Читаем Ловец ураганов онлайн бесплатно
На исходе дня 20 сентября 1966 года в посольство Кубы в Москве поступила телеграмма:
«Из Темиртау Кемеровской. Дорогие товарищи, имею честь предупредить вас опасности появления очень сильного урагана Карибском море конце третьей декады сентября. Начальник метеостанции Горной Шории Дьяков».
Работники посольства были озадачены: что это — шутка или предвидение ученого?
На подробной карте Советского Союза, среди горных кряжей Кузбасса, едва видна крапинка, обозначающая поселок Темиртау. По самым скромным подсчетам, от крапинки до Кубы добрых пятнадцать тысяч километров. Может, этот Дьяков самостоятельно запускает метеорологические спутники Земли, которые докладывают ему о состоянии атмосферы на всем земном шаре?
Да если бы он и располагал подобной возможнрстью, разве установленная на спутнике аппаратура в состоянии была бы 20 сентября «засечь» какие-то признаки урагана, который должен разразиться лишь в конце месяца?..
Кубинские товарищи были бы еще больше озадачены, если бы им стало известно, что в тот же день не менее тревожная телеграмма от того же Дьякова поступила во Владивосток, в Приморское управление гидрометслужбы СССР — на имя начальника управления:
«Из Темиртау Кемеровской. Предупреждаем опасности появления сильного тайфуна Японском море подъемом его берегам СССР».
Знай кубинцы об этой телеграмме, они окончательно поняли бы, с кем имеют дело: без малого половина длины экватора лежит между Японским и Карибским морями, и одновременно предсказывать тут и там стихийные бедствия, находясь в Темиртау, может взять на себя смелость лишь человек, склонный к чудачествам.
Но так как о «посягательстве» Дьякова на Японское море им известно не было, кубинцы решили все же запросить Гидрометцентр СССР. В отделе долгосрочных прогнозов сказали, что пока не располагают данными, которые свидетельствовали бы о приближении урагана. Что касается станции в Горной Шории, то она ведомственного характера: подчинена не Гидрометцентру, а Кузнецкому металлургическому комбинату и обслуживает его нужды, прогнозируя, если можно так выразиться, микропогоду в районе, где находится рудная база комбината. Увлечение же начальникастанции Дьякова долгосрочными прогнозами погоды, да еще за пределами страны, — это его личное дело. Строит их он на основании какого-то своего метода, об эффективности какового Гидрометцентр судить не берется. Так же, как не берется подтвердить или опровергнуть прогноз относительно урагана в Карибском море в конце сентября. Тут уж товарищи из посольства должны сами решить: предупреждать своих метеорологов о надвигающемся урагане или махнуть на телеграмму Дьякова рукой.
Предупреждение было послано. На случай, обусловленный известной формулой: «Чем черт не шутит!» На этот же случай кубинские метеорологи удвоили свою бдительность, хотя ничто не предвещало урагана. Да что урагана — даже на депрессию намека не имелось…
Кубинские синоптики удвоили бдительность, но небо по-прежнему оставалось чистым. Минуло двадцать пятое — все без перемен. Только 28 сентября служба радарного обнаружения циклонов зафиксировала над Карибским морем характерное сгущение облаков, этакий нарыв в атмосфере, ничего хорошего не предвещавший.
Нарыв прорвался над Малыми Антильскими островами, и прежде всего над Гваделупой: проливной дождь и ветер на скорости шестьдесят метров в секунду смели на Гваделупе урожай сахарного тростника, бананов, кофе, какао, ванилина, более пяти тысяч крестьянских жилищ.
После Гваделупы ураган, получивший к этому времени имя «Инес», пронесся над Пуэрто-Рико и затем обрушился на Гаити, где полностью уничтожил урожай кофе и бананов, разрушил десятки населенных пунктов, унес более тысячи человеческих жизней.
На Кубе первыми приняли удары стихии восточные районы страны. Пройдя из конца в конец по провинции Ориенте, ураган разрушил в ряде мест жилые дома, нанес ущерб плантациям сельскохозяйственных культур. И, вроде бы удовлетворившись этим, повернул в сторону Флоридского пролива. Однако уже через день какая-то неведомая сила вновь низринула его на Кубу — теперь на западное побережье. Больше суток, не прекращаясь ни на минуту, шел дождь в столице страны. На каждый квадратный километр городской территории вылилось в среднем по 30 миллионов ведер воды. В Москве, например, такое количество осадков выпадает за… полгода.
