Читаем Лошадь Молния онлайн бесплатно

Перевод: Langley

Над горами вспыхивали желтые дуги. Раскаты громы перекатывались меж вершин, эхом отражаясь от склонов и превращая каждый "БУМ!" в канонаду: "Бум-бум-бум!" Деревню Барренсток, раскинувшуюся в долине, накрыл холодный ливень, но разгар бури был еще впереди. По булыжникам мостовой струились ручейки холодной воды. Порывы ветра хлестали по стенам каменных домов, срывая с карнизов капли и бросая их в окна. Чумазые кошки метались от двери к двери в поисках укрытия. Хозяин местной гостиницы по имени Балюстрада Барли, по совместительству являющийся мэром Барренстока, стоял в дверях своего заведения, прикрыв пузо непромокаемой накидкой. "Нужно быть круглым дураком", – решил он, – чтобы высунуть хоть нос наружу в такую бурю". Тяжко вздохнув, он постарался смириться с мыслью, что ему придется войти в их число.

У Барли мелькнула мысль прежде чем выходить под дождь вернуться на кухню и подкрепиться чашкой горячего бульона. Он оглянулся через плечо на теплую и светлую столовую, встретив строгий взгляд жены. Хозяин гостиницы поморщился, упрятал руки поглубже в карманы и припустил через площадь. На том конце уже собралась немалая толпа жителей деревни, практически все ее население. Многие были вооружены вилами. Некоторые сжимали факелы. Люди, казалось, не обращают внимания на проливной дождь, слишком взбудораженные, чтобы чувствовать холод. Барли протиснулся ближе к центру толпы.

– Ради всего святого, Мартин, – сказал он, – факелы-то зачем? Полдень на часах.

– При штурме замка без факелов никак, – ответил Мартин. Он был высок и худощав, без шляпы, так что мокрые волосы облепили голову, придавая его скуластому лицу сходство с черепом. – Так положено. Кроме того, пока суд да дело – может и стемнеть.

– Ты же в курсе, что есть фонари. А вилы тебе для чего? Ты что, собираешься прибраться в его конюшне?

– Вилы тоже нужны. Для такого дела вилы незаменимы. Всегда берут вилы.

Столпившиеся вокруг жители деревни одобрительно закивали. Штурм замка без факелов и вил – это ж ни в какие ворота.

– Уберите вилы, – велел Барли. – Нам не нужны несчастные случаи. Дорога скользкая и крутая, кто-нибудь может упасть и пораниться. Вы же не хотите, чтоб было, как в прошлый раз?

– Но нам же нужно оружие, – мрачно произнес Мартин.

– Вам не нужно оружие. С кем вы собрались сражаться? Сегодня ночью там только двое: доктор и Энди. Энди – всего лишь подросток.

– Да неужели? – сказал Мартин, понизив голос и пристально глядя на мэра. Окружающие придвинулись ближе. – А как же чудовище?

Барли невольно бросил взгляд на замок. Он не мог отчетливо его видеть, поскольку замок окутывал туман и скрывал моросящий дождь, но можно было разглядеть очертания серых стен и мерцающие огни в некоторых окнах.

– Нет никакого… то есть, вы не можете знать… мы не можем быть уверенными. Ой, да ладно вам! На улице так холодно и сыро, и никому из вас не хочется карабкаться на гору, правда ведь? Прямой угрозы нет. Заходите в гостиницу и выпейте горячего сидра за мой счет. А завтра я поговорю с доктором. Уверен, мы сможем спокойно разобраться с этим делом.

– Завтра будет слишком поздно, – возразил Мартин. Он взмахнул рукой, указывая на замок Лахтенслахтер. – Взгляните туда.

Все повернули головы, и в этот момент длинная зазубренная молния высветила замок. Мрачный и зловещий, он выделялся даже на фоне темных туч. Барли вспомнилось, что Мартин обладал раздражающим свойством удачно выбирать момент.

