется. Но они пытаются его приспособить для нас.

— Да как приспособить-то? — загорячился Валька. — Хорошо, пускай будут пришельцы, хрен с ним. Извини, вырвалось, — сконфузился он.

— Ничего, — спокойно сказала Даша. — Можешь выражаться. Я не тепличный цветок, и от пары-тройки специфических слов не завяну.

— Ладно, — Валька неожиданно почувствовал некоторое облегчение и поймал себя на том, что девчонка ему нравится. Не красавица, однако вполне симпатичная, взгляд карих глаз немного строгий, но учительницам, наверное, и пристал именно такой. И — надо же, как держится, а он тут раскис, да ещё едва истерику не закатил. Надо собраться, взять, в конце концов, себя в руки. — Как они приспосабливают к нам этот город? — стараясь, чтобы голос звучал ровно, повторил вопрос Валька. — Я пока что никаких приспособлений не видел.

— Видел, только не обратил внимания, — Даша едва заметно улыбнулась. — Тебе ведь было жарко сначала, ну, сразу после того, как пришёл в себя?

Валька кивнул и растерянно покосился на брошенную поодаль дублёнку. Так и есть, понял он, а ведь я даже не подумал об этом, вернее, забыл напрочь.

— И мне было жарко, — Даша вновь улыбнулась. — А потом перестало. Они снизили температуру, регулировали её до тех пор, пока она не стала для нас подходящей и привычной. По-видимому, они считывают наши мысли или, скорее, не мысли, а ощущения. Значит, они скорректировали температуру, а потом нам захотелось пить. И они дали нам это, — Даша кивком показала на фонтан. — Наверное, его изначально не было, но они построили. И довольно быстро, а затем обозначили проходы к нему.

— Похоже, — признал Валька. — Действительно, похоже на то. Подожди-ка, сейчас проверим. Я, например, не отказался бы чего-нибудь сожрать. Извини, съесть.

Он сосредоточился и принялся представлять, что бы он не прочь был сейчас съесть. Вообразил для начала отбивную, хрустящую, хорошо прожаренную, на косточке. От отбивной перешёл к бифштексу, за ними последовали шашлык, охотничьи сосиски, крабовый салат. Борщ, окрошка, харчо в горшочке, рассольник. Фрукты обязательно — яблоки, мандарины, виноград…

— Знаешь, мне немного не по себе, — призналась Даша, когда Валька, наконец, исчерпал список гастрономических изысков. — Я навоображала сейчас всяких вкусностей. Только откуда они всё это возьмут, а даже если возьмут, то как нам доставят? Мне кажется, метрдотелей и официантов здесь нет.

— Один есть, — буркнул Валька и поднялся. — Хотя и самозваный. Посиди пока, а я схожу, прошвырнусь на предмет жратвы. Если то, что ты сказала, правда, она должна быть где-то неподалёку.

— Я с тобой, — поспешно сказала Даша. — Пожалуйста, — добавила она умоляюще. — Понимаешь, пришельцы, иной разум, контакты — всё это хорошо, конечно. Только мне страшно, — она опустила глаза. — Если честно, я едва не трясусь от ужаса. Всё может оказаться совсем не так, как я расписала. Они, возможно, изучают нас вовсе не для контакта.

— А для чего же?

— Например, ставят лабораторные опыты. А потом, когда им надоест… — Даша осеклась, в уголках глаз у неё появились слёзы. — И они нас… Мама сойдёт с ума. Она, правда, и так… Когда узнает, что я пропала.