Читаем Лодка в протоке онлайн бесплатно

Издательство «Детская литература»

Москва 1966

Тревога! Тревога! Пропал Ромка Шурыгин! Ищет всё село, ищет и Мирошиик, сосед Шурыгиных. И никто не подозревает, что виноват именно он.

Все люди мешают Мирошнику — и взрослые, и ребята. Жить бы ему без людей в тайге, бить зверя, ловить рыбу, рубить любые деревья. Вот бы нажил богатство! Так ему думалось, так казалось...

А когда всё село отвернулось от него из-за того, что сделал он с Ромкой, всё опостылело Мирошнику — и жемчуг, и соболь... Оказывается, не такие уж они и драгоценные.

А вот Нюсина жемчужина стала ещё драгоценней и чудесней, когда попала к Надейке.

Дорого ведь не то, что ты прячешь от людей, а то, что можешь отдать людям. И никакие сокровища не порадуют, если нет у тебя близких людей, нет друзей настоящих.

Просим отзывы об этой книге присылать по адресу: Москва, А-47, ул. Горького, 43. Дом детской книги.

Рисунки А. Парамонова

ВДОГОНКУ ЗА ПИСЬМАМИ

Уши Женьки Смородина зашевелились, оттопырились и порозовели.

«Летит!»—написал Женька на клочке промокашки своему соседу Ромке Шурыгину. Ромка прочитал, завернул в эту промокашку негодное перо и, выждав, когда Тамара Константиновна отйерпётся к доске, запустил в угол, где сидела Надейка Боровикова.

Промокашка упала возле парты. Надейка писала упражнение сосредоточенно,'прикусив губу, и не за-

з

мечала знаков, которые делал ей Ромка. Зато Нюся Стрижко, Надейкина соседка, тотчас сообразила, в чём дело. Придерживая косичку, которая у неё вечно расплеталась и, словно метёлкой, размазывала строчки в тетради, Нюся нагнулась, подняла записку и развернула. Потом положила её перед Надейкой.

«Сейчас прочитает и улыбнётся»,— подумал Ромка. И точно. Надейка посмотрела на него, кивнула и улыбнулась.

— Что у вас за переписка, Боровикова?

Стуча тонкими каблучками, Тамара Константиновна прошла к парте, за которой сидели девочки. Стояла зима, все ребята ходили в валенках, бесшумно, н стук каблучков учительницы в классе раздавался особенно громко.

— Кто летит? Что летит? — сердито спрашивала она, вертя в руках клочок промокашки.

— Самолёт летит, Тамара Константиновна! — поднялся с места Женька.

— Вот Локатор! — воскликнул кто-то из ребят.— Уже услышал.

Ребята оживились, задвигались. Тамара Константиновна нахмурилась:

— До каких пор в классе будут клички? Трактор, Локатор... Что это такое?

Женьку Смородина прозвали Локатором за его уши: они у него большие и шевелятся. Куда хочет, туда и повернёт, что захочет, то и услышит. Придёт в класс и сообщит так, между прочим:

— Краешком уха слышал, что Капитолина Ивановна к нам на урок придёт.

Ребята — к Надейке Боровиковой. Кому, как не ей, лучше знать, придёт директор школы в третий класс или нет. Капитолина Ивановна Надейке вместо мамы. Мама у Надейки была тоже учительницей, она умерла давно, Надейка её не помнит, и Капитолина Ивановна взяла Надейку к себе.

— Так придёт Капитолина Ивановна?

Надейка пожимает плечами, её чёрные блестящие глаза смотрят открыто:

— Не знаю, тётя Капа ничего не говорила.

— Придёт!—уверенно говорит Женька.— Я же слышал, как она спрашивала: «Тамара Константиновна, у вас арифметика вторым уроком?»

Капитолина Ивановна и впрямь приходила на второй урок, и тогда мел в руках у Тамары Константиновны крошился сильнее, чем обычно, тряпка падала чаще, а каблучки стучали дробно и беспокойно.

Тамара Константиновна работала в школе первый год, она хотела быть и строгой, и ласковой с ребятами, но ещё не всегда у неё получалось. Вот и сейчас. Собиралась внушить, что на уроке отвлекаться нельзя, а сама заинтересовалась:

— Женя, неужели и вправду самолёт?