6 октября 1966 года в «Известиях» сообщалось:
«Внезапно обрушившийся на Гваделупу, Санто-Доминго и Гаити ураган „Инес“ оставил после себя более тысячи убитых и материальный ущерб на сотню миллионов долларов. В то же время в результате своевременного оповещения кубинской метеослужбы и мер по борьбе с циклоном, предпринятых кубинским правительством, последствия этого урагана на Кубе удалось свести до минимума».
Зная о приближении циклона, правительство эвакуировало из затопляемых районов в общей сложности более 150 тысяч человек, позаботилось об укреплении хозяйственных построек, различных сооружений, мобилизовало отряды помощи.
«Эти меры позволили, — писала в те дни „Правда“, — нейтрализовать стихию, ураган не застал страну врасплох».
Ураган не застал страну врасплох… Кто знает, может быть, этому в какой-то мере способствовала и телеграмма из Темиртау.
Подтвердилось предвидение Дьякова и по поводу тайфуна в Японском море, которому присвоили имя — «Ида». Вот что рассказывалось об этом стихийном бедствии 27 сентября 1966 года в «Правде»:
«Тайфун „Ида“ ушел от берегов Японии на северо-восток, оставив за собой широкую полосу разрушений и самое большое число человеческих жертв со времени тайфуна „Исе“ в сентябре 1959 года… Особенно пострадал от обвалов и оползней район пяти озер, прилегающий к горе Фудзи… Произошло 668 крупных обвалов, разрушено около 14 тысяч и затоплено почти 60 тысяч домов».
О телеграмме, посланной из Темиртау в кубинское посольство, я впервые услышал от новокузнецкого литератора Геннадия Емельянова.
— Презанятнейший факт, а? И человек, должно быть, за таким фактом тоже презанятнейший…
Я и сам это понимал, но прошло немало времени, прежде чем собрался побывать в гостях у горношорского «провидца».
В средние века в Англии был принят закон, в соответствии с которым каждый, кто имел дерзость предсказывать погоду, шел под суд. С годами сие законоположение утратило силу, и служба погоды на Британских островах давно уже стала безбоязненно объявлять свои соображения и по радио и в газетах, однако существование ее носило как бы подпольный характер: формально отмена средневекового закона состоялась совсем недавно.
У нас в стране отношение к погодным провидцам вполне лояльное. Больше того: во многих журналах нередко встречаются публикации различных народных примет, изучив которые можно смело открывать гидрометцентр на дому. А если к приметам еще добавить радикулитную поясницу и застарелый ревматизм, преклонение домочадцев обеспечено. При благоприятном стечении обстоятельств не исключена вероятность приобретения и более широкой славы.
Чем же отличается от такого доморощенного синоптика чудак из Темиртау? Нет ведь, в самом деле, в его распоряжении метеорологических спутников, локаторов, воздушных шаров, напичканных приборами. Насколько я знаю, и сотрудников-то на метеостанции всего двое — начальник ее (сам Дьяков) и один метеонаблюдатель (его жена). Откуда же он берет смелость замахиваться на половину длины экватора? Откуда берет и на чем базируется, на что опирается?
Как известно, современная служба погоды — это, прежде всего, изучение огромного потока метеорологическое информации со всех концов земного шара и из космоса. Для того чтобы рассчитать прогноз погоды на ближайшие сутки в одном каком-нибудь пункте — в том же, Темиртау, скажем, — нужно знать погоду окрест на территории радиусом, по меньшей мере, в тысячу километров. Это — на сутки вперед, а тут человек осмеливается на долгосрочный прогноз, по поводу которого в настольном синоптическом календаре сказано:
«По мнению ученых, проблема долгосрочного прогноза погоды является одной из самых трудных проблем мировой науки».
Вот так: одной из самых трудных! А какой-то «старик с ревматизмом» в одиночку, на свой страх и риск берется эту проблему решать.
…Я приехал в Темиртау под вечер.
— Бабуля, не подскажете, где тут Дьяков живет?
— Это который бог погоды? К нему надо за линию, во-он на туё гору. Линию как перейдешь, высматривай колпак белый над избами — на него и правь.
В распадке между поросшими сосняком увалами проскользнула ужом рельсовая колея: по обе стороны от нее, на пологих склонах, пригрелся на солнышке горняцкий поселок Темиртау.
В центре поселка три крутобокие конусообразные горы, три террикона. Один из них — действующий: на острую макушку его, к автоматическому опрокидывателю, ползут по рельсам вагонетки, вываливают на склоны серые камни: это пустая порода. Извлеченные из нее ценности остались где-то там, у подножия, под них подадут не вагонетки — вагоны и увезут по рельсам на Кузнецкий металлургический комбинат.