– Ему нужна молния! – крикнул Мартин. – Чтобы запустить его дьявольские устройства! Смотрите, буря движется вдоль долины. Через час гроза будет прямо над нами. – Его голос поднялся еще на десяток децибел. – Промедление смерти подобно! Разве вы не чувствуете? Разве не ощущаете флюидов зла, струящихся от этого про́клятого места? – Мартин вскинул руку над головой, а затем драматичным жестом указал на замок. – Смотрите, он нависает над нашей деревней, словно огромный демон! Почувствуйте ужас, исходящий от его черных камней!

Его речь была банальна, но действенна. Деревенские жители отреагировали, размахивая вилами и издавая одобрительные крики. Холодный дождь, вместо того, чтобы охладить их пыл, казалось, еще сильнее разжег огонь их гнева. Барли пришлось повысить голос, чтобы его услышали.

– Это тот же замок, что и в любым ясным днем! – крикнул он. – Нет в нем ничего таинственного и, тем более, ужасного. Это просто замок. Все вы побывали внутри. Миссис Барли ходила туда сегодня утром, относила торт.

– Да?! – крикнул кто-то. – Какой торт?

Барли замешкался. Толпа молча ожидала его ответа. За последние минуты людей стало еще больше. И все они старались протолкаться вперед, образуя плотный круг вокруг мэра. Теперь вся деревня, мужчины и те женщины, что смогли найти на сегодня няню, уставились на Барли. Несколько капель воды, проникшие под воротник, стекали по его спине.

– Торт на день рождения, – признался он.

– Вот видите! – вскричал Мартин. – Разве мы не понимаем, что это означает? – Очередная вспышка молнии озарила его лицо. – Неужели прошлый опыт ничему нас не научил? Время пришло. Мы должны поторопиться, пока факелы не догорели. – Раскат грома подчеркнул его слова.

– К замку! К замку! – закричали жители Барренстока.

Они приняли решение. Те люди, что собрались возле дороги, ведущей к замку, устремились по ней. Остальные двинулись следом. Вооруженные вилами в ярости потрясали своим оружием. Жители деревни, не имеющие вил, взяли их взаймы под немалый залог специально для этого случая. Другие вышли из положения, вооружившись лопатами, метлами и швабрами. Пара горничных угрожающе размахивали перьевыми метелками. Мартин, подняв факел повыше, поспешил возглавить процессию.

– Все за мной!

– Ну, здорово, – пробормотал Барли. – Мартин прирожденный командир.

Барли вернулся в гостиницу. Его жена по-прежнему стояла в дверях, наблюдая за происходящим, но посторонилась, пропуская мужа. Проходя мимо, хозяин гостиницы покорно взглянул на жену, а та одарила его ответным сочувствующим взглядом. Затем они оба посмотрели на толпу жителей деревни, беспорядочной массой поднимающихся по крутой дороге. Свет факелов отражался на мокрых и сердитых лицах, позади тянулся шлейф искр. Барли уже собирался отвернуться и уйти, когда заметил еще дюжину или около того мужчин, появившихся из переулка. Они шагали, выстроившись в две колонны, и были моложе, сильнее и выносливее остальных. На веревках, перекинутых через плечи, покачивалось тяжелое грязное бревно. Барли смотрел им вслед, пока обе группы людей не слились воедино. Только тогда до него дошло, что он только что видел.

– О, нет, – вырвалось у Барли. – Только не это… Только не таран!

И он припустил вслед за толпой.

– Зажим, – произнес доктор Лахтенслахтер.

Рукавом хирургического халата Энди смахнул прядь пепельно-русых волос, лезущую в глаза. Он нашел зажим на деревянном лотке с инструментами и подал его хирургу.

– Зажим, – повторил Энди.

– Скальпель.

– Скальпель.

– Ретрактор.

– Ретрактор.

