Читаем Корона онлайн бесплатно

— Тета, к нам летят гости, — сказала Окойе. — Два парусника.

Ослепительная звезда Нова висела над кораблём и над окоёмом планеты. Мутно-красные и голубые лучи низвергались из белого сердца света, падали в синюю полосу атмосферы и превращали в зеркало океан. Видимо, парусники недавно отчалили от орбитального города Вавилон-7. Они плавно шли к кораблю, словно две величавые птицы. Их зеркальные паруса казались негнущимися листами металла.

Ком ожил, и Тета принял сигнал.

— Они хотят на борт, — сказал он, нахмурясь. Это выглядело странно, потому что Тета был андроидом и обладал распространённой у антропоморфных AI внешностью бледного манекена.

— Кто — они?

Тета обычно не сообщал информации, которой у него не запросили. Это была одна из черт, отличавших его от человека. Окойе знала, что андроид не пытается нарочно злить людей, но всё равно частенько на него сердилась. Тета, как всегда в таких случаях, проигнорировал её тон.

— По-видимому, сыновья президента.

— Президента консорциума?

На носу парусника блеснул сигель. В вертикальный алый прямоугольник был вписан серебристый орёл.

— Президента Патрии, — и Тета вывел связь на монитор.

— Открывайте ангар, — потребовал задорный юный голос. С экрана глянули ясные серые глаза. Сверкнула улыбка.

— Мы полетим с вами к солнцу, — сказал Джонни Конгрэйв, наследник и старший сын патрианского президента.

Исследовательский корабль «Рума» изучал подпространственные аномалии, которыми, словно рядами копий, ощетинилась капризная звезда Нова. Экипаж «Румы» состоял из двух живых существ: астрофизика Окойе Ньяндеми и Теты, её старшего коллеги. Андроид с его нанопластиковым телом и кваркокристаллическим мозгом мог быть назван живым только с определёнными оговорками, но это не мешало ему быть полноправным гражданином Вавилона и капитаном корабля. Будучи AI, Тета знал о планете Патрия очень много, однако интересовался ею лишь в той степени, какая была необходима для работы. Окойе, наоборот, была заворожена старой, утерянной и недавно заново открытой американской колонией, но работа на «Руме» не оставляла ей времени посетить Патрию или даже как следует о ней почитать.

Президента Патрии они, конечно, знали по сети. Получив от Теты «добро», лодка Джонни-младшего, «Лида», взмахнула сверкающим крылом, сложила его и быстро втянула внутрь. «Лида» была прекрасна. Вторая лодка неторопливо проделала то же. Она была скромнее и держалась с большим достоинством. Парусники на глазах превратились из райских птиц в компактные лодочки и юркнули в открытый ангар.

Когда Окойе вышла из лифта, чтобы приветствовать гостей, мальчишки уже успели припарковать и покинуть яхты. Они о чём-то говорили, стоя лицом к лицу. Увидев Окойе на краю посадочного поля, Джонни радужно улыбнулся, приветственно взмахнул рукой, хлопнул брата по спине и направился к вавилонянке. Он был на голову выше Окойе. Ослепительно белые джинсы были заправлены в чёрные сапоги, на белоснежной тунике красовался отцовский сигель, а в ножнах за спиной — традиционное оружие нобилей Патрии, сидайская сабля. Джонни сам был как красивый клинок — стройный, отлично выкованный и наверняка смертоносный.

— Джон Конгрэйв, — чуть помедлив, он протянул Окойе руку. Он знает, как правильно приветствовать вавилонских женщин, отметила она. На сильной ладони юноши чувствовались мозоли. От сабли?

— Здравствуйте. Я Окойе Ньяндеми…

Джонни оторопело улыбался, глядя на неё сверху вниз. Он был чем-то удивлён и безуспешно пытался это скрыть. Окойе осторожно высвободила руку, и он опять помедлил, отпуская.

