Читаем Лоскутная кожа онлайн бесплатно

Пролог

Едкий дым клубился туманными знаками. Запах жжёных благовоний одурманивал сознание; яркий свет обрушивался на неё огненным штормом, многократно усиленный и очищенный хитрой системой зеркал, – всё терялось в этом пожаре, дым расплывался в глазах неясными силуэтами давно погибших людей. Тени мёртвых тихо шептали впотьмах, покачиваясь от безысходной тоски, не смея вступить в круг света. Колодец, как прозвали это место в Ордене, ограждал предсказательниц от пагубного влияния загробного мира, позволяя колдовать под надёжной защитой самого солнца.

Она сидела, поджав ноги, привычно раскачиваясь в такт несуществующей музыке. Браслеты, тонкие нити из разноцветных металлов, едва слышно бряцали, вторя плавным движениям, скатившись до самых локтей. Солнечные зайчики беспорядочно отскакивали от гладких украшений, пронзая призрачные силуэты стрелами. Слышались горестные стенания, но ведунья только громче напевала заклятья. Проклятые души знали, зачем она здесь. Но иногда стоило показать и силу.

Призраки шептали. Истории оборвавшихся жизней, любви, предательства: одни, успевшие за годы заключения слиться с темнотой за пределами круга, говорили отрешённо и тихо, в тысячный раз повторяя старую молитву об освобождении; другие тараторили ничего не значащий бред; третьи, умершие совсем недавно, почти кричали, выли и рычали, в тщетной попытке освободиться царапали туманными пальцами свет… Льстивые обещания, страшные угрозы, мольбы о помощи, плач – всё это было бессмысленно.

Она тихо бубнила себе под нос песнопения, с трепетом и страхом ощущая всё нарастающую мощь ритуала. Невидимая сила отмечала свои неожиданные прикосновения холодным ветром, от которого по телу бегали мурашки. Накидка из красного бархата, островок уюта и простого человеческого тепла, давно соскользнула на пол, оставив её смуглую кожу на растерзание гуляющим по пещере сквознякам.

Что-то изменилось. Её лицо вытянулось в неясной тревоге, призрачная улыбка исчезла без следа. Спустя несколько мгновений она наконец поняла. Капелька пота скользнула между изогнувшихся лопаток, глаза округлились от страха. Голоса заплутавших душ неожиданно стихли.

Тишина давила на уши, неестественно густая и плотная. Нахмурившись, она сосредоточилась на давно заученных словах, вдохнула полную грудь воздуха, собираясь с мыслями и силами:

– Пророк. – Непривычно громкий холодный голос потревожил устоявшиеся клубы дыма. Подавившись от удивления, она закашлялась, и древнее заклятье так и осталось несказанным.

– Кто здесь? – тонкий голосок живого человека пронёсся под каменным сводом. Многократно искажённый подземным эхом, он показался жалким и слабым. Она закуталась в накидку, будто в поисках защиты. Голос, чьё эхо было напитано великой мудростью мироздания, внушал неподдельный ужас. Будто древний дуб, ветвистый и замшелый свидетель тысячи эпох, вдруг заговорил.

– Назови себя.

– Да… – сладко прошептал голос, полный тайного злорадства. Она обняла свои плечи, удивлённо озираясь по сторонам.

– Покажись! Яви свою сущность, заклинаю силой…

– Да-а. – Гораздо ближе, почти на ухо. – Я вижу тебя…

– Что? – запнулась ведунья. Тени и дым упорно хранили обычную форму, не желая раскрывать облик обладателя голоса. До конца не веря в происходящее, с сомнением посмотрела наверх. Огненное пятно, по-прежнему обеспечивающее её защиту ярким светом, слепило глаза, по углам запрыгали красные и синие отблески солнечного жара. – Невозможно! Явись или сгинь, нечисть!

– Да-а. Вижу. Слушай, дитя. Слушай, внимательно, ибо…

– Явись или сгинь! – упрямо повторила она, вставая на ноги. Тонкая полоска света, ведущая к выходу из Колодца, подсказывала единственно верное решение. Бежать. Бежать без оглядки, за помощью верховных прорицательниц.

