Читаем Люди бездны онлайн бесплатно

Я вовсе не так представляла свою будущую свадьбу. Если честно, я вообще никак ее не представляла. Ну, разве что в первом классе: мне тогда очень нравился один мальчик и я воображала, как мы с ним поженимся. И почему-то грезилось, что это произойдет на Красной площади, часовые у мавзолея будут отдавать нам честь, а люди, пораженные моей красотой, будут кричать «Ура!» и кидать под ноги белые розы.

И вот я в бабушкином доме в приморском поселке Бетта — сижу на продавленной кровати в своей комнате и собираюсь пригласить лучшую подругу из Москвы на свою свадьбу.

Машкин голос, как всегда, звучал звонко и весело. Если бы синички умели говорить, у них, наверное, получалось бы также.

— Полинка, приве-е-т! Давно тебя не было слышно! Всё гуд?

— Привет, Маш! — я сглотнула. — Есть одна новость…

На том конце провода повисла тишина.

— Маш, я выхожу замуж. И хочу пригласить тебя на свадьбу!

Так странно произносить: «я выхожу замуж». Как будто это не про меня. Хотя, казалось бы, что тут особенного? Мой возлюбленный Саймон предложил мне стать его женой. Если не знать, что мой парень — морское существо, лишь внешнее похожее на человека, совсем обычная история. Но только не для Маши, которая уверена, что выйти замуж в восемнадцать лет — это катастрофа.

— Что? — Машкин голос встревожено зазвенел, как серебряный колокольчик. — Ты серьезно?! Кто он? Неужели тот спасатель? Где свадьба? Только не говори, что в твоей деревне! — вопросы сыпались один за другим.

— Ма-а-ш, стоп! — решительно прервала я подругу. — Свадьба в Бетте.

— Ох! — горестно выдохнула она.

— Ну да, здесь такой ЗАГС, что даже пригласить никого нельзя на церемонию. Нас просто распишут в маленькой комнатушке, а сама свадьба будет потом. — Я выдержала паузу, давая Машке переварить услышанное, затем добавила: — И да, он — это тот самый спасатель.

— Ты что, серьезно? — Машка пребывала в полнейшем шоке. — Ты выходишь замуж за бе-ттин-ского спа-сате-ля? — она по слогам произнесла последние слова, будто объясняясь с умалишенной.

— Маш, я уверена, когда ты с ним познакомишься, ты меня поймешь.

— Полин, это ты пойми: влюбленность проходит. Остается быт. Унылый! Провинциальный! Быт! Неужели ты хочешь остаться на всю жизнь в этом ужасном месте?

— Мы будем жить в Сочи, я собираюсь там учиться, а вообще-то мы…

— Какая разница! — закричала она — Бетта! Сочи! Провинция! Вместо Москвы и блестящих перспектив — стирать мужу носки в про-вин-ции! В восемнадцать лет!

— Маш, скажи лучше, ты приедешь? — взмолилась я.

— Да. Я смирилась и жду от тебя конкретной даты. Кстати, развеюсь немного… — произнесла она уже на тон ниже — Мы с Виталиком расстались. Не хочу тебя сейчас грузить, просто сообщаю. Ладно, на поздравления я пока не способна, нужно переварить твою новость. Но на свадьбе буду, до связи! — Машка отключилась.

Я бросила телефон на кровать и подошла к открытому окну. Запах высушенной солнцем травы был уже пряный, осенний. Как незаметно подкрался сентябрь! Вообще, в последнее время события в моей жизни проносятся с такой скоростью, что я не успеваю следить за сменой сезонов… Вот и сейчас мне нужно спешить: сегодня выписывают из больницы бабушку, мама просила, чтобы мы с Саймоном приехали за ней.

Мама осталась в Бетте из-за неожиданной болезни бабули. В больнице, где она работала, ее уговорили поработать еще хотя бы на месяц, так как пока не смогли никого найти на ее место. Вот так и получилось, что у нее в жизни пока ничего не изменилось: в Москву к отцу она вернется уже после нашей свадьбы.