— Кит, — тихо сказал его брат. Он не протянул руки, только едва заметно кивнул головой и тут же спрятал глаза, будто бы в них жил хорёк и Кит не хотел, чтобы его видели.

С первого взгляда сыновей патрианского президента можно было принять за близнецов. Со второго наблюдатель замечал прежде всего различия. Джонни, первенец Конгрэйва и его жены Лоры, казался юной, невинной, новенькой копией отца. Как будто патрианские боги, не мудрствуя лукаво, сотворили его по тому же чертежу, и теперь на планете жили два издания одного и того же человека. Если считать Кита, то три.

Братья были одного роста, и разница в возрасте между ними была незаметна. Младший походил на старшего, как близнец, но весь его облик, от одежды до глаз, был менее запоминающимся, неярким. В лице почти отсутствовал чудесный маленький изъян, из-за которого Джонни был незабываем — чуть-чуть опущенные книзу уголки глаз и рта. Глаза Кита были коричневы, темны и не сверкали живой, весёлой, светлой сталью. Джонни красовался в традиционной белой одежде аристократа и завязывал непослушные золотые волосы в хвост; Кит, в спортивном костюме грифельного цвета, смотрелся куда скромнее. Его русые волосы были аккуратно подстрижены. Рядом с братом Кит выглядел обыкновенно. Сабли он не носил. Сравнивая юношей, Окойе решила, что Джонни целиком удался в отца, а вот Кит, пожалуй, похож на свою кареглазую мать, кем бы она ни была. Окойе помнила только, что её зовут Эла и что с рождением Кита связан какой-то полуполитический скандал. Подробности она забыла.

При входе в лифт Джонни как бы случайно коснулся подбородком её волос. Окойе услышала тихий вздох. Чего это он так заинтересован, удивилась она — и тут же вспомнила, в чём дело. На Патрии просто-напросто не было чернокожих людей. Джонни, возможно, впервые в жизни видит вблизи человека с кожей такого глубокого чёрного цвета. И этот человек — стройная молодая женщина… Было беспокойно. Окойе обернулась. Джонни откровенно пожирал её глазами. Она недавно отпраздновала свой двадцать седьмой день рождения. Юноше не было шестнадцати, но его взгляд был взглядом взрослого мужчины — интенсивный, зовущий и хищный.

Пару месяцев назад на Вавилоне-7 Окойе сделали неприличное предложение. Она сидела в ресторане в полупрозрачном крыле орбитального города. Патрия простиралась внизу, чистая и доверчивая, как всякая варварская планета. Солнце заходило слева, а справа на белый с синим мир ползла тьма. Окойе смаковала кофе, любуясь огромным, снежным, проплывающим от атолла к атоллу облаком, и даже не увидела, как кто-то положил на стол письмо. Краем глаза она заметила движение, обнаружила и развернула плотный жёлтый бумажный лист. На листе была от руки написана цифра.

Окойе не сразу поняла, что это значит, и удивлённо оглядела гостей. Высокий мрачный патрианец средних лет, явный аристократ, поднялся из-за стола, жестом остановил готового последовать за ним слугу и подошёл к Окойе. Она узнала его в лицо.

— Мистер… Кросс? — спросила она, не веря своим глазам.

— Джим, — предложил он. — Просто Джим.

Человек, который хотел купить её тело, был никто иной как Джеймс Кросс, патрианский министр финансов и земледелия. Серый кардинал революционного правительства поднялся на Вавилон-7 на собственном шаттле. Кросс глядел на Окойе, словно матёрый котяра, завидевший мышь.

— Окойе, — сказал он, смакуя чужое, странное имя. — Случилось так, Окойе, что у меня здесь дела. Я проведу на станции несколько дней. Прошу Вас, составьте мне компанию в эти несколько дней.