— Вправду, Тамара Константиновна!—встал Женька.— Вы только прислушайтесь сами.

— Тише, ребята!

Затихали бы они всегда так мгновенно: услышишь, как муха пролетит. И вот действительно возникло вдалеке прерывистое жужжание — громче, громче...

Всю неделю мела февральская пурга, окна? домов наполовину занесло, кругом стояла белая мгла, даже ближних сопок не видно было. Казалось, кроме домов, полузасыпанных снегом, да дыма из труб, ничего больше на свете нет.

А сегодня ясно, только позёмка метёт. Снова обступили Кедрово с трёх сторон сопки, а с юга далеко открылась заснежённая пойма реки с чёрной щетиной таловых рощ, с белыми пятнами озёр-стариц, и даже видно, как прижимаются к горизонту далёкие паровозные дымки.

Впрочем, всё это можно увидеть, лишь выйдя из школы, а здесь, в классе, стоит розоватый рассеянный свет: утреннее солнце пробивается сквозь толстый мохнатый иней на стёклах.

Все крупные грузы в Кедрово завозят летом на катерах и баржах, а зимой прокладывают путь через реку, протоки, озёра и мари к железнодорожной станции; дорога трудная, целый день нужно трястись на машине по кочкам, пока доберёшься. Сейчас и эту дорогу перемело, нужно посылать бульдозер, чтоб расчистил.

Если кто заболеет и срочно необходима помощь, прилетает из города вертолёт. Ещё приходят в Кедрово аэросани раз в неделю — привозят посылки, журналы. А письма и газеты сбрасывают через день с самолёта.

Пока мела пурга, никаких самолётов, конечно, не было, вот почему с таким нетерпением и радостью вслушивались ребята и учительница в нарастающий рокот мотора.

Ваня Трактор — так прозвали в классе Ваню Стрижко, Нюсиного брата, за то, что он был всех больше и сильнее,— старательно дышал на заиндевевшее стекло; прозрачный кружок рос быстро. Тамара Константиновна не удержалась, подошла и заглянула в этот кружок. Низкое солнце, бившее прямо в окно, заставило её зажмуриться, а потом, открыв глаза, она увидела левее солнца нечто, напоминавшее стрекозу: это был лёгкий самолёт, только что вывернувшийся из-за сопки. И Тамара Константиновна поразилась Женькиному слуху: вот уж, действительно, локатор — ещё когда услышал!

С рёвом пронёсся самолёт над школой, и тут все ребята вскочили с мест. В коридоре зазвонил звонок на пять минут раньше; видно, и Капитолина Ивановна поняла: какие уж сейчас уроки!

Подхватив с вешалки пальто и шапки, ребята выскочили на улицу. Тамара Константиновна тоже выбежала и, едва ступив в сторону от крыльца, провалилась по колено; сухой, колючий снег набился в туфли. Но она не ушла переобуваться, а заворожённо следила за самолётом, который, сделав круг, снова пронёсся над школой.

Ромка и Женька, взобравшись на старую осину, смотрели, как работники почты чуть не по пояс в снегу расстилают на сельском стадионе большое брезентовое полотнище. Потом связисты заспешили в сторону, подальше к домам.

Подлетая к стадиону, самолёт резко снизился, от него отделились два тюка и бухнулись на брезент. Вокруг поднялось облако снежной пыли.

— Ура! — закричали мальчишки.

— Ура-а-а! — подхватила вся школа.

— Прямое попадание! — кричал Женька, потря

сая кулаками и каким-то чудом удерживаясь на осине.—Бросай ещё! Раз, два, три! — командовал он, и снова с самолёта, сделавшего круг, падали тюки на середину брезента, и снова радостно вопили мальчишки. ,

Но на третьем круге лётчик как-то не рассчитал, а может быть, тюк отнесло внезапным порывом ветра к дороге и ударило о телеграфный столб. Тюк рассыпался. Толстая бумажная оболочка повисла на проводах, а голубые, белые, розовые письма подхватил ветер и, словно обрадовавшись, что они такие лёгкие, понёс их над улицей, которая шла вдоль реки от стадиона через всё село.

Как по команде, ребята посыпались с деревьев, с забора, даже со школьной крыши и помчались вдогонку за письмами.

Самолёт сбросил ещё пару тюков, сокрушённо покачал крыльями и скрылся за сопками — полетел к другим таёжным посёлкам.

