Читаем Людоед онлайн бесплатно

Сон был бесформенный, будто Тирелл парил внутри водоёма. Линн трясла его за плечо, и он уже осознал это, понял, что нужен, но всё никак не мог покинуть сумрачную глубину. Вокруг мелькали тени рыб — или это Линн говорила о рыбах? Они проплывали между Тиреллом и дном, Тиреллом и сном, двигаясь по кривой, убаюкивая, усыпляя. Потом появились мурены. Их пасти казали острые зубы, шептали что-то о Дэнни Икс. Мурены улыбались. Они змеились упругими телами и подбирались всё ближе, ближе… Тирелл рванулся от них наверх и проснулся.

Усталость лежала под веками, как свинец. Он приподнялся, и Линн сунула ему в руку кружку воды. Шторы были плотно закрыты, а крохотная спальня одновременно прохладна, душна и темна. У Тирелла мёрз кончик носа.

— Дэнни Икс? — хрипло спросил он, уже зная: что-то случилось. — Он что-нибудь натворил?

— Да, сэр, — сказал стоящий у двери Кен. — Дэнни отравил рыбу в пруду. Он прикончил всех краснопёрок, и хозяин приказал скормить его муренам.

— Сейчас, — сказал Тирелл и стал искать свои сапоги. Он ожидал чего-нибудь в этом роде. Дэнни Икс был довольно склочным, злопамятным парнем. Ему, как и многим другим рабам, недоставало принципов и умения планировать завтрашний день. Дэнни был склонен к мелким пакостям. Всё это логически вытекало из его бесправного, лишённого достоинства положения.

— Он во дворе, — сказал Кен.

Из-за этой фразы Тирелл неверно понял суть дела. Он подумал, что Дэнни Икс сбежал от грозящей казни и ищет убежища в миссии. Тирелл вышел во двор и какое-то время остолбенело смотрел на нечто, лежащее на земле в буром мешке. В нескольких местах мешок промок, и Тирелл отметил, что это кровь. Он ещё не до конца осознал происшедшее. Кровавое влажное месиво под грубой тканью никак связывалось в его голове с Дэнни Икс — расторопным парнем с бегающими чёрными глазами. Потом Кен приоткрыл мешок, и Тирелл понял, почему мурены скалились на него во сне.

— Как это могло случиться? — спросил Тирелл, как только снова обрёл дар речи.

— Это были мурены, сэр, — ответил один из двоих незаметных людей, сидящих на корточках в тени. Они, как и Дэнни Икс, были прихожанами Тирелла и рабами в особняке Джеймса Кросса. Они и принесли останки в миссию. Рабы сидели у изувеченного тела собрата, и жёлтые лица не выражали ни ужаса, ни горечи, ни шока. Обыденность. Пыль под мешком медленно впитывала кровь.

Они не могли точно сказать, почему Дэнни отравил хозяйскую рыбу. То ли Кросс положил глаз на рабыню, которая очень нравилась Дэнни Икс, то ли приказал снести сарай на заднем дворе, в котором тот оборудовал себе помещение, чтобы встречаться с девушкой. Во всяком случае утром Дэнни, как всегда, засыпал корм в садки с рыбой, а в полдень господин министр вышел в сад и обнаружил, что все его драгоценные краснопёрки плавают вверх брюшком на поверхности пруда, словно пёстрые палые листья.

В желудках мёртвых рыб обнаружилось фосфорное удобрение. Дэнни просто-напросто взял его со склада и вмешал в рыбий корм. Он практически не отпирался, и Тирелл его понимал — какой смысл во мщении, если хозяин не знает, кто ему отомстил и за что? Большинство рабов думало иначе и пакостило хозяевам втайне, но Дэнни Икс хватило на нечто большее. Джеймс Кросс немного постоял у пруда, созерцая радужный ковёр погибшей рыбы, и приказал охране связать Дэнни. Раба связали. Кросс поднял руку и указал на пруд, в котором жили мурены.

Дэнни поставили в пруду по нос в воде, но скормить его муренам оказалось не так-то просто. В этот день хищники уже успели хорошо поесть и не спешили броситься на человека, который несколько лет подряд о них заботился. Попытки расшевелить пресыщенных тварей хлопками по воде не возымели эффекта. Дэнни торчал в пруду среди десятков зубастых лентяек, поднимаясь на цыпочки и отплёвываясь, и отчаянно смотрел на телохранителей Кросса, которые удерживали его на месте остриями копий. Время шло, и министр с каждой секундой мрачнел. Один из телохранителей решил поторопить дело и ткнул Дэнни копьём в живот. Мурены всё ещё медлили. Кросс приказал исколоть Дэнни копьями, чтобы соблазнить их кровью, и лишь после этого рыбы всё-таки польстились на добычу. Они покружили вокруг раненого, утащили его под воду и загрызли.

Это уже где-то было, подумал Тирелл. Это не ново.