У него было смуглое лицо с резкими, грубоватыми чертами, на котором самоуверенность олигарха и неосознанная гордыня потомственного аристократа парадоксально сочетались с параноидальной подозрительностью. Джим Кросс словно бы ожидал от Вселенной ужасного подвоха и был всегда настороже. Это было удивительно, потому что успехи этого человека в послереволюционные годы стали легендой. Окойе вопросительно указала на записку. Кросс кивнул и поднял бровь. «Мало?»

— Мистер Кросс…

— Джим. Пожалуйста, просто Джим.

— Джим. Я не продаюсь.

Он привлекал и пугал её. Окойе чувствовала себя оскорблённой и отчего-то польщённой. Обида весила больше. Этот человек — варвар, обиду можно и простить… Гордость можно и проглотить, но не страх. Ей и правда нужны были деньги — кому они не нужны? — но Джим Кросс не был похож на мужчину, который будет нежен с купленной в ресторане женщиной.

— Всё продаётся, — сказал он, читая в её лице. — Это вопрос цены.

Окойе представила себе, как он раздвинет ей ноги и грубо возьмёт, обращаясь с ней, как любой богатый, властный мужчина обращается с проституткой. Он причинит ей боль. Возможно, намеренно. Он будет мять её грудь, а потом заставит себя сосать… Окойе подняла глаза. Джим жёстко улыбался. Он явно думал о том же.

— Я не проститутка, Джим, а учёный. Я астрофизик. Летаю на корабле и изучаю ваше солнце. Я здесь ненадолго.

— Ничто не мешает тебе задержаться, — мягко предложил он. Добыча намеревалась ускользнуть, и хищник замурлыкал. — Поверь, ты об этом не пожалеешь.

— Нет, — Окойе покачала головой. — Не надо было предлагать мне деньги… Джим. У нас, в Вавилоне, не всё продаётся.

Она подхватила свою сумочку и ушла, нарочно покачивая бёдрами и предоставив ему оплатить её кофе. Крошечная женская месть. Впоследствии Окойе сама не знала, правильно поступила или нет. Джим Кросс понравился ей, несмотря на свою хищность, пугающий напор и на то, что он посчитал её продажной. Физически он привлекал её, как и она его. Поглядывая на Джонни, Окойе призналась себе, что юный мишлинг[1] — такая же диковинка для неё, как она для него.

Они вышли из лифта на мостик. Джонни мгновенно охватил широко открытыми глазами просторное круглое помещение с двойным рядом висящих в воздухе лучевых мониторов. Главный сюрприз сидел в капитанском кресле, но Джонни его ещё не оценил. Интересно, есть ли на Патрии хоть один похожий на Тету андроид?

— Мистер Конгрэйв, мистер Арлинг, — с достоинством сказал Тета. — Меня зовут Тета, я капитан «Румы». Приветствую вас на борту. Чем могу вам помочь?

— Арлинг?.. — Окойе чуть было не хлопнула себя по лбу. Как можно было такое забыть? Кит — не просто внебрачный сын президента. Он внук последнего госсекретаря, этого местного Керенского… Госсекретарь Майкл Арлинг; мать Кита, Эла — Михаэла — его дочь. Вот он, скандал…

Кит отвернулся, не удостоив её ответом. Он ею явно не интересовался. Его глаза быстро, цепко охватывали внутренность корабля — помещения, приборы, экипаж, одну вещь за другой, как будто бы он, Кит, был полководцем, и это был театр военных действий.

— Мы полетим с вами к солнцу, — сказал Джонни. Его тон не предусматривал возможности отказа.

— Зачем? — спросил Тета. — У вас прекрасные корабли.

— Лодки хорошие, — согласился юноша, — но на них очень долго лететь. Мы хотим вернуться сегодня же, в крайнем случае завтра.

— Отец не хочет, чтобы мы покидали систему Новы, — подал голос Кит. В этом голосе не было и следа энергии и задора. — Поэтому наши лодки не оснащены подпространственными двигателями, и мы летаем пешим ходом.