Письма кружились в воздухе; те, что потяжелее, падали, за ними бросались ребята, барахтались в снегу, отталкивали друг друга и потом с гордостью вручали письма тёте Клаве — почтальону; несмотря на свою полноту, она тоже резво бежала с сумкой вдогонку за письмами.

Один большой голубой конверт никак не хотел упасть. Похоже было, что его подхватила какая-то воздушная струя и несла всё дальше и дальше, в то время как другие письма уже упали.

За конвертом гнались сразу пятеро ребят. Бульдозер успел за день расчистить все улицы, бежать по гладкой дороге среди голубоватых сугробов было весело и легко. Впереди летела Надейка в распахнутой белой шубке. Толстые чёрные косы били по спине. За ней мчались Ромка и Женя. Следом, хлябая большими, не по росту, валенками, бежала Нюся; платок у неё сбился на затылок, косичка расплелась окончательно, и белёсые волосы развевались на ветру.

Сзади всех топал Нюсин брат, Ваня Трактор. Он мог бы побежать и быстрее и всех обогнать, но считал это ниже своего достоинства. Ваня был старше всех, а учился в одном классе с сестрой не по своей вине: родители долго жили на отшибе, на лесопункте, где не было школы, а в интернат Ваню мать отпускать не хотела. Но подросла и Нюся, и ещё пятеро малышей один за другим должны были пойти в школу, и пришлось Кириллу Стрижко, рыбаку и охотнику, всё же перевезти семью в Кедрово. Здесь промхоз построил для него хороший дом, и теперь, пропадая всю зиму на охоте в тайге, Кирилл был спокоен за семью.

— Падает! Падает! — тоненьким голосом закричала Нюся.— Смотрите, куда упадёт!

Письмо скользнуло по крыше большого бревенчатого дома, уже очищенной от снега рачительным хозяином, и упало во двор.

— К Мирошнику! — всплеснула руками Надей-ка.— А его, наверно, и дома нет!

Ребята растерянно остановились перед глухими тесовыми воротами. В ворота была врезана калитка с массивным железным кольцом. От калитки к дороге вела широкая, ровная, как по линейке расчищенная дорожка. На утренней пороше выделялись большие, рубчатые, как у машины, следы: пром-хозовский конюх Мирошник возил воду в столовую, в магазины, в контору и, чтобы ноги не промокали, подшил валенки пластами автомобильных шин..

Рубчатые следы перекрывались лыжными, выходившими на дорогу. Надейка жила напротив Ми-рошника, Ромка Шурыгин — рядом, Стрижко — тоже рядом, только с другой стороны. Ребята знали обычай и повадки соседа. По селу искать его сейчас нечего. Он затемно навозил воды, а сейчас отправился на лыжах в лес, проверять кулёмки и капканы, поставленные на зверя ещё до пурги.

А жена Мирошника тоже ещё до пурги уехала в город на попутном грузовике — торговать клюквой и кедровыми орехами. Выбрала время, пока корова не доится. Уехала и закуковала: теперь ждёт, когда дорогу расчистят.

Заходить же без хозяев было опасно: через весь двор бегал огромный цепной пёс Гром. За плотным забором Грома не было видно, только по ржавой проволоке быстро ездила толстая железная скоба — туда-сюда, туда-сюда.

Надейка заглянула в прорезь, через которую кольцо соединялось со щеколдой, и поразилась: Гром, лохматый рыжий пёс, похожий на медведя, вёл себя как последний глупый щенок. Громыхая

цепью, он носился по двору и таскал в зуоах тот самый голубой конверт!

Видимо, пёс решил, что эта бумажка с незнакомым запахом свалилась с неба специально для его, Громовохц забавы; он то трепал письмо, то бросал на снег и ложился сам, прикрывая конверт обеими лапами. Удивительно, что конверт ещё оставался конвертом: видно, из прочной бумаги был склеен.

— Г ром, что ты делаешь? — вскрикнула На-дейка.

Пёс вздрогнул, выронил из зубов письмо и метнулся к калитке. Надейка невольно отшатнулась, увидев прямо перед прорезью страшную, оскаленную пасть. Гром лаял яростно, хрипло, он конфузился, что его застали за таким легкомысленным занятием, и теперь старался доказать, какой он свирепый.

