Читаем Лорим и Поль (СИ) онлайн бесплатно

========== Часть 1 ==========

— Сантьяго, — сказал ему мальчик, когда они вдвоём поднимались по дороге от берега, где стояла на причале лодка, — теперь я опять могу пойти с тобой в море. Мы уже заработали немного денег. Старик научил мальчика рыбачить, и мальчик его любил.

— Нет, — сказал старик, — ты попал на счастливую лодку. Оставайся на ней.

— А помнишь, один раз ты ходил в море целых восемьдесят семь дней и ничего не поймал, а потом мы три недели кряду каждый день привозили по большой рыбе?

— Помню, — сказал старик. — Я знаю, ты ушёл от меня не потому, что не верил.

— Меня заставил отец, а я ещё мальчик и должен слушаться.

— Знаю, — сказал старик. — Как же иначе.

— Он-то не очень верит.

— Да, — сказал старик. — А вот мы верим. Правда?

— Конечно.

Эрнест Хемингуэй «Старик и море»

— Рауки, а что с дверью в Бездну? — спросил Поль, не отрывая глаз от восходящего солнца.

— Она вот-вот распахнётся.

Поль сжал ладонь Рауки.

— Тогда держи меня крепче.

Был Лорим — мастер осознания, а почти на другом конце страны жил тринадцатилетний мальчик Поль. Он считал Лорима своим учителем, но тот об этом даже не догадывался. Мужчина вообще не знал о его существовании. Лорим стал мастером задолго до рождения Поля, написал трактаты о техниках осознания — они пользовались заслуженным уважением среди практиков по всему миру. Со всех сторон света приезжали к нему ребята и просили взять их в ученики. Лорим принимал всех. И когда в доме на окраине города стало тесно, вместе с учениками построил школу, а рядом посадил рощу акаций. Каждый ученик растил своё дерево, и акаций вокруг школы становилось всё больше и больше. Учеников приходило много, но Лорим никак не мог найти среди них того единственного, в котором нуждался.

Лорим женился. Жена родила ему двух мальчиков, но они не пошли по стопам Лорима, не стали его учениками: их не интересовала практика развития осознания. Лорим почти потерял надежду найти нужного ученика и закрыл школу.

Поль родился и жил в дружной семье. Две старшие сестры и добрая матушка заботились о нём. Отец всегда мечтал о сыне, чтобы передать своё дело: он переплетал книги и заслуженно считался одним из лучших переплётчиков в стране. С малых лет он обучал Поля своему ремеслу. Являясь образованным человеком, наставлял его: «Ты должен не только переплетать книги, но и читать их, чтобы говорить с людьми на одном языке. Подрастёшь и пойдёшь учиться в лучший университет страны».

Поль любил книги. Не потому, что так говорил отец, а потому, что сам чувствовал к ним неподдельный интерес: в них открывались неведомые ранее горизонты. Он старался прочесть все книги, что приносили клиенты, уходил в них с головой. Отец поощрял такой интерес и, бывало, даже придерживал заказ, чтобы Поль успел прочесть хорошую книгу до конца. Отец верил, что это принесёт свои плоды, и оказался прав.

Когда восьмилетнего мальчика отдали учиться в школу искусств, у него открылись два таланта — художника и поэта.

Когда Поль читал художественные книги, перед внутренним взором оживали герои, представали пейзажи и разворачивались события. Иногда картинки становились настолько яркими, детальными и чёткими, что буквально просились на бумагу. Тогда он брал обрезки плотного светло-серого картона, что оставались от листов, идущих на обложки, и рисовал на них. Однажды Поль использовал одну из таких картонок с рисунком как закладку и забыл её в книге, что вернули клиенту. На следующий день в мастерскую пришёл знаменитый автор и спросил: «Чей это рисунок?». «Мой», — ответил Поль, испугавшись, что сейчас его будут ругать, потому что отец просил не трогать эту книгу: ценная, она предназначалась в подарок и ни в коем случае не должна была выглядеть читаной, но автор не рассердился, а, наоборот, обрадовался. Подошёл, взял Поля за плечи и спросил, сможет ли он нарисовать ещё иллюстраций. Назвал сцены из книги. «Конечно», — обрадовался Поль: опасность наказания миновала. Автор восхитился выполненными рисунками и даже заплатил за них.