Я уже одела шорты и майку, когда зазвонил мобильный.

— Полиночка… — голос мамы звучал глухо и невнятно, как будто она звонила издалека.

— Мам, тебя плохо слышно!

Ну вот что за привычка: мама всегда звонит из каких-то закрытых помещений, откуда ее голос звучит как с другого конца света!

В трубке слышались какие-то стуки, шорохи, вздохи. Я уже хотела было сказать ей, чтобы она вышла на улицу и перезвонила, как вдруг услышала:

— Бабушка умерла… Сегодня после капельницы оторвался тромб. Ее не смогли спасти…

В первые секунды я ничего не ощутила: услышанное не воспринималась как реальность. Я же только вчера была у бабушки и разговаривала с ней. И все было хорошо, а сейчас… ее уже нет?

— Мам, не плачь. Мы сейчас приедем. — сказала я, с трудом ворочая одеревенелым языком. — Ты папе сказала?

— Да. Он прилетит сегодня. — все также издалека отозвалась мама.

Сама не знаю зачем, я выбежала на кухню. Но там стало еще хуже: всегда, сколько себя помню, здесь уютно суетилась бабушка. Это была ее вотчина, ее загадочное царство: в буфете хранились ее бумаги — письма от дедушки, перемешанные с рецептами блюд, за плитой она колдовала с таинственным лицом над разными вкусностями, за столом она председательствовала на наших семейных советах. Я представила бабулю — в ее всегдашнем голубом фартуке с вышитыми бабочками, пахнущую выпечкой и одеколоном «Красная Москва» — опустилась на пол и заревела. В таком состоянии меня застал Саймон. Мама уже сказала ему про бабулю, поэтому он не задавал вопросов. Любимый молча поднял меня на руки и стал носить по кухне как ребенка. Глядя снизу на его удивительное лицо, словно выточенное из мрамора, не подвластное времени и смерти, я впервые задумалась: человеческие чувства, которые он так мечтал обрести, делают нас беззащитными и уязвимыми. Неужели он этого действительно хочет?

…День похорон выдался на редкость солнечным и безветренным — именно про такие сентябрьские дни бабушка говорила: «Сегодня будто в рай при жизни попала». Маленькое кладбище Бетты походило на уютный цветник. Повсюду летали бабочки, в разросшихся у ограды кустах звонко пели птицы. Щурясь под солнечными лучами, я ощущала то сонное безразличие, то такое острое горе, что, казалось, еще минута и сердце не выдержит. Единственное, что заставляло держать себя в руках — беспокойство о маме. Ее заплаканное лицо хранило какое-то удивленное выражение, словно она хотела спросить: «А что мы тут делаем?» Временами мне делалось так страшно за нее, что я даже забывала о бабушке.

Отец и его бывший коллега — начальник полиции Бетты Алексей Алексеевич — уже держали крышку гроба. Мы с мамой, не отрываясь, смотрели на бабушку. Ее важное, спокойное лицо казалось живым. Неожиданно целая стая бабочек опустилось на ее синее платье — бабушка называла его «официальным», в нем она ходила по инстанциям, если возникала необходимость ругаться с начальниками. Теперь из-за бабочек это простенькое платье казалось праздничным. Острая боль отпустила мое сердце, стало радостно. Но через минуту я уже устыдилась своих чувств. Чтобы не видеть, как закрывают гроб, я отвернулась.

На следующее утро у родителей были билеты на поезд. Свадьбу мы решили отложить до весны. Мне предстояло провести в бабушкином доме последнюю ночь: завтра я должна была переехать в дом, который купил для нас Саймон.

Конечно, пытаться уснуть было бесполезно. Но родители хором погнали меня спать, и я не стала спорить. Я ворочалась с бока на бок, пытаясь привыкнуть к мысли о том, что никогда больше не увижу бабушку, когда зашел отец.

