Читаем Ловушка онлайн бесплатно

Три недели назад я помочилась на палочку. Спустя десять самых мучительных минут в моей жизни, один «плюсик» перевернул мою жизнь вверх дном и наизнанку.

Шестьсот секунд.

Вот сколько времени потребовалось моей жизни, чтобы взорваться.

А знаете, что самое ироничное?

Четыре месяца назад я стала совершеннолетней, и теперь, через шесть месяцев, буду ещё и мамой. Поговорим о том, как окунуться во взрослую жизнь с удвоённой силой.

Дело в том, что, как бы странно не звучало, я хочу этого ребёнка — ребёнка Митча, — больше, чем я вообще могла подумать в сложившейся ситуации.

То есть, он мой тот самый.

Единственный.

И уверена, рано или поздно мы всё равно пришли бы к этому. Конечно, после окончания университета и свадьбы.

Однако всё случилось, как случилось. Теперь мне нужно поговорить с ним. От одной только мысли об этом, тошнота, которой я страдала последние две недели, вновь волнами набегает на меня, обдавая жаром лицо и будоража мой и без того неспокойный желудок. Но проявление слабости сейчас — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Я глубоко вдыхаю и, проводя влажными руками по потрёпанным джинсовым шортам, пытаюсь придать лицу выражение, не отражающее страх и ужас, от которого скрутило в фарш мои внутренности.

Когда я набираюсь смелости постучать, дверь в квартиру Митча распахивается, являя его восхитительное лицо — самое желанное зрелище с тех пор, как я видела его в последний раз.

Не давая мне возможности сделать что-нибудь или сказать, он притягивает меня в объятья, издавая низкий горловой звук, и накрывает мой рот своим.

Мои страхи и скручивающая кишки тревога моментально испаряются. Приподнявшись на носочки, я обнимаю его за шею и позволяю чувствам накрыть меня с головой. Сейчас я более чем счастлива поддаться им.

Мы не виделись, казалось, целую вечность. Десять недель. Телефонные звонки, сообщения и скайп не могли сравниться с этим — с возможностью по-настоящему к нему прикоснуться.

В его поцелуе появляется грубая срочность по мере того, как наши языки и губы переходят к более серьёзному делу возобновления знакомства.

Дико — единственное слово, которым можно описать то, как мы набрасываемся друг на друга; тяжело дыша, мы прерываемся ровно настолько, сколько необходимо, чтобы вдохнуть немного воздуха. От одного поцелуя на ногах загибаются пальчики, и я отплачиваю ему тем же, втягивая его нижнюю полную губу себе в рот. Знаю же, как сильно это его заводит.

Митч издаёт гортанный стон, и вскоре мы приходим в движение. Он практически затаскивает меня внутрь, и я смутно слышу звук закрывшейся за нами двери.

Он разрывает поцелуй и рычит мне на ухо:

— Пойдём в спальню, — его руки уже скользят по моим бокам, а после, вернувшись назад, обхватывают грудь. Мою супер чувствительную, набухшую грудь, которая выросла почти на полразмера за последний месяц.

Страдальческий вздох вырывается из меня, прежде чем я успеваю его подавить, и мой разум тут же возвращается в реальность. Мою неизбежную реальность.

Митч отдёргивает голову назад. Мои пальцы превратили его тёмно-русые волосы в сексуальный беспорядок, а зелёные глаза, всё ещё пылающие под воздействием нашего поцелуя, удивлённо увеличиваются и тут же озабоченно сужаются.

— Что такое? Я был слишком груб? — вопрошает он тем же глубоким баритоном, что воспламенял меня со второго курса старшей школы.

— Нет, — хриплю я, стараясь не вздрагивать. — Просто немного болит. — Мягко говоря.

Взгляд Митча приковывается к моей как никогда заметной груди.

И так плохо, что, при моём нынешнем состоянии, грудь вываливается из чашечек второго размера, так ещё и горящий взгляд моего парня тем более не помогает. Мои соски возбуждённо стоят, привлекая внимание под белой облегающей футболкой. Бесстыдно и явно по-мазохистски.