К тринадцати годам слава Поля как иллюстратора настолько выросла, что он перестал справляться с потоком заказов. Многие известные писатели хотели, чтобы иллюстрации к их книгам сделал именно Поль. Его рисунки ценили не только за художественное мастерство, в них отражались суть и понимание книги. Авторы часто говорили, что именно так всё себе и представляли.

Отец был счастлив: его надежды и чаяния оправдывались. Он очень гордился сыном: в столь юном возрасте получить такое признание!

Другой талант редко становился достоянием публики, он жил внутри, в сокровенных глубинах. Именно из них, в соприкосновении с миром, рождались стихи. Поль записывал их в специально сделанную для этого книгу с чистыми листами.

Возможно, жизнь Поля так бы и шла дальше, но однажды пришел человек и попросил сделать переплет для довольно старой и потрепанной из-за частого чтения книги. Когда Поль принимал заказ, клиент сказал: «Эта книга изменила мою жизнь, она дорога мне, обращайтесь с ней как можно бережнее. Слышал, что ты делаешь хорошие иллюстрации, мне нужна только одна. Изобрази на ней ученика и учителя, вставь в начало книги. Можешь не спешить, я на целый месяц уезжаю в горный монастырь, а затем вернусь. У тебя ясная душа, Поль, я вижу и верю, что тебе удастся сделать подходящий рисунок». «Да, господин», — произнес Поль и поклонился, прижав книгу к груди.

Мужчина ушел. Поль сел за стол. Положил перед собой книгу в мягкой, истершейся, а по краям порвавшейся кожаной обложке, открыл. «Лорим» — стояло вверху имя автора, а посередине название — «Беседы с мастером осознания». Поль не знал, кто такой Лорим и, перевернув страницу, прочел: «Вот учитель, вот ученик, между ними дорога. Когда ученик осознает учителя, он становится на его путь, чтобы следовать ему, и только любовь даст силы дойти до конца…»

Поль читал книгу весь вечер и всю ночь. Он ничего не воспринимал вокруг, не слышал, как матушка позвала ужинать, не видел, как подошел отец, посмотрев на него, поставил на стол лампу, потому что стемнело. Когда с рассветом он закончил читать и перевернул последний лист, в нем со всей ясностью проявилось чувство, что крепло от страницы к странице. Поль посмотрел в окно. Восходящее солнце осветило лицо, забралось в глаза. Он закрыл их, а солнце осталось. Золотым пятном на темном фоне с плавающими искорками. Таким же светом сияла в нем прочтенная книга, а возникшее чувство говорило, что он нужен Лориму.

«Почему так, — думал Поль, — почему это случилось именно со мной, а может, я сам себя обманываю и совсем не нужен учителю?» Да, внутри он уже называл его учителем, потому что так чувствовало чистое сердце, а Поль всегда ему верил — сердцу незачем лгать. «Как мне быть?» — спрашивал Поль у сердца, что так безудержно рвалось к учителю. Перед внутренним взором разворачивалась дорога. «Вот учитель, вот ученик, между ними дорога. Когда ученик осознает учителя, он становится на его путь», — звучали слова, что являлись ответом. Поль встал из-за стола, глянул прямо на поднявшееся солнце. От нестерпимого света из глаз побежали слезы, но Поль продолжал смотреть, а мир лучился миллионами радужных стрел. «Я иду», — прошептал Поль и сделал шаг навстречу запредельному сиянию, что разгоралось впереди.

А в душе рождались строки о том, чему еще предстояло исполниться:

«Мое сердце в ладонях твоих,

Ты его раздели на двоих.

В моем сердце сиянье любви,

Ты меня от себя не гони.

Я приду, и утихнет вся боль,

Мы пойдем по дороге с тобой.

Я сыграю забытую роль,

Ты познаешь — мы крови одной».