— Ваш хозяин впервые подверг раба такой казни? — спросил он.

— Да, — ответил один из рабов, которые принесли в миссию труп. — Он пару раз на это намекал, только повода не было. Никто ещё не провинился так тяжело.

Тирелл наконец вспомнил. Ведий Поллион. Этот античный аристократ прославился тем, что бросал неловких рабов муренам. За проступки вроде разбитой посуды. Мурен готовили в тот же день, чтобы хозяин мог отведать вкус мяса рабов в их желудках. Интересно, Кросс тоже об этом читал или дошёл до идеи самостоятельно?

— Кросс случайно не приказал изжарить одну из этих мурен на обед?

— Приказал, — ответил раб. — Её уже готовят. Откуда ты знаешь?

В столице Патрии, Нове, не было христианского кладбища. Преподобный Рональд Тирелл руководил миссией три года, с того дня, как патрианский диктатор Джон Конгрэйв официально разрешил проповедь. За всё это время священнику не удалось добиться для общины каких-то юридически закреплённых прав. Тирелл был вавилонянин — по национальности, если не по убеждениям — и вавилонский посол помог ему снять здание для миссии, но просьба о предоставлении земли была отклонена сенатом. Кладбище считалось недопустимым уже потому, что большинство неофитов были бедняки, отпущенники или рабы. Такие люди не имели права на погребение «в теле мира», по крайней мере в государственной земле. Диктатор Конгрэйв утвердил решение сената.

— Правильно, — сказал посол, когда Тирелл попросил его о помощи. — Разве твои неофиты чем-то лучше других патрианцев? Они что, как-то качественно отличаются, и их надо хоронить отдельно? Как по мне, патрианские похороны в огне — самое то. Я и сам не прочь таким образом упокоиться, если возникнет необходимость.

Тирелл не мог не отметить, что у варварски жестокой Патрии было много общего с цивилизованным Вавилоном.

На похороны собралась небольшая часть общины — те, кого смогли в это время дня отыскать и оторвать от работы. Несколько хозяев-язычников отпустили на пару часов своих рабов-христиан, и Тирелл был им благодарен. В последние годы он научился благодарить за то, что на вавилонских мирах само собой разумелось. Он сколотил из досок гроб — простой ящик — и положил туда Дэнни Икс, не вытаскивая его из мешка. Лишить останки этого жалкого покрывала казалось надругательством.

Тирелл читал заупокойную молитву, пока истерзанная плоть Дэнни Икс сгорала в печи крематория. Над некрополисом Новы пылала сухая жара. Всё вокруг было пеплом, было прахом сонма сожжённых здесь в течение столетий тел. То, что осталось от бесчисленных животных, бедняков и рабов, давно слежалось в низкие холмы. Из-под новых и новых наслоений пепла на их вершинах упрямо пробивался бурьян. Гневное солнце планеты пыталось сжечь эту цепкую серенькую жизнь. Звезда Нова заливала город мёртвых убийственно ярким светом, и бурьян обгорал, но не сдавался. Он как-то выживал, день за днём. Тирелл читал псалм за псалмом. Воздух полнился пеплом и вонью горящего мяса. Трупы, даже наполовину съеденные, до отвращения медленно горят. Особенно на дровах. Священник решил выписать из Вавилона сухое горючее. Ему не позволили хоронить своих мёртвых в земле, но это не значило, что он обязан послушно жечь дерево и часами торчать в преддверии ада, где нет даже земли, только пепел да обугленные осколки костей.

Когда всё завершилось, Тирелл и Линн собрали угли и прах в чёрную погребальную урну. Тирелл понёс её в руках, как младенца. У врат некрополиса священник отпустил своих прихожан — все они, свободные и рабы, были очень занятыми людьми — и только Линн сопровождала его домой, молчаливая, закутанная в тёмную шаль. Она шла чуть позади Тирелла, стараясь не смотреть людям в глаза. Если девушка поднимала взгляд, она сразу привлекала внимание. Тонкое, нежное лицо несло отпечаток горной крови. Линн родилась рабыней в особняке богатого нобиля. Её хозяин был её отцом. Тирелл знал, что многие патрианские мужчины растлевают своих дочерей, рабынь или нет, и красавице Линн грозила та же судьба. В страхе перед кровосмешением она убежала из дома и спряталась в запущенном уголке Сото. Через некоторое время прихваченная из дому еда кончилась. Потом кончились деньги. Отцовские слуги поймали Линн, когда она выбралась из своего закоулка в поисках средств к существованию. Хозяин не наказал её, не продал и не избил. Он просто посмотрел на дочь, выслушал доклад слуг и прогнал девушку прочь, не дав ей свободы и запретив возвращаться.