Он тихонько ругается себе под нос и поднимает взгляд ко мне.

— То самое время месяца?

Тяжесть разочарования в его голосе льстит и мучает. Больше всего мне хочется провести первые часы нашего воссоединения между простынями на его кровати королевского размера, нагоняя упущенное время, но мои новости не могут ждать. Эта бомба и так уже тикает три недели.

— Что-то вроде того, — уклончиво отвечаю я, делая крохотный шаг назад. Подождём до тех пор, пока он не узнает что «то самое время месяца» ещё не наступит очень долго.

Он опускает плечи, выдыхая. Постепенно, почти безболезненно, уголки его губ приподнимаются вверх.

— Должен сказать, отвратительный выбор времени.

— Да, — соглашаюсь я, заставляя себя улыбнуться.

Господи, он же ещё и половины всего не знает. Но я сознательно продолжаю позволять ему думать именно так, потому что я хуже льва из «Волшебника страны Оз».

Я не обманываю себя мыслями, будто он обрадуется. Но и не думаю, что он бросит меня. На самом деле, я знаю, что не бросит.

Откуда знаю?

Ну, во-первых, потому что Митч любит меня. Да, последний год выдался тяжёлым из-за расстояния. Он поступил в Уорикский университет, который расположен в северной части штата Нью-Йорк. Я же, чтобы сэкономить деньги, два этих года посещаю колледж здесь, в Джорджии. Но план заключался в том, что после я переведусь в Уорик. По крайней мере, раньше он заключался именно в этом.

Другая причина состоит в том, что Митч не из таких. Он чересчур взрослый и ответственный. Мама думает, что из-за смерти родителей он повзрослел раньше своих лет, а раз это говорит Морин Николс, то это многое значит. Матери-одиночки склоны судить мужчин гораздо более критично.

Нет, сначала он не обрадуется, но потом придёт в себя. Он захочет этого ребёнка так же сильно, как и я… в конце концов.

Из Митча получится отличный отец. Я это знаю.

Как и знаю, что мы справимся.

— Митч. — Против моего желания его имя вырывается скрипучим шёпотом. Я нервно прочищаю горло и выступаю из кольца его объятий. Схватив за руку, веду его по коридору.

После автомобильной аварии, унесшей жизни его родителей, Митч переехал жить к своей старшей сестре Диане, из-за чего не совсем семнадцатилетнему, самопровозглашённому спортсмену досталась своя собственная квартира.

Его сестра вышла замуж за представителя богатейшей семьи Джорджии — и я говорю о больших деньгах. Её муж, Дэн, генеральный директор и владелец «Tolston Homes» — одной из ведущих строительных фирм, специализирующейся на роскошных домах по всей стране. Я до сих пор стараюсь не глазеть, когда оказываюсь в главном доме.

Дело в том, что у Митча есть пятилетний племянник и трёхлетняя племянница, которых он обожает. Они, в свою очередь, считают, что дядя Митч круче и интереснее любого парка развлечений или фильма Пиксар. Вы и сами знаете, что это значит. Да, им всё время хочется быть с ним, и они неизменно путаются под ногами. Плюс ко всему, из всего пространства дома, в котором можно уместить три семьи, именно в спальне Митча они устроили свою персональную игровую площадку.

Дэн предложил обновить дом и добавить квартирку над гаражом, чтобы дать Митчу личное пространство.

После этого мой парень поверил, что его зять умеет ходить по воде. И Дэн, который по профессии архитектор, не стал делать что-то заурядное. Нет, он спроектировал квартиру, фотографии которой могли бы украсить ежемесячный журнал его фирмы.

Это место абсолютно потрясающее. На кухне есть островок, глядя на который можно умереть от зависти, и большая столовая. Ещё в квартире две спальни — одна из которых главная, — две ванные комнаты, лофт наверху и огромная гостиная со сводчатым потолком.