***

Этим утром Поль не стал ждать, когда проснутся родители, взял мольберт с красками и пошел в школу искусств. Он пришел раньше всех. Высокие двери красивого старинного здания оказались закрытыми. Он сел на лавочку в скверике перед школой и стал ждать. Минут через пять дверь приоткрылась, из нее выглянул старый сторож Сорон. Он был настолько стар, что никто не помнил его молодым. Он глянул на мальчика и поманил скрюченным пальцем. Что-то дрогнуло в душе Поля. Мальчишки в школе боялись Сорона, хоть иногда подстраивали ему всякие каверзы. Поль не являлся исключением — он тоже побаивался сторожа, слишком тот был стар и непонятен. Но не сидеть же, когда тебя зовут. Поль поднялся и нехотя двинулся к приоткрытой двери. Сорон отодвинулся в сторону, пропуская Поля, и тот вошел. Дверь за спиной захлопнулась, гулко лязгнул засов. Поль оказался в привычном полумраке. Знакомые запахи масляных красок, дерева и пыльных холстов, что рулонами лежали под лестницей, окружили его. Там же, под лестницей, находилась приоткрытая дверца в небольшую комнатку сторожа. К ней и подтолкнул Сорон замершего мальчишку. Поль вошел. Он был здесь впервые. Вдоль стены стояла узкая тахта, заправленная шерстяным одеялом. Рядом с ней низкий столик. На нем плетеная корзинка с булочками, чайник и две большие кружки с горячим напитком. Аромат чая и свежей выпечки достиг носа Поля, и тот сразу вспомнил, что не завтракал. Сорон кивнул на тахту. Поль опустил на пол мольберт и сел, посмотрел в окно. Из него прекрасно просматривалась аллея с лавочками.

— Рано ты, Поль, сегодня, наверное, не завтракал, — сказал Сорон, садясь рядом.

— Да, не завтракал, читал всю ночь.

— Я так и подумал. Я стар, но глаза у меня острые, особенно, если вдаль смотрю. Гляжу, сидит Поль, глаза красные, то ли опять всю ночь читал, то ли плакал…

— Нет, не плакал, то есть плакал, — смутился мальчик, — но немножко, от солнца.

Сорон взял кружку, а другую вместе с корзинкой подвинул к Полю.

— Так вот, — продолжил Сорон, — дай, думаю, напою мальца чаем с булочками, а булочки свежие, мне их Зойка утром заносит, как на рынок торговать идет, может, повеселеет мальчишка, да и мне радостней станет, а то сижу один…

Поль с благодарностью взял еще теплую сдобу и попробовал чай. Тот оказался крепким и сладким.

— Спасибо! А то еще целый день заниматься.

— На здоровье. Что же ты читал, Поль?

Тот положил булочку, поставил кружку на столик. Нельзя было есть и говорить об этом. Сорон следил за его действиями.

— Лорима, — вымолвил Поль и голос дрогнул, потому что впервые он произнес имя учителя вслух, — «Беседы с мастером осознания».

— Вот как, — произнес Сорон и накрыл руку Поля. Ладонь старика была жесткая, шершавая, но теплая. И от этого тепла, а может от чая, охватил Поля какой-то странный покой, словно все расслабилось внутри после долгого напряжения, — задел он твою душу… сильно… Ты пей-то чай, а то стынет.

Поль пил, а что-то творилось в душе и очень хотелось плакать. Он моргал, прятал глаза, подносил кружку к губам и отпивал по глоточку.

Чай кончился. Поль глянул на часы с маятником, что мерно тикали на стене. До занятий оставалось целых два часа. От тепла и еды потянуло в сон. Сторож поймал его затуманившийся взор.

— Ты давай, приляг — не стесняйся, а я одну историю расскажу.

Полю очень хотелось прилечь. Он снял сандалии, залез на тахту с ногами и вытянулся вдоль стеночки — какое наслаждение, после стольких часов напряженного сидения в одной позе. Глаза закрылись. Сорон начал рассказ, а Поль его увидел, как во сне.

Однажды ученик попросил учителя показать счастье. Учитель подвел ученика к зеркалу.

