Читаем Любовница онлайн бесплатно
Любовница
(повесть из сборника "Ах, эта любовь-бесстыдница…")
Глава первая
1
Горы здесь, перед морем, обрывались вниз крутой каменной стеной. С высокой площадки, окружённой низкорослыми крымскими соснами, казалось, что в глубине прозрачной синеватой воды медленно плывут в Турцию белые, намокающие облака. Морская ровная даль была застывшей до самого горизонта и торжественной. Чайки носились не над головами, а где-то внизу, и там пищали, расправив выгнутые крылья. Вдруг писк их утих, и тогда, почти над самым ухом Людмилы, раздались его слова:
— Когда нас не будет на свете, здесь — всё останется таким же.
Она вздрогнула. Но не от неожиданности, а от смысла, который дошёл до неё: "нас не будет на свете". То есть, совсем не будет, уже навсегда. А вот это всё, вся эта красота, застывшая перед Новым Светом сиреневыми скалами, разлапистыми соснами, облаками и парящим над вершинами коршуном, останется. С "Того Света" ничего уже не увидишь. "Господи! — вскинулось в её душе томящей тоской. — Да жизнь-то — как вот это наше "бабье лето", совсем коротенькая: всего лишь миг, пылинка!"
И тут же заголосила внутри с новой силой: "Дура! Какая набитая дура! Целых 3 дня истратила на эти экскурсии! Живого человека — променяла на какие-то ялты, гурзуфы, галереи. Будто мне выставку Айвазовского нельзя было посмотреть на обратном пути, при отъезде…"
Однако чувство раскаяния было коротким, как вскрик чайки, и растревоженную душу снова и привычно охватило сомнение в поступке, который она только что совершила. "Боже! — запричитала Люська опять. — До конца путёвки — осталось всего 12 дней. А половина-то — уже позади. Зачем же, дура замужняя, пошла? И куда? Не на пляж, где все из нашего и его корпуса. А в горы! Он-то, хотя и вставил в свой мольберт лист ватмана, и уже рисует меня, да ведь — не лицо. А всю. В купальнике чтобы. Трудно догадаться, что ли, что у него на уме?.. Так ведь, когда приглашал, догадывалась. А всё равно пошла. То, что купаться — уже прохладно, октябрь — это отговорки, слова. Вон, какие ясные дни, сколько солнышка! Бери и загорай на пляже, если боишься купаться. Нет, повёл в горы. Красивые места, мол, посмотрим. На… Новый Свет, сверху. На бухты, где князь Голицын прожил всю жизнь, не желая никуда уезжать. Кивала ему, соглашалась. Будто мало мне было похода с ним в Генуэзскую крепость. Тоже ведь горы. И люди были рядом. Нет, потащилась за ним, где нет никого, ни души. Маленькая, что ли? Не догадываюсь, зачем, немолодому уже, мужчине я там нужна? Выходит, не самостоятельная, что ли?.."
2
Вся семья Бердышевых держится на Люське, жене Николая Бердышева. Отец у него уже на пенсии — тихий, безынициативный, получает 57 рублей. Мать, правда, ещё работает, но что она там зарабатывает, хоть и больше отца — тоже не густо, 70 в месяц. Так что рассчитывать на помощь родителей — не приходилось. Сам Николай — учится, студент третьего курса физико-технического факультета. Стипендия у него — один раз пообедать в ресторане, 30 рублей. Тоже не разживёшься. Конечно, если б не 3 года в армии, он уже закончил бы учёбу и работал, а так…
Одна Люська прочно стоит на ногах. Была даже старшим инженером в проектном строительном тресте, несмотря на то, что к тому времени тоже не закончила ещё учебу. Пришлось "тормознуться" после того, как на втором курсе родилась дочь. Потом Люська ушла работать в трест, а учиться стала на вечернем отделении. Взяли её сначала на должность рядового инженера. А когда увидели, как старается и добросовестно выполняет работу — уж больно хороши были её чертежи! — повысили на "старшего". Стало у неё 130. На 3-м курсе была.