– Да-а. Я вижу, что иначе не получится. Да-а. Придётся научить тебя покорности.

– Сгинь! – надломившимся голосом требовала. – Сгинь!

– Да-а.

Она сделала несколько неверных шагов в сторону выхода, но почувствовала неприятную дрожь в коленях. Подземный ветер вдруг усилился, угрожающе засвистел между сталактитами. Ведунья упала наземь, забыв о всякой гордости, и поползла на четвереньках, как ребёнок, цепляясь изо всех сил за спасительную светлую дорожку, обдирая ногти о камень.

– Да-а.

Резкий удар под дых. Она кубарем отлетела в сторону, впечаталась в стену. Хрустнули кости, из груди шумно выбило дыхание. Тряхнув головой, она утёрла брызнувшие слёзы и с ужасом осознала – полоска света мягко мерцала в десяти шагах. Тьма вокруг вдруг сгустилась, тени мёртвых обступили её, жалкую и беспомощную, со всех сторон. Ведунья крепко зажмурилась, не в силах вынести ужас происходящего.

Дикий вопль, многократно усиленный эхом, разнёсся по подземным залам. Два стражника, оставшееся у входа сопровождение, вскочили с насиженных мест, выставили копья в чернеющую пропасть входа. Крестьяне, по дурости записавшиеся в ополчение Ордена, они нерешительно переминались с ноги на ногу. Стайка сонных птиц, встревоженных холодящим душу криком, сорвалась с ближайших деревьев. Умирать не хотелось никому.

– Надо проверить, – сглотнул первый, до дрожи сжимая древко. – Пойдём?

– Да ну его. – Старые байки о Колодце с новой силой ожили в памяти. Колеблясь всё сильнее, они переглянулись. Долг боролся в их душе с неописуемым, нечеловеческим страхом. Казалось, любой, кто войдёт в объятья холодной темноты, обречён навеки. – Слышь, может, пронесло? Стихло вроде.

– Пошли-ка лучше в Форт, – предложил другой, осторожно пятясь спиной. – Расскажем, как было. Это ведь не в наших силах, пусть эти ведьмы разбираются. Ну или охотники.

***

Слухи разлетелись со скоростью чумы в дешёвом борделе. Ещё недавняя тайна высокого Магистрата скудными каплями просочилась в верховное офицерство, а оттуда, несмотря на все старания Хранителей, потоком самой наглой лжи и домыслов обрушилась на охотников. Тёмными вечерами слышались сиплые пьяные шепотки, сказанные украдкой тихие осторожные слова. Как известно, сплетни – лучший способ узнать правду, ведь в каждой, пусть самой нелепой, догадке таится толика истины. И, если хотя бы десятая часть последних вестей, донёсшихся до охотников, была верна, одно это оправдывало годы подготовки.

Люди говорили о страшном происшествии в Колодце предсказаний: неразборчиво и невнятно, о сошедшей с ума монашке и Грифонах, немедленно закрывших вход в монастырь для посторонних. Многое походило на дикие выдумки, бред скучающих писарей, но текст самого предсказания передавался из уст в уста, от одного к другому, без всяких изменений, словно святая истина, посягать на которую отчаются только последние грешники.

Впрочем, стоявшие над рекрутами сотники и учителя фехтования быстро отбивали желание слушать или рассказывать подобные байки тяжёлыми и бессмысленными наказаниями. А они, в отличие от аморфных слухов, были вполне реальными и крайне неприятными.

– Ещё! – рявкнул командир. Схлестнувшиеся в тренировочном поединке глухо сопели, движения, скованные вдруг потяжелевшими латами, были деревянными и вялыми; обливаясь потом, они обменивались медленными ударами, прикрываясь от слабых атак уставшего неприятеля руками. Закованные в латные перчатки, они цепляли лезвие пластинами, пытаясь выбить из рук врага, над ристалищем разносился неприятный металлический скрежет. – Вот так! Вы как мухи дохлые, давай, дави его! Дави!

Волот слышал только неразборчивое рычание. Весь мир сузился до смотровой щёлки шлема, неудобно сползшего набок, и собственного, оглушающе громкого дыхания. Мышцы жгло как огнём, белый песок под ногами, мокрый от крови и пота, дымился в лучах знойного летнего Солнца.