— Доча, я на минутку — сказал он чуть смущенно — Можно присяду? — и он уселся на краешек кровати.

В полутьме я не видела выражения его лица, но руки были скрещены на груди.

— У тебя завтра начинается новая жизнь. Ты теперь самостоятельный человек и переезжаешь в этот огромный дом, который купил Саймон… — он замялся, наверное, ему так и хотелось добавить: «купил неизвестно на какие доходы».

— Пап, не тяни уже, говори как есть! — попросила я.

— Хорошо. Перехожу к сути. Это о твоем женихе. — отец говорил будничным голосом, как будто у себя в полиции на планерке — Я мало его знаю как человека. Знаю лишь, что у него есть определенные проблемы, о которых вы мне говорили. Ты мне больше не хочешь ничего рассказать?

— Ты имеешь в виду, не хочу ли я добавить что-то к своим показаниям?

— Ну почему сразу показаниям? — буркнул отец.

— Ты со мной говоришь как на допросе! Как будто ты у себя в кабинете, пап!

Несколько секунд он молчал, потом освободил руки и погладил меня по волосам. Мне стало стыдно за свой тон.

— Пап, мы тебе уже рассказали, что генетики Грасини проделали над Саймоном эксперимент. И теперь он не может прожить без воды больше нескольких часов. А еще он может очень долго находиться под водой. Это тоже результат эксперимента. Вот. Теперь я тебе все рассказала.

— Так. — только и сказал отец. Его рука замерла на моей голове.

— Он может доставать с морского дна жемчуг… И всякие ценные вещи с затопленных кораблей…

— Так. — повторил отец.

— Это все, пап. Тебя же, наверное, волновало, откуда у него деньги? Я тебе объяснила.

Отец выпрямился и снова скрестил руки на груди. Несколько секунд длилась томительная пауза. Потом папа тихо сказал:

— Я тебе верю, доча. Не могу не верить. И все же меня беспокоит, как вы будете жить. Если твой парень не будет работать, это будет какая-то ненормальная жизнь. У каждого человека должно быть дело…

— Да, пап, и мы так считаем. У каждого человека должно быть дело. Так и будет. — решительно произнесла я, хотя на душе скребли кошки.

— Хорошо, что ты так думаешь. Я ведь тебе счастья желаю, доча… — он снова погладил меня по голове — И попытайся уснуть, это был трудный день…

Прощаясь с родителями на вокзале, я с трудом сдерживалась от слез. Мама все с тем же удивленным выражением лица молча погладила меня по волосам, как раньше это делала бабушка. Отец, посадив ее в вагон, вернулся к нам. Он сухо попрощался с Саймоном, а потом крепко обнял меня.

— Я надеюсь, ты вчера искренне со мной говорила, Полина! — бросил он мне уже из тамбура. Поезд тронулся, через несколько минут мы уже стояли на платформе в полном одиночестве.

— О чем говорил твой папа? — поинтересовался Саймон уже в машине, когда мы поехали в сторону Сочи — наш новый дом находился в его окрестностях.

— Он считает, что ты должен устроиться на работу.

К моему удивлению Саймон согласился.

— Дмитрий Павлович прав. Мне стоит подумать об этом.

Любимый не зря провел несколько недель в поисках: наше жилище стояло особняком почти у самого моря. В соседнем доме в полусотне метров от нас поселилась Александра — единственная из морских, ставшая мне другом.

Большой тенистый сад, стены, увитые плющом — дом буквально утопал в зелени, защищающей нас от солнца, ветра и редких пока еще дождей. Внутри весь первый этаж был заставлен оргтехникой: Саймон предусмотрел все для моей учебы в сочинском психологическом колледже.