Люську и в семье уважают — серьёзная, рассудительная. А главное — практичная. Поэтому в доме делается всё так, как скажет или придумает Люська. Она и сама уже к этому привыкла, а ведь в детдоме росла, сиротой.
Но бывает трудно и Люське. По дому она почти ничего не делает — свекровь и сварит, и постирает, и приборкой занимается. А всё-таки трудно. Отработаешь день, а потом идти на вечерние занятия в институте. Потом — сдавать экзамены на сессиях, чертить курсовые проекты, готовиться к лекциям; когда всё это успевать? Уставала, как лошадь. А этой весной началась ещё и подготовка к дипломному проекту — на выпускном курсе была. Короче, голова у Люськи пухла от забот на работе, да к тому же и семейных было полно: кому что купить, где достать, когда. А мыло, пасты, порошки, продукты, да мало ли чего? Не на свекровь же валить? Она, правда, работает уборщицей всего 2–3 часа вечером или с утра, но ведь всё равно, у неё по дому хлопот полон рот. И Люська от своих забот вечно бледная, хотя и здоровая от природы.
А ещё она бледная оттого, что часто сдаёт кровь на станции переливания. Повадилась ещё с первого курса. Вечно на что-нибудь денег не хватает, то на одно, то на другое. И тогда Люська прибегает к старому студенческому способу — бежит. Все подруги из бедных так делали, когда не хватало на кофточку или туфли. Только вот у подруг с замужеством это прекратилось, а Люська по-прежнему всё до копеечки считает в магазинах, чтобы не обсчитали на чём — денежки-то кровью достаются. Да к тому же ходят слухи, что скоро и за кровь не будут платить, только покормят калорийно, и всё. Тогда — хоть на панель. Были и такие случаи у девчонок, которые не хотели сдавать кровь. Но это — не для неё, не спятила ещё.
А в общем-то, Люська в свои 25 — женщина весёлая, не унывает. Скоро и Николай закончит, заживут и они не хуже других. Купят телевизор, красивую шубку из синтетики Люське — теперь их научились делать и в Союзе так, что от живого меха не отличишь! А то под чёрный каракуль. Люська видела недавно в универмаге, и цена доступная — 270 всего. Свекровь предлагает, правда, устроить и Люську на полставки уборщицей в одно место — полтора часа, мол, всего, до работы. Но Люське показалось это унизительным, да и когда же высыпаться-то? Короче, не захотела. А было бы прибыльно, и кровь не надо сдавать. Но вот стыдно, и всё. А то пошла бы.
Не унывала Люська и в четверг 19-го ноября прошлого года. Наоборот, радовалась: завтра получка! Целых 62 рубля сразу отхватит. Настроение у неё было прекрасное.
Не знала Люська, что 62 рубля будет "отхватывать" в последний раз. Со следующего месяца, вместо неё, будет отхватывать уже другая.
А начиналось это всё так…
В среду управляющий трестом Архангельский вызвал к себе в кабинет кадровика и сказал:
— Вот что, Андрей Игнатьевич, надо будет оформить к нам на работу жену секретаря райкома Ляхова. Рублей на 130–140.
— Значит, на должность старшего инженера, — определил кадровик, морща лоб. Был он подполковником запаса, с хорошей пенсией, сберегательной книжкой, благополучием, но почему-то угрюмым. Даже, говорили, пил.
— Ты чего морщишься? — недовольно спросил управляющий.
— А чему мне радоваться? — ответил кадровик вопросом на вопрос и сделался ещё морщинистее и угрюмее.
— Как это чему? Жена-то — не кого-нибудь, а самого Ляхова будет работать у нас! Мы, в каком районе находимся? В его. Должен понимать, что нам это сулит.
— Да понимать-то я понимаю, — кадровик достал из кармана обширный, должно быть, ещё армейский, платок. — А вот, где я для неё вакантную должность старшего инженера достану? — Он вытер платком взмокший неизвестно от чего лоб. — Нету, заняты все!
"Пьёт! — твёрдо решил управляющий, глядя на лоб кадровика. — Только алкаши сразу потеют, даже зимой, если возникает конфликт". Вслух, однако же, проговорил по делу:
— Ладно, придумаем что-нибудь. А пока — готовься. Завтра эта дамочка к тебе зайдёт, так что оформляй, понял?