«Слева, – запоздало мелькнуло в голове. Он поднял руку, в последний момент отвёл удар. – Справа. Верх. Укол. Шаг, отступить. Слева. Справа».

Каждое попадание отзывалось болью во всём теле. Хотелось лечь прямо тут, на землю, стащить шлем и позорно захрипеть: «Воды!».

– От-т-ставить, – крикнул командир, и воины с готовностью разошлись в разные стороны. Мечи вылетели из ослабевших рук. – Волот, тебя почти сделали. Ещё немного, и упал бы на спину.

Задыхаясь, он неловко расстегнул ремешки и сорвал шлем с головы. Свежий воздух, напоенный ароматом диких трав, заставил его захлебнуться от неожиданности. Он упал на колени, кое-как стянул пластинчатые перчатки, вторую кожу из стали, и пробормотал что-то невнятное.

– Отставить радость, рекрут. Это было не наказание, а урок. Урок, что нельзя подслушивать трёп охотников. Не твоего ума дело. Тебя тоже касается, Оллард. Встать и приготовиться к верховой езде. Мы возвращаемся в крепость.

Спрятав улыбку за кашлем, он с трудом поднялся на ноги, подобрал зарывшийся в песок меч, вогнал в слишком длинные ножны и побрёл к коням.

Сосны, безмолвные красные гиганты, едва качались на ветру. Рябь тени, отбрасываемой чахлыми ветками, игриво стелилась по земле; сморенные жарой кони разбрелись по песчаному берегу, ища спасение в зелёных водах цветущей реки. Они шумно фыркали, плевались, по пузо погружаясь в мокрую прохладу. Таинственная даль противоположного берега неизменно привлекала интерес лошадей. Вытянутые морды, возбуждённое ржание, мохнатые уши, поднятые в неясной надежде. Животные хотели домой.

Берег изгибался, словно противясь реке, образуя целые заводи и отмели. Речной сор прибивался течением к таким изгибам, грозя обратиться со временем в болото. Свежий ветер ласково шептал сухими ветками сосен за спиной, с лёгкостью прогоняя усталость.

Волот понуро брёл к своему коню, по колено в воде, коротко здороваясь со знакомыми. Ил подымался от каждого движения, мутными щупальцами овивая тяжело ступающего чужака – кованые сапоги хорошо бы и снять, но нести их в руках очень уж не хотелось. «Обсохнут на солнце», – подумалось Волоту. Судя по редким счастливчикам, которым повезло быстро закончить свой поединок, не он один забыл о правилах, рискуя обратить доспех в ржавый лом. Оллард плёлся позади, тихо посмеиваясь:

– Я даже не помню, как ты поставил её. – Он провёл пальцем по глубокой борозде на наколеннике. Лучший удар Волота, который чуть не привёл к победе. Но Оллард чудом устоял на ногах, и «лучший удар» так и остался «неудачной подсечкой». – Ха, ловко, признаю. Даже не заметил.

– Всё ты помнишь. Чуть шею тебе не свернул. Повезло.

– Зато к середине я стал уверенно побеждать. Тебя не хватает на долгих дистанциях.

– Ты задыхался, как жирный вомбат. Едва меч держал, где уж победа.

Разговор увяз, словно в иле под ногами. Он чудом нашёл свою лошадь, в бессилии повис на могучей шее. Животное недовольно заурчало, пятясь от нагретого доспеха. Понимающе потрепав скотину по холке, Волот отцепил от седла бурдюк. Содержимое заманчиво булькнуло. Он сорвал пробку, жадно присосался к кожаной фляге, почти опустошил её одним глотком. Животворящая прохлада полилась в желудок, приятный холодок быстро разошёлся по телу. Он поднял взгляд на береговую линию, постоял немного, наслаждаясь вдруг ставшей красочной игрой волн.

Послышался громкий свист, полуденный покой потревожили резкие окрики. Команды сотника. Волот с трудом нащупал ногой стремена, обмотал гриву вокруг кулака. Пришло время возвращаться.