Главная улица поселка вежливо огибает искусственные горы, вершины которых кажутся выше гор, сработанных природой: такая уж она в этом месте низкорослая, Горная Шория, рядом с Саянами поставь — до пояса не дотянется.
Улица огибает терриконы, спускается к рельсам. Сразу за ними — речушка, за речушкой — снова подъем. Там, среди карабкающихся по скату домов, уже просматривается небольшой белый купол.
Еще пять минут — и я останавливаюсь перед обыкновенным крестьянским домом с шиферной крышей; на задах у него — стожок сена, огороженный жердями, а выше по склону — кирпичная башенка, увенчанная астрономическим куполом, что служил мне ориентиром. К башенке примыкает продолговатая, вросшая в землю избенка.
— Здесь я живу, — кивает на шиферную крышу Дьяков, которого я встретил у дома, — а вот там мой кабинет, — он приглашает меня в избенку. — С тридцать шестого года служит…
Сначала — прихожка, ровно половину которой занимает печь с плитой, потом — «полезная площадь»: шагов пять в длину, три — в ширину; перегородка делит комнатку надвое. Хозяин, коренастый, порывистый, до краев заполняет все свободное пространство.
Основная часть избы отдана столам, шкафам, книгам, газетам, журналам, рулонам миллиметровки, каким-то зачехленным приборам, разнообразным фотопринадлежностям, включая громоздкий фотоувеличитель… Во второй клетушке чудом уместилась еще и кровать. Или, лучше сказать, койка. Типа солдатской.
— Часто до глубокой ночи приходится работать, так, чтобы семью не беспокоить, здесь и сосну…
Я интересуюсь, как ему удалось с такой поражающей точностью предсказать «Инес», на чем строил он свой прогноз?
— На чем? — он стремительно пересекает из конца в конец все свободное пространство. — На чем, спрашиваете? На крамоле…
Останавливается надо мной, похожий на лыжника, готового низринуться с неведомого трамплина в упругую пустоту. Но так как ни лыж, ни трамплина в наличии не имеется, вся нерастраченная энергия обрушивается на меня.
— «Инес», «Ида», «Эмма», «Шерли», «Бесс» и все другие предсказанные мною ураганы — сплошная крамола, одна крамола и ничего больше, подпольный авантюризм одичавшего в тайге старика…
Вести разговор с ним трудно: перенасыщенный полемическим задором, болью давних и недавних обид, невероятным количеством самых разнообразных знаний, он то и дело пускается в непредвиденные экскурсы, наша беседа — не равнинная река, а горный поток, бурлящий, разбрызгивающийся.
И еще мешают сосредоточиться его глаза — светло-голубой огонек в них, все время обжигающий вопросом: тебе действительно это важно, нужно? Может, вся твоя заинтересованность продиктована обыкновенным обывательским любопытством?..
— Да что ураганы? Ураганы не так и сложно предсказать, куда сложнее определить, где прольется обыкновенный дождь, а где, наоборот, его не будет. Где и когда. Понимаете? Где и когда!
— Но ведь и такое вам подвластно?
— Подвластно? Ну, это слишком громко — подвластно, давайте скажем так: по силам… Но я — нелегальщик, — он пытается обмять ладонями, пригладить седое буйство на голове, но волосы не поддаются, — самый настоящий нелегалыцик, и мой метод пока никем официально не признан. Вот в чем все дело!
В первых числах мая 1927 года мировую прессу обошло сенсационное сообщение о том, что Франция планирует беспосадочный перелет из Парижа в Нью-Йорк. Это должно было стать рекордом: о подобном прыжке через Атлантический океан — более шести тысяч километров! — в те годы еще только мечтали самые дерзкие авиаторы Земли.
Сообщение обошло мировую прессу, и вскоре, в числе откликов на него, в Париж поступила телеграмма от австрийского метеоролога Карла Мирбаха: ученый настоятельно рекомендовал отложить полет, так как на Солнце появилась большая группа пятен со взрывами, что, по его мнению, должно вызвать штормы в Атлантическом океане. Ненжессер и Колли, пилоты «Белой птицы» (так назывался самолет, предназначавшийся для рекордного прыжка), обратились за советом к руководителю французской национальной службы прогнозов погоды генералу Делькамбру. Прочитав телеграмму Мирбаха, генерал отмахнулся: чепуха!
И благословил перелет.
«Белая птица» исчезла бесследно, попав над океаном в сильнейший шторм, который разразился совершенно неожиданно для французских синоптиков.