— Ага, — беззаботно подтвердил Джонни. — Отец думает, что нас могут похитить, и запрещает нам улетать из-под крылышка своих адмиралов.

— В этом отношении отец прав, — сказал Кит. — Нас действительно могут похитить. Или убить.

Он сказал это будничным тоном, без оттенка подросткового недовольства, которого можно было ожидать. Он просто сообщал факт. Окойе решила, что Джонни, как и отец — ярко выраженый экстраверт, а Кит — парень интровертированный, тихий. И ещё… Вавилоняне с неохотой думали о вопросах крови, но Окойе не могла не отметить, что «горная кровь», гены сидай куда сильнее выражены в Джонни. Именно это волшебное очарование люди называют «гламур». Гламур, колдовское обаяние сидай. Или это всё чепуха, просто Джонни очень красив?..

— Вы человек? — вдруг спросил юноша.

— Нет, — ответил Тета. — Я андроид, искусственная личность, созданная учёными Вавилона.

Джонни подошёл к Тете и принялся беззастенчиво рассматривать его сверху вниз. Тета стал в свою очередь рассматривать Джонни, но эта попытка ввести юного варвара в рамки приличия не увенчалась успехом. Может быть, потому, что Тета смотрел снизу вверх. Джонни не выказывал презрения или страха, только огромное любопытство. Юноша изучал Тету, а андроид — эту эмоцию. Тета интересовался человеческими эмоциями и выражением лиц. Наблюдения помогали ему учиться. Окойе хихикнула в ладонь, глядя на безмолвную сцену. Человек и AI, первый контакт. Она уселась в своё кресло, заказала у корабельного сервиса капуччино и почувствовала себя куда уверенней, чем в лифте.

— Это не так просто, — сказала она, помешивая напиток. — Мы не знаем, что скажет на это ваш отец.

— Почему, знаем, — сказал Кит, садясь на ступеньку, которая поднимала над мостиком кресло Теты. Он осмотрел андроида мимоходом, зато заинтересовался панелью управления. Кит, кажется, знал, что капитан «Румы» — AI. — Просто позвоните отцу. Мы всего лишь хотим слетать к огромному термоядерному костру, с которого всё время срываются протуберанцы, протоновые лучи, вспышки… Ерунда. Разумеется, он разрешит.

Это шутка или нет? — в замешательстве спросила себя Окойе. Тета с Джонни наконец оборвали немую сцену. Юноша отошёл и сел в кресло поближе к Окойе. Андроид активировал связь с Вавилоном-7.

— Соедините меня с президентом, — попросил он. Его опять не поняли.

— Президентом корпорации?

— Президентом Патрии. Его сыновья на борту моего корабля. Они хотят лететь со мной к солнцу. Им нужно разрешение отца.

— Секунду…

Ожидание затянулось. Все молчали. Потом экраны внезапно ожили, и они увидели президента. Окойе знала его по сотням фотографий и всё же была поражена до глубины души.

Джон Конгрэйв по прозвищу капитан Немо был единоличным правителем Патрии уже шестнадцать лет. Он смотрел на мостик «Румы» с бесплотных лучевых экранов, и его присутствие было почти осязаемо. Президент производил потрясающее впечатление — раз увидишь его, вовек не забудешь. На редкость правильные, ясно выраженные черты лица лучились какой-то надломленной, дикой красотой. Он носил традиционный, строгий белый костюм. Серебряные волосы ниспадали на лоб и были коротко подстрижены сзади. Очень глубоко в глазах президента прятался траур и шок. Невероятно — было написано на его лице — невозможно поверить, что такое и вправду может случиться, причём не с каким-то рабом, а со мной… За годы власти Немо полностью перевернул жизненный уклад своей планеты, но так и не смог оправиться от того, что ему довелось пережить в год революции.

— Привет, пап, — сказал Джонни. — А мы хотим слетать к солнцу.