— Кого ты видишь? — спросил он.

— Себя, — ответил ученик.

— Когда увидишь меня, познаешь половину моего счастья.

— Почему только половину, учитель?

— Потому что полностью я познаю счастье, когда, глядя в зеркало, увижу тебя…

Поль видел себя. Он склонился над листом бумаги и рисовал иллюстрацию к книге Лорима. Во сне он знал, какой ей надлежит быть. Она состояла из двух частей. Первая часть — в начале книги, а вторая — в конце. Поль запомнил изображения, чтобы, когда пробудится, перенести их на бумагу.

Поль вздрогнул и проснулся от длинного трезвона. «Так же звонят только на большую перемену в обед», — подумал он и глянул на часы. Так и есть, двенадцать часов. «Что же Сорон меня не разбудил, — расстроился он, — как я теперь в класс пойду?» Он глянул на стол. Там лежала записка. Поль взял ее и, с трудом разбирая почерк старика, прочел: «Я тебя отпросил. Отдыхай. Можешь доесть булочки».

Поль достал чистый лист бумаги, карандаш и быстрыми штрихами набросал две иллюстрации, вновь лег на тахту, повернулся лицом к стене и, подтянув колени, прошептал: «Я сделаю тебя счастливым, учитель».

Поль проснулся в три часа дня. За окном галдели мальчишки. Он выглянул, стараясь остаться незамеченным. Перед школой учителя выстраивали классы, чтобы куда-то идти. «Точно, — вспомнил Поль, — сегодня нас должны были отвести на конюшни, рисовать лошадей». Ему захотелось пойти с ребятами, но что-то внутри отгородило его от них и не пускало. Пришлось подождать, пока они уйдут. Чтобы не терять времени даром, Поль доел булочки и запил кипяченой водой из чайника.

Гомон за окном стих. Поль выглянул. Кроме двух первоклассников, что играли в шашки на лавочке, никого видно не было. Он поправил на тахте сбившееся одеяло, сполоснул кружку, достал из мольберта карандаш и на обратной стороне записки написал: «Спасибо!». Положил записку на стол и тихонько вышел под лестницу. Он уже собрался выскочить на улицу, но тут в холле раздался звук знакомой окарины. Поль замер. Отражаясь эхом, разлилась тихая и печальная мелодия. Поль вернулся к лестнице. Санька сидел на третьей ступеньке, упираясь локтями в колени. Он не видел Поля, его глаза были закрыты. Он ушел в музыку, в дыхание. Вместе с протяжными звуками, что лились из окарины, он наполнял грустью весь мир.

Поль опустился на ступеньку рядом с ним. Санька вздрогнул и открыл глаза. Увидел Поля — радостная улыбка озарила лицо.

— Привет!

— Привет! Почему ты не пошел со всеми?

— Потому что не хотел идти без тебя. Тебя весь день не было и вчера… — улыбка пропала. — Я сказал, что натер ноги новыми ботинками.

Новые темно-коричневые лакированные легкие ботинки, как провинившиеся, стояли на нижней ступеньке. Босые Санькины стопы выглядывали из светло-серых льняных брюк. Сзади, чуть выше пяток, виднелись налитые кровью мозоли.

— Носки надевать надо.

— И так жарко. Будут знать, как заставлять, — это уже в адрес мамы и тетушки, с которыми жил Санька. — Сандалии вовсе не такие истрепанные, как они говорят.

Поль вспомнил измочаленные за первый летний месяц Санькины сандалеты. В чём-то мама и тётя были правы, но уж точно не в том, чтобы заставлять Саньку ходить в ботинках, пусть даже летних.

— Куда же ты мотался, что так пятки натёр?

Санька повернул голову и обвиняющим взглядом посмотрел на Поля.

— К тебе — искал, думал, случилось что.

— Я не подумал, — опустив глаза, сказал Поль. — Сильно болят?

— Нет, ерунда.

Повисла тишина. Она возникла между ними и с каждой секундой становилась все холоднее и холоднее. Санька передернул плечами и тяжело поднялся.