— Понял. Но придётся кого-то понижать. А как? Нужен ваш приказ, основание…
— А как сейчас у нас этот… Зубарев? Не пьёт?
— Не пьёт. — Кадровик вздохнул. — Он же на излечении был. 5-й месяц уже в рот не берёт. К нему теперь по этой "линии" не придерёшься. Ну, а как работник он — сами знаете: поискать!
— М-да, — пробормотал управляющий, о чём-то думая. — А что, если понизить эту… грудастую Эльвиру? Инженер из неё — никакой, держим из жалости.
— Что вы! — Кадровик даже замахал. — Трое детей, безотцовщина! К тому же её все мужики хотят. Да и местком наш — из мужиков в основном. Они же съедят нас за неё! Пришьют бесчеловечность и прочее. Мужа нет, куча детей… Она и работает поэтому плохо: другие заботы на уме.
Управляющий покашлял.
— Дети-то у неё… от разных отцов все. Знаешь, как такие дети называются? Когда и алименты, неизвестно, с кого брать.
— Как? — поинтересовался кадровик, обязанный знать все пункты трудового законодательства. — Дети, они и есть дети.
Управляющий поманил его пальцем:
— Нагнись-ка! Я тебе на ушко…
И хотя в кабинете никого, кроме них, не было и можно было не наклоняться, исполнительный кадровик всё же подставил волосатое ухо почти к самым губам управляющего и услыхал знакомое, много раз слышанное грубое слово, над смыслом которого никогда не задумывался:
— П….братия! Понял? — Управляющий жизнерадостно расхохотался, глядя на озадаченного кадровика, и повторил похабное слово ещё раз. Опять вопросил: — Понял, почему? Не задумывался? А народ, он вот думает, соображает! Отсюда и отношение соответственное… Значит, подумай и ты!
Кадровик, не разбиравшийся в этимологии грязных слов, выждал, пока старый курильщик отбулькался, отсмеялся, а потом привычно мрачно сказал:
— Нет, Эльвира на понижение не пойдёт, ищите другую кандидатуру.
— Это почему же? — посерьёзнел управляющий.
— Женщина она — красивая? Нашла мужиков для делания братьев? Найдёт и для битья наших морд. Получится — мордобитчиков, что ли? Или как там, в народе? — На управляющего смотрели умные, почти наглые глаза.
Кандидатура Эльвиры отпала, но Архангельский не сдался:
— Раз так, ищи тогда сам! Кто у нас кадрами ведает? Я, что ли?
— Вот я и говорю, — упёрся кадровик тоже, — нет у нас сейчас вакансий! Может, повременим с этой Ляховой?
Управляющий поднялся из-за стола и, стоя вровень с кадровиком, наливаясь багровостью на лбу и на шее, зарычал:
— Да ты что, опупел, что ли?! С Ляховым он будет временить! Храбрый какой нашёлся! Да я — с тобой скорее прощусь, чем с партбилетом! Допился, понимаете, что соображать уже перестал!
— Виноват, Андрей Иванович, не подумал. — Кадровик вытянулся перед управляющим, как солдат перед генералом.
Тот, немного подобрев, буркнул:
— Ладно. Ступай, и — думай!..
Так ни до чего конкретно не договорившись, кадровик ушёл к себе. Достал штатное расписание и долго его изучал. Наконец, остановился на кандидатуре Бердышевой. Лучшего кандидата на "задвижение" у него не было. Молодая. Весёлая. Бездипломная. Замужем.
Да, всё сходилось на Люське. Что с того, что хорошо работает? Диплома-то — нету! Будет? Так то летом, вот тогда и разговаривать будем. А ещё раз отстаивать баб перед управляющим с боем — сил уже нет: до личного увольнения дошёл, куда ещё отступать? Дальше некуда. Дальше — это уже собственная могила, а резервы для контратаки исчерпаны. Так что, Людмила Васильевна, извольте расписаться в приказе…
"Погодите, а само слово — "Людмила"?.. Это, выходит: мила людям, что ли? Если по народному…"
Кадровик тут же представил себе Бердышеву так, словно она стояла перед ним — бледненькая, какая-то нежная вся. Да, нежность в облике этой женщины была, пожалуй, самой главной и запоминающейся чертой — во взгляде, лице, изящной фигурке. Это же надо, как точно назвали! Но… ничего уже, видно, не поделать.