Подошла почтальонша тётя Клава.

— Ой, деткн, я туда не пойду! — сказала она.— Меня уже пять раз по селу собаки кусали, чтоб ещё эта сатана цапнула...

— А как же письмо, тётя Клава?

— Письмо? Ну что письмо? Не съест же он его! Хозяин вернётся, тогда и зайду.

Л.

Тётя Клава ушла, а ребята всё топтались возле Мирошниковой калитки. Ромка сбегал домой, принёс большой шест. Ваня Трактор подсадил его па забор, и Ромка попытался шестом подвинуть письмо к калитке. Но Гром ухватил шест зубами и с такой яростью и силой рванул его, что, держи Ромка шест покрепче, он и сам бы свалился во двор к Мирошни-ку. Но упал только шест, а Ромка сполз к испуганным друзьям.

— И впрямь сатана!—сказал Ваня.— Злой, как сам Мирошник. Я летом перемёт поставил на Кривой протоке, а там, оказывается, он всегда ставил. Так он мне всю снасть порвал. А ругался как!

— Кто, Гром ругался? — спросил Женька, который никогда не упускал случая съехидничать.

— Да нет, не Гром,— пояснил Ваня.— Гром на цепи, он на реку не бегает. Сам Мирошннк ругался.

— Хоть бы Мирошничиха была дома,— вздохнула Нюся.— А то сидит в городе...

— И чего её на самолёте не привезли! — подхватил Женька.— Спустили бы на парашюте прямо во двор, как вот это письмо.

Все расхохотались, представив, как костлявая Мирошничиха, обвешанная мешками и корзинками, плавно спускается с парашютом на крышу собственного дома, а потом съезжает вниз.

— Что бы тогда Гром делал! — задыхалась от смеха Надейка.— С перепугу в конуру залез бы, наверно!—И тут же хлопнула себя по лбу:—Ура! Придумала!

— Что придумала? Что? — бросилась к ней Нюся.

— Пошли, Нюся, к нам! А вы подождите! — приказала она мальчишкам.

— Чего ещё,— забурчал Ваня.— Идёмте лучше в школу, а то влетит от Тамары Константиновны. Урок-то уже начался.

— Да нет, подождём,—сказал Ромка.— Посмотрим, что она придумала.

Надейка и Нюся притащили два ведра, таз и цинковую ванночку.

— Это зачем? — фыркнул Женька.— Грома купать, что ли?

— Погоди ты,— сказал Ромка. Он кое-что начинал уже соображать.

Надейка распоряжалась. Она сунула Ромке и Женьке по ведру, Ване — ванночку, а Нюсе оставила таз.

— Вверх дном держите,— приказала она.— И барабаньте что есть мочи! Ну, начинайте!

и

— Сама бы и барабанила, раз охота,— бурчал Ваня.

— Ладно тебе! — прикрикнула Нюся.

Ваня ещё побурчал, а потом поудобней ухватил ванночку одной рукой, а другой так грохнул по дну, что просто удивительно, как оно не вылетело.

Вам! Вам!

Бим-бам-бам! Бим-бам-бам! — забарабанили все.

Нет, эту музыку невозможно передать даже на нотной бумаге. Кому интересно, пусть попробует сам одновременно бить по дну ванны, таза да ещё по двум вёдрам. Только вряд ли ему от старших поздоровится. Когда музыканты вошли во вкус, лязг жести стал невыносимым — хоть уши затыкай. Тогда На-дейка распахнула Мирошникову калитку, и все увидели, что Гром, свирепый Гром, распластавшись на снегу, прижав уши к затылку и вздрагивая при каждом «бим-баме», уползает в свою конуру.

Ребята заплясали, как дикари, под свой дикарский оркестр. Дрожа всем телом, жалобно скуля, Гром забился в конуру и закрыл морду лапами.

Дав знак, чтобы продолжали барабанить, Надей-ка не прошла — проплыла на середину двора, подняла письмо и так же медленно, пят.ясь, не спуская глаз с Грома, вышла и захлопнула калитку.

Ванночка, вёдра н таз разом упали в снег, а ребята покатились со смеху. Снова загремела цепь, засновала скоба по ржавой проволоке, и раздался хриплый, клокочущий лай: Гром пришёл в себя.

— Надейка! — плясала Нюся.— Как же ты додумалась?