Читаем Любовью шутит Сатана онлайн бесплатно

Кирилл

Новый год

Я медленно проезжаю Невский, взглядом зацепляя все эти яркие, счастливые огни. На часах уже давно за полночь, а значит, можно смело выбрасывать свой календарь и заводить новый.

Год начался откровенно тоскливо.

В принципе, я ничего другого и не ожидал. Вздыхаю и выворачиваю руль в сторону своего дома, который возвышается над Питером, как крепость. Я живу в лучшем пентхаусе этого города, откуда открывается потрясающий вид. Обычно — это все, что меня по-настоящему радует. Мне нравится смотреть, как солнце играет на золотых куполах Питера, и пусть это не мой родной город, пусть он даже стал для меня в какой-то момент настоящим врагом, какая, собственно, разница? Сейчас все изменилось.

Ну, или нет.

Да, скорее всего, нихрена не изменилось, просто я стал относиться по-другому. Или снова нет. Иногда я этого не понимаю, иногда не понимаю, зачем вообще здесь остался, после того, что со мной случилось? С моими активами я мог поселиться в абсолютно любой точке этого мира. Все дороги открыты передо мной: хочешь… не знаю, Милан? Париж? Сидней? А может быть, Нью Йорк или Майями? Я много где был, но нигде так и не осел.

В Милане слишком солнечно и громко.

В Париже слишком воняет тухлой водой.

В Сиднее одни сплошные змеи.

Нью Йорк — большой рынок. Майями? Бесят их пальмы. И только Питер для меня — мой мир.

Не знаю, почему меня безбожно тянуло к руинам, на которых меня сожгли когда-то. Наверно, потому, что здесь же я и восстал вопреки всему. Многие в этом городе хотели, чтобы я сдох, но, камон! Не дождетесь. Я еще вас всех поимею. Наверно, я снова соврал, когда сказал, что не знаю «почему» — все я знаю. Это принципиальная позиция. Когда на тебя обрушивается вся тяжесть твоих поступков, у тебя есть два выхода: бежать куда глаза глядят, или остаться и бороться дальше. Не со всеми этими шакалами, с самим собой.

У каждого свой путь. Кто-то, как крыса, сбежал с корабля. А я вот остался и борюсь. Не с ними, а с собой. Иногда я, конечно, думаю, что крысам лучше там, за бугром, но мой дед в гробу перевернется, если я когда-нибудь серьезно задумаюсь о том, чтобы дернуть следом.

Не-е-ет… раз уж наворотил дел — разгребай. Чтобы мужчиной считаться не только благодаря члену и яйцам, а благодаря своим поступкам и мыслям. Жаль, конечно, до меня раньше не ударила эта потрясающая, такая простая мысль; было бы проще. Да. Очень-очень жаль...

Захожу в пустой пентхаус и оглядываюсь по сторонам. У меня здесь много места и много пустоты. Ее даже больше, если честно.

Где-то вдалеке гремит салют, осыпая небо красными огоньками. Красиво, но одиноко.

Да, вот она правда. Мне очень одиноко порой, и даже сегодня, например. Мои друзья пригласили меня к ним на праздники. Я поехал. Но это чувство не отпустило. Что мне там делать? Ну, по-хорошему? У них свои семьи. Марат с Даной и дочей, Довод со своими мелкими Доводами и порой противной, но очень смешливой Женькой. Мирон и Юля с их Лилей. А я один. Еще и в кругу их родителей и теплоты, чтобы максимально чувствовать себя ущербным.

Ну вот почему так?

Ха, будто ты не знаешь…

На самом деле, знаю. Я хорошо знаю, что привело меня к такой жизни и пустому пентхаусу, который стоит как королевский дворец. Но, знаете? Иногда мне дико хочется взять и променять все эти блага на обыкновенное, человеческое счастье, тепло, участие, которых когда-то у меня было очень много.

Точнее, мне так, само собой, казалось… пройдя один путь, ты часто понимаешь, что и где у