В общем, жизнь не проходила даром и для кадровиков — учила. В четверг с утра приказ на Людмилу был уже готов и принесен управляющему на подпись: "Старшего инженера Бердышеву Людмилу Васильевну, как не имеющую диплома об окончании ВУЗа, перевести, в связи с дальнейшим отсутствием вакантной должности старшего инженера, в инженеры. Настоящую меру считать временной. Управляющий". Архангельский вздохнул, подумал, припоминая, какое же лицо у этой Бердышевой, и, вспомнив, что похожа на киноактрису Целиковскую в молодости, вывел свою размашистую, длинную подпись. Теперь осталось лишь поставить свою подпись самой Люське — короткую и с хвостиком на конце: "Берд", и можно вызывать её к Матвееву в кадры.
"Наверное, потому так и назвали родители, — подумал управляющий о Люське, — что на Целиковскую похожа…" Забыл по старости, что новорожденные на кинозвёзд мало похожи, что "схожесть" появляется уже потом. Но кое-что, старый пень, всё-таки угадал: кличка у Люськи, действительно, была "Целиковская". В тресте о ней так и говорили: "А, это та, беленькая такая, миленькая, на Целиковскую похожа?" Анкетные данные и как она работала, знал только кадровик и почувствовал себя перед Люськой виноватым.
Надеясь, что, может, Ляхова не придёт — нашла где-нибудь другую работу или передумала — Матвеев пока не вызывал Люську, чтобы расписалась в приказе. Не придёт Ляхова, приказ можно будет порвать, и всё будет по-прежнему. Бердышева даже не узнает, что ей хотели нагадить в её короткую судьбу, похожую на подпись. Ничего ещё в этой судьбе, кроме детдома и родов, тяжёлого не было. А что жизнь гадкая, так это — у всех: такая уж страна, такой народ — должны терпеть все.
Однако Ляхова пришла. Матвеев сначала не понял, что эта невзрачная женщина, похожая на беременную крольчиху, рыхлая и в веснушках, и есть жена "самого" Ляхова. Правда, Иван Гаврилович Ляхов тоже не блистал красотою: был маленьким, толстым, с оттопыренными ушами. Но жену-то, жену мог он себе выбрать поприличнее при его положении?..
Получалось, что и кадровик не блистал догадливостью. А то сообразил бы, что и секретарями райкомов люди становятся не в 20 лет, когда влюбляются и выбирают себе жён. Тогда бы понял, что Иван Гаврилович был в молодости не "самом", а обыкновеннейшим Ванькой. К тому же не очень умным и с неразвитым вкусом. Развито у него было другое: язык, способный лизать вышестоящие партийные задницы, и умение одобрять любую политику "родной партии". Вот и возвысился.
— Вам кого? — спросил кадровик женщину, собираясь уходить на обед, одетый в дорогу.
— Мне нужен начальник отдела кадров.
— Я старший инспектор отдела кадров и есть, — уточнил Матвеев название своей должности. — Что у вас?
— Я — Ляхова. Вот заявление.
Матвеев вернулся, сел за свой стол и, всё ещё не снимая пальто и шапки, прочёл заявление Ляховой о приёме на работу. Задумался. Как же начать разговор?..
— Паспорт, диплом при вас? — спросил он.
— Да. — Ляхова протянула трудовую книжку и остальные документы.
Матвеев их принял, достал из ящика бланк для заполнения анкетных данных, сказал:
— Присаживайтесь, и заполните вот это… — он подал бланк. — Фотокарточку — занесёте потом.
Ляхова "присаживаться" не стала.
— У меня уже всё заполнено. И фотокарточка наклеена. — "Крольчиха", как окрестил её кадровик, подала ему "Анкету".