В вышеупомянутой гостиной, я иду к дивану. Шоколадно-коричневому — любимый цвет Митча.

— Что происходит? — интересуется он беспечно, но с настороженностью в глазах.

Я опускаюсь на диван и тяну его за руку, усаживая рядом с собой. Он уступает, но продолжает всматриваться в меня с прорезавшей лоб крохотной морщинкой.

Мои руки начинают дрожать, поэтому я отпускаю его и сжимаю ладони в кулаки, положив их на бёдра.

— Ладно, теперь ты начинаешь пугать меня до ужаса. Что случилось? — у Митча напряжённый взгляд, как будто он старается увидеть — или скорее услышать, — что творится в моей голове.

В этот момент он бы услышал только беспорядочные, прячущие в себе смертельный страх бредни. Сердце стучит так сильно, что я слышу плеск крови в ушах. Сейчас начало июня и на улице под тридцать градусов жары, но, тем не менее, на обнажённой коже моих рук и ног выступают мурашки. Язык прилипает к нёбу.

За всем следует гнетущая тишина.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но ничего не выходит. Митч прищуривается, выражение его лица становится настороженным, а челюсть сжимается.

— Пейдж, ты со мной расстаёшься? — его голос низкий и очень контролируемый. Он выглядит так, будто готовит себя к драке… или ссоре.

Из меня почти вырывается смех. Почти. Но страх в его глазах слишком близок к моему собственному.

— Нет. Господи, нет. Никогда. Я же люблю тебя, — тихо говорю я голосом искренним и ободряющим.

Облегчение смягчает линии его рта, а его рука полностью завладевает моей. Он одаривает меня одной из своих полуулыбок.

— Ну, Слава Богу. — После последовавшей тишины, выражение беспокойства возвращается на его лицо. — Тогда что? Я же знаю, что что-то не так.

И этот взгляд, такой беззащитный и ранимый, даёт волю словам, застрявшим в моём горле.

С трудом сглотнув, я смело выдерживаю его взгляд и говорю тонким голоском:

— Я беременна.

Беременна.

Чем больше это слово повторяется у меня в голове, тем меньше смысла в нём становится. И когда я мысленно проецирую его, оно кажется совершенно неправильным. Поэтому я отвергаю его. Смысл. Значение. Всё.

Пейдж с тем же успехом могла быть на другом конце страны, потому что именно настолько далёким я чувствую себя в этой ситуации. Моё тело может и здесь, но разум… нет.

Я даже не осознаю, что качаю головой, держась за отрицание, как за единственную ниточку, пока Пейдж не начинает кивать также решительно.

— Да, Митч, я беременна, — произносит она слабым, взволнованным голосом, пока я борюсь с реальностью.

С реальностью беременности моей девушки, которую она только что сбросила на меня.

Сейчас как раз тот самый момент, когда мир мог остановиться, а я бы с него спрыгнул. Я не подписывался на это.

Воздух. Господи, мне нужен грёбаный воздух.

Я вдыхаю, но на всей земле нет столько кислорода сколько нужно, чтобы мне снова стало легче дышать.

У меня перед глазами, видимо, всё размылось, потому что в следующий миг лицо Пейдж возвращается в фокус. Она выглядит одинокой и напуганной. Но как бы сильно мне не хотелось обнять и утешить её из-за этого выражения потерянной девочки, сейчас мне ничего не хочется сильнее, чем проложить между нами расстояние побольше.

Я привожу мысли в действие и встаю, отступая на пару шагов назад. Взбудоражено запускаю руки в волосы, сопротивляясь желанию вырвать пряди с корнем.

Кажется, будто я глазею на неё уже целый час.

— Господи Боже, Пейдж, — наконец, бормочу я, прежде чем отвернуться и уйти к кухонной столешнице. Мне нужно на что-нибудь опереться. Подняв локти, я переношу вес на основания ладоней, упёртых в столешницу в чёрно-коричневую крапинку. Плечи поникшие, голова опущена.