***

Горечь расставания терялась в шёлковых простынях. До рассвета оставалось несколько часов, и голубая дымка занимающейся зари проникала в комнату через распахнутое окно; грядущий день осторожно, пробуя на ощупь щупальцами тумана, пробирался в их жизнь, суля перемены. Тихие вздохи, стоны, нежный шёпот обещаний и страстных клятв – вместе с рассветом всё должно было кончиться. Возможно, навсегда.

– Ты скоро уйдёшь, – с упрёком сказала она.

– Ты тоже, но через два дня.

– Ты раньше.

– Таков приказ, – сухо отвечал он. Возможно, впервые за всю жизнь ему не хватало слов. Они застревали в пересохшем горле невысказанными опасениями, наивно скрывались за неловким кашлем. Как и любой другой, Волот боялся неизвестности. Но гораздо больше он боялся разочаровать или испугать Леонор, а потому просто продолжал повторять, будто молитву, слова утешения. – Я вернусь, слышишь? И глазом моргнуть не успеешь. Я вернусь. Все проходили через это.

– Не все, – грустно улыбаясь, говорила она. Редкой красоты глаза двумя изумрудами блестели в полумраке, вкрадчивые и печальные, отмеченные лёгкой завесой слёз.

Его рука потерялась в каштановых волосах, пышным веером раскинувшихся по подушкам. Их запах, такой родной и манящий, опьянял, сводил с ума.

– Повтори, – промурлыкала она, грациозно потягиваясь.

– Я обязательно вернусь, – глухо повторил он, прокручивая в голове советы и напутствия мастера. – А теперь давай спать. Завтра важный день. И для тебя тоже. Сдаешь экзамен?

Заранее обречённая на провал попытка отвлечь её от тревожных мыслей прозвучала как нельзя нелепо. Понимающе вздохнув, она замолчала, уютно примостившись на его груди. Леонор, самое чудесное, что случалось в его жизни, всегда умела успокоить.

Когда её дыхание наконец выровнялось, стало мерным и тягучим, Волот позволил себе закрыть глаза. Скользнул пальцами по её спине, спустился ниже, послышалось довольное урчание, и изумрудные глаза зажглись вновь.

До рассвета оставались считаные минуты. Они не могли позволить себе терять время даром.

Глава 1

Последний всадник взобрался в седло. Похлопал по торбе, проверяя содержимое, натянул шлем, защёлкнул пряжки на тонких, обхватывающих шею и подбородок, ремешках. Призывно пнул коня пятками, тот вздрогнул от неожиданности и припустился вперёд по единственной дороге. Ворота с готовностью захлопнулись, едва не зацепив роскошный лоснящийся хвост.

Форт окончательно опустел.

Хранитель стоял на широком, увитым плющом балконе. Резные колонны поддерживали его по бокам; упёршись локтями о мраморные перила, он по-хозяйски рассматривал оставшийся ему на попечительство дворик. Устланный соломой, он скрывал следы спешно ушедших хозяев, которые едва ли бросились бы в глаза любому другому человеку. Изо рта Хранителя невольно вырвался не то стон, не то полный тоски вздох. Большую часть жизни он провёл здесь, в Зелёном Форте, на службе у Ордена – печально было наблюдать, как некогда родной дом покидают друзья и знакомые, оставляя после себя только звенящую тишину и забытые за ненадобностью предметы обихода.

Широкие, под тележки, ворота конюшни были распахнуты настежь; в кустах возле тропинки в старое хранилище валялся, прижимая своим немалым весом ветви, ржавый нагрудник, какие обычно вешали на тренировочные манекены; возле стены стояли мишени для лучников, в некоторых так и остались торчать стрелы. Казалось, будто вот-вот из кухни общей гурьбой выйдут, как и всегда, охотники и послушники, и вновь вернутся к тренировкам. Из-под мечей посыплются искры, резкие крики и смех удачливого фехтовальщика разгонят вдруг навалившуюся хандру. Но печная труба трапезной безмолвствовала, не изрыгала, как раньше, клубы чёрного дыма, не пахло кашей и мясом. Безмолвие, холодное одиночество, поглотило всё вокруг.