Но со дня поступления я так ни разу не посетила занятия. Сначала готовилась к свадьбе, потом умерла бабушка, а позже, когда мы переехали в новый дом, я просто не могла оторваться от любимого. Каждый вечер обещала ему, что завтра обязательно пойду учиться и каждое утро изменяла своему обещанию, перенося исполнение на следующий день.

Спустя две недели я все еще так и не выбралась на занятия. Стоял конец сентября, самое лучшее время на юге, когда полуденное солнце уже не заставляет истомленных путников прятаться в тень, а вечерами прохладный воздух напитан свежестью и запахом моря.

Я, Саймон и Александра сидели у бассейна на крыше нашего дома. Я расслабленно нежилась под теплыми лучами, представляя, что на лице у меня теплые и ласковые руки мамы. Тело так и расплывалось на шезлонге, невозможно было ни думать, ни шевелиться. Единственное, на что меня хватало — чуть поглаживать прохладные пальцы Саймона, который нежно держал меня за руку.

Плюх! До меня долетели мелкие брызги — это Александра прыгнула в бассейн. Плюх! Плюх! Плюх! — прошлепала она босыми ногами к своему шезлонгу. Несколько минут мы провели в блаженном молчании, потом я услышала ее возмутительно бодрый голос:

— Нет, вы только послушайте! Они тут заявляют, что только влюбленный имеет право на звание человека! Как вам это понравится?

— Угу… — промычала я в сонной истоме.

Уже третью неделю подряд Александра терзала нас беспрерывными разговорами о любви. Глядя на нас с Саймоном, она решила, что непременно тоже хочет влюбиться. Ее не смущало, что морские не могут испытывать человеческие чувства. Александра подошла к вопросу по-научному: составляла списки претендентов, изучала литературу о любви и отношениях, даже зачем-то выучила наизусть «Мцыри». Но практическая сторона вопроса пока не двинулась с мертвой точки.

На лицо мне упало несколько прохладных капель.

— Только не брызгайся! — простонала я.

— Если ты сию минуту не проснешься, я зайду в твой сон и наведу там шороху! — пригрозила Александра.

— Я не сплю…

— Тогда послушай, что они тут на форуме пишут! «Если ты чувствуешь, что влюбляешься в человека, беги от него как можно быстрее!» Почему это я должна бежать? — она возмущенно фыркнула, а затем после небольшой паузы вдруг с подвыванием продекламировала: «Я его целовала в гу-у-бы. Я до кро-о-ви в него впивалась. И смеялась. Да будь, что бу-у-дет! Я сто лет уже так не влюблялась!» Ну и как мне это понять? — негодовала она — Сплошные противоречия!

— Где ты выкапываешь эти глупости? Это форум сумасшедшего дома? — поинтересовалась я. И услышала бархатный голос Саймона:

— Это не глупости. Просто люди пишут свои мысли и каждый по-своему прав. В любви настает такой момент, когда думаешь: «Ну зачем мне все это?!! Лучше бы я бежал от нее, как только почувствовал притяжение!» И в то же время понимаешь, что готов платить за это счастье любой болью, даже своей жизнью. И как-то эти противоположные мысли уживаются в тебе одновременно… — любимый замолчал, задумчиво следя сине-серыми глазами за бегущими над нами маленькими рваными облачками. Александра, сдвинув русые брови, водила пальцем по экрану планшетника. Глядя на Саймона, я ощутила такой прилив нежности, что запершило в горле. Я глубоко вздохнула и Александра метнула на меня быстрый взгляд:

— Я тоже хочу так вздыхать!

— Но это же не делается как в сказке: «По щучьему велению, по моему хотению!» — возразила я.

— Это мы еще посмотрим! — отрезала морская.

Тут мы услышали мелодичный звон колокольчика. Из-за забора знакомый хриплый голос прокричал:

— Эге-гей! Хозяева!

Саймон потянулся к пульту, чтобы открыть ворота. Губы Александры чуть скривились, похоже, Надя ей не слишком нравилась.