Так ухожу в свои мысли, что даже не замечаю Пейдж — не осознаю, что она сместилась с места, которое занимала — пока не чувствую её руку на своих плечах.

— Поговори со мной, — её голос такой же нежный, как прикосновение.

«А должен ли?» Вот, что мне хочется сказать. Но, конечно, я этого не делаю. Проблема сама по себе без разговоров не разрешится. К тому же я хочу знать, как это произошло.

Оттолкнувшись от столешницы, я поворачиваюсь к ней лицом.

— Это случилось, когда я был дома во время весенних каникул? В ту ночь? — Если в моём голосе и есть недоверие, то оно там потому, что она принимает таблетки, и в тот неожиданный визит домой мы занимались сексом ровно два раза. В десять утра следующего дня я уже летел обратно в Нью-Йорк. Я пробыл дома восемнадцать часов.

До этого у нас с Пейдж не было секса с рождественских каникул. Если она забеременела тогда, то сейчас бы уже была на шестом месяце, что, очевидно, не так. Мой взгляд падает к её узкой талии, потом ниже к худеньким, чуть загорелым бёдрам. Если уж на то пошло, Пейдж похудела с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Я не забыл сказать, что она на таблетках?

Она нерешительно кивает.

— Но как? Ты же пьёшь таблетки. — Мы перестали пользоваться презервативами, когда она начала принимать оральные контрацептивы в выпускном классе старшей школы почти два года назад.

— Ничто не даёт стопроцентную гарантию, Митч. Ты и сам знаешь, — отвечает она, словно зачитав предупреждение прямо с коробки. — Женщины беременеют и на противозачаточных.

Ради Бога. То, что мы попали в неудачную статистику, мне хочется слышать в самую последнюю очередь.

Я тяжело вздыхаю и откидываю голову, устремив взгляд к деревянным балкам, пересекающимся на потолке гостиной.

Чёрт, дерьмо, чёрт, дерьмо, чёрт, дерьмо. Какого хрена она это допустила? Пропустила день? Чёрт возьми. Неужели так трудно выпивать по грёбаной таблетке в одно и то же время каждый день? Мне хочется её спросить, но я не могу себя заставить. Не когда она выглядит так, будто сломается, если я посмотрю на неё чересчур пристально. Трясу головой, прочищая мысли, и опускаю глаза к ней.

— Что будем делать?

Пейдж бросает на меня пронзительный взгляд.

— Я не пойду на аборт, — заявляет она, как будто готовится к бою.

Отлично, она читает мои мысли. Теперь я чувствую себя полным козлом. Мне знакомо, что она сейчас чувствует. У нас был такой разговор в прошлом — теоретический, конечно. Пейдж не занимала политической позиции, но это то, что по её словам, она бы лично никогда не смогла сделать. Лучше отдала бы на усыновление, чем сделала аборт.

— Я знаю, — говорю, притворившись, будто не раздумывал над этим. В конце концов, мы оба замешаны. — Я имел в виду, ты хочешь оставить его или отдать?..

Она качает головой, хлестнув тёмно-каштановыми волосами себя по голым плечам, ещё до того, как я успеваю закончить вопрос.

— Я хочу его оставить. Пр-просто не смогу избавиться от нашего ребёнка, — теперь её голос заглушается слезами.

Наш ребёнок.

Эти два слова вызывают непреодолимое чувство вины, почти истощающее. Я не хочу вспоминать, что это мой малыш. Наш малыш.

Тут же я тянусь и привлекаю её к себе.

— Малышка, не плачь, — шепчу я, прижавшись ртом к её волосам и вдыхая цветочный аромат шампуня. — Я сделаю всё, что ты захочешь. — И кого вообще волнует, чего хочется мне, верно?

Она издаёт тихий удовлетворённый вздох, обхватив меня руками за пояс. Какую бы обиду я не таил, мои чувства к ней всё задушат. Я люблю её. И я буду рядом.

Нравится мне это или нет, у нас будет ребёнок.