Линн стала ничьей рабыней. Её статус соответствовал статусу выброшенной в мусор вещи. Бесправное существование в отцовском доме было комфортным по сравнению с изнурительной борьбой за пищу и кров, которую изо дня в день вели многие обитатели Сото. Линн не умела ни постоять за себя, ни заработать на жизнь тяжёлым трудом, и была вынуждена продавать то единственное, что у неё было — своё тело. Она ненавидела проституцию и успела, видимо, тысячу раз пожалеть, что покинула отцовский дом. Когда в Сото пришёл преподобный Тирелл, Линн сбежала от сутенёра и присоединилась к миссии. Она была там поварихой, медсестрой, уборщицей, няней, а в последнее время ещё и учительницей. Тирелл сам научил её читать, и теперь Линн обучала других. Она старалась как можно реже покидать миссию, опасаясь не то бывшего сутенёра, не то отца, и Тирелл одобрял её деловитое затворничество. Если бы старый хозяин узнал, что Линн не погибла в трущобах Сото, он мог бы попытаться забрать её, чтобы придумать более эффективное наказание. Вступать в судебный конфликт с нобилем Тиреллу не хотелось. Чтобы иметь какой-то шанс отстоять девушку, священнику пришлось бы объявить себя её новым хозяином, а этого он хотел по возможности избежать. Тирелл сомневался, что Линн стала искренней христианкой, но не спешил лезть ей в душу. Он знал, что привычка с годами часто порождает убеждённость, и постоянно снабжал Линн христианской литературой.

Они установили урну в саду во внутреннем дворе миссии, рядом с другими такими же вместилищами праха. Миссия уже успела понести потери. Солнце опустилось ниже стен, почти к самому горизонту, и в сад сошли сумерки. Посаженные осенью деревья очень хорошо прижились. Яблонька зацвела и обещала подарить миссии два-три десятка плодов. Тирелл прочёл ещё одну молитву и осенил урну крестным знамением. Положа руку на сердце, он не мог назвать злосчастного Дэнни типичным кандидатом в райские кущи. Бедняга угодил в зубы мурен не только из-за жестокости хозяина, но и из-за собственной ненависти и подлости. Однако Бог, знал Тирелл, умер не только за праведных. Он умер и за грешников, и даже прежде всего за них. Священник надеялся, что ужасная смерть Дэнни Икс искупила его грехи.

Тирелл поднялся на крышу. Ноги жаловались на усталость и дурное обращение, а в голове крутились строки очень старой песни. «Я работал, словно пёс, и мне бы дрыхнуть, как бревно…» Львиная доля времени и труда священника уходила на заботу не о душах, а о телах прихожан и людей, которые могли ими стать. Весь предыдущий день и ночь Тирелл вместе с артелью миссии проработал в одном из жилых блоков Сото. Они ремонтировали опасную развалину, вставляя недостающие двери и настилая на пол новые доски взамен украденных, сгнивших и рассыпавшихся в труху. В таких «апартаментах» уже полвека ютилась беднота, и хозяева многоэтажных клеток не спешили вкладывать деньги в ремонт. Артель старалась не работать слишком хорошо, потому что качественный ремонт дал бы владельцу здания повод повысить и без того возмутительную квартплату. Тем не менее труд в жару, почти без окон, в душной полутьме так изнурял, что дома Тирелл упал на кровать прямо в одежде, мгновенно заснул и успел только почувствовать, как Линн снимает с него сапоги. Рональд Тирелл был из тех вавилонян, которые не приняли технически возможной вечной молодости, и его возраст — сорок лет — уже давал о себе знать. Священник больше не мог работать, как двадцатилетний или как ровесник, избравший это относительное земное бессмертие.

Проблемы решаются, когда их решают, думал Тирелл. С крыши миссии Сото был виден, как на ладони, а справа и слева поднимались усыпанные особняками холмы Эвери и Беньян. Вдали Тирелл видел Капитолийский холм, за которым садилось солнце. Край звезды уже коснулся белой крыши храма, окрасив её в алый цвет. Утром Нова всегда светила мягко, мирно, по-матерински купая в золоте сады и дома из белых, жёлтых, бурых камней. К полудню эта нежность выгорала. Звезда выцветала и истязала своего тёзку, город, иссиня-белым раскалённым светом. Тирелл её прекрасно понимал. К закату солнце наливалось кровью и нисходило, червонное и как-то особенно драгоценное, на ночь за реку Вэй. Река вспыхивала, и воды катились к морю зыбким потоком металла. На всех краях и кромках столицы плясало ярое пламя, и даже после заката камни и глина всё ещё источали его в невидимом спектре. Звезда Патрии была царицей республики, никогда не знавшей царей.

Тирелл не принимал решения мстить Джеймсу Кроссу за смерть Дэнни Икс. Он знал, что не оставит это дело без последствий, с того момента, как увидел изуродованный труп. Знание было фундаментальным, несомненным, его не надо было обосновывать, о нём не надо было рассуждать. Теперь, после похорон, Тирелл почувствовал, что пора — пора не оставлять это дело без последствий — и перед ним встал вопрос, что именно следует предпринять.