Лахтенслахтер отстранил лезвие скальпеля от разреза. Специальные светильники с металлическими отражателями и полированными линзами бросали круги яркого света на операционный стол. Объект, на котором были сосредоточены усилия Лахтенслахтера и его ассистента, скрывался под простыней, оставляющей открытым лишь небольшой участок чистой выбритой кожи. Доктор не воспользовался ни хлороформом, ни какой-либо другой анестезией, но, несмотря на это, пациент даже не вздрогнул, когда его тело рассек скальпель. Честно говоря, он вообще не шевелился, даже грудь не вздымалась при дыхании.

– Как насчет его жизненных показателей, Энди?

Ассистент-подросток взглянул на циферблат манометра.

– Кровяное давление нулевое. Дыхание – ноль. Пульс тоже.

– Чудненько. – Убедившись, что состояние пациента стабильно, доктор Лахтенслахтер счел возможным продолжать операцию.

– Клей, – сказал он. Энди подал тюбик клея.

– Нить.

– Нить.

– Скрепка. Сургуч. – Доктор работал быстро, завершив операцию меньше, чем за десять минут. Затем отступил назад с довольной улыбкой. – Думаю, это сработает. У меня хорошее предчувствие, Энди. Хочешь зашить?

– Конечно, – согласился Энди, обрадованный тому, что ему доверили столь важную часть дела. Они с пожилым хирургом поменялись местами, хотя Лахтенслахтер по-прежнему стоял рядом и внимательно наблюдал за действиями Энди.

– Помни, чему я тебя учил, Энди. Что самое важное должен помнить каждый врач?

– Клюшку для гольфа нужно сжимать пальцами, а не ладонями.

– Эээ, верно, но кроме этого. При завершении операции.

– Не оставлять хирургических инструментов внутри пациента. – Энди поковырялся в ране пинцетом, извлек комок ниток и положил на поднос. – Я заметил это, доктор Лахтенслахтер. Я знаю, что вы меня проверяли.

– Всех нас следует проверять, Энди. Это помогает сохранить сноровку.

Энди продолжал работать пинцетом.

– Вот еще пара монет. И какое-то кольцо. И штопор. Полагаю, все это тоже часть проверки?

– Ты нашел штопор? А я-то голову ломаю – куда он делся? – Лахтенслахтер заметил выражение лица молодого ассистента. – Шучу, Энди. Да, это часть проверки. Можешь зашивать. Как там моя племянница?

– Диди уже несколько часов ждет в коридоре. Она так переживает. Вы же знаете, как сильно она хочет его увидеть.

– И, как я сказал, она сможет его увидеть только когда все закончится. – Лахтенслахтер стянул с рук хирургические перчатки. – Гроза приближается, а нам еще нужно подготовиться. Что ж, заканчивай шить, а я пойду скажу ей, что операция прошла успешно...

– …хотя пациент, – добавил Энди, – по-прежнему мертв.

В долине лил мягкий теплый дождь. Мужчина в клетчатом костюме, мягкой шляпе с загнутыми вверх полями и броских туфлях облокотился на ограждение ипподрома "Во весь опор", наблюдая, как лошади шествуют мимо него к стартовым воротам, откуда должен начаться последний сегодняшний забег. Имя мужчины было Фил "Финиш" Финстер. Ему нравилось стоять у ограждения, с интересом наблюдая за скачками, в отличие от многих игроков, которых волновали лишь результаты. Финиш был не таков. Ему нравились лошади, нравилось следить за скачками, а особенно нравилось стоять у финишной черты, когда гурьба лошадей – тысячи фунтов костей, мышц и сухожилий – неслась к нему со скоростью сорок миль в час. С боков брызжет пот, копыта взметают комья грязи, а молодые щуплые жокеи неистово нахлестывают лошадей, сгорбившись над их шеями. Финиш искренне считал, что нет в мире более захватывающего зрелища.

Финиш был доволен. Беговая дорожка утопала в грязи, но его это не беспокоило. Он поставил кое-какие деньжата на гнедого по кличке Чалый Бродяга,[1] а Чалый Бродяга хорошо гнал по грязи. Чего уж там, Чалый Бродяга был хорош на любом покрытии. Так что выплата по ставкам в случае его победы была невелика, но Финиш уже неплохо поднялся в этот день и был не прочь выиграть еще немного. Ни одна из других лошадей не могла сравниться с Чалым Бродягой.

Финиш сдвинул шляпу на лоб, чтобы капли дождя стекали спереди, а не капали за шиворот. Вода, струящаяся с полей шляпы прямо перед глазами, немного отрезвила его. Вспомнилось, что деньги, выигранные сегодня – капля в море по сравнению с той суммой, что он задолжал. Особенно неприятно, что бо́льшую часть он задолжал Вернеру Ваксроту.

Печально. Финиш знал, как раздобыть деньги. Он получил наводку, которая, если верить информатору, была вернее некуда. У парня, подсказавшего Филу лошадь, был друг, брат которого ухаживал на конюшне как раз за этой лошадью, так что информация была, что называется, из первых рук. Проблема заключалась в том, что чтобы сорвать большой куш, нужно сделать большую ставку, а у Финиша в карманах гулял ветер, и притока денежных средств не ожидалось. Многие, находясь в его положении, бегали бы взглядом по трибунам и нервно оглядывались через плечо. Но Финиш мог не беспокоиться за свой тыл, ведь за ним присматривала его девушка Голди. Поэтому он сосредоточил внимание на беговой дорожке и лошадях, готовящихся к скачкам.

Несмотря на все свои проблемы, мысли о Голди вызвали у Финиша улыбку.  Сегодня она и сама выиграла немного денег, так что на данный момент им хватало наличных на хороший ужин и, возможно, на оплату номера в гостинице, хотя обычно Финиш не любил тратить с таким трудом заработанные деньги на ерунду, вроде съема номера. Улыбка стала шире, когда Финиш почувствовал ее прикосновение к своей шее. Но взволнованный голос Голди стер улыбку с его лица:

– Эй, Финиш!

Он обернулся.

Голди стояла, вытянувшись в струнку, и выглядела очень несчастной. Вероятно, потому, что здоровенный бугай намотал ее волосы на кулак и задрал руку так, что Голди пришлось встать на цыпочки. Нет сомнений, что это и являлось причиной ее расстройства. Усилие, прикладываемое к ее волосам, заставило натянуться кожу на лбу и приподняться брови, отчего глаза Голди выглядели широко раскрытыми и наивными, что было ей не свойственно.

– О, здравствуй, Гроган, – сказал Финиш, одарив громилу широкой улыбкой. – Не могу не заметить, что ты поднял руку на мою нареченную, мисс Голди Тайс, что доставляет ей некоторые неудобства. Я тоже весьма обеспокоен и, учитывая мои обязательства перед Вернером Ваксротом, думаю, что несправедливо, некрасиво и отнюдь не по-джентльменски подобным образом обходиться с Голди. Кроме того, ты портишь красивую прическу, которую женщине и без того непросто поддерживать в порядке в такой дождливый день. Я буду весьма тебе признателен, если ты отпустишь волосы Голди и поднимешь руку на меня, раз уж нужно на кого-нибудь поднять.[2]

– Я не собираюсь поднимать руку ни на кого из вас, – сказал Гроган. – Во всяком случае сейчас. Я просто хотел привлечь внимание. – Он вдруг отпустил волосы Голди, так, что она покачнулась на каблуках, а ее грудь всколыхнулась, прежде чем девушка восстановила равновесие. – Я хотел привлечь ее внимание, прежде чем она меня опередит, привлечет твое внимание и даст знать, что я тебя ищу. – Голос Грогана звучал, словно барабан, страдающий несварением желудка. – Люди жалуются, что тебя становится трудновато найти, Финиш. Они начинают думать, а не избегаешь ли ты их? Люди обижаются, когда думают, что старые друзья избегают их общества. Особенно такие люди, как мистер Ваксрот. Он очень чувствителен к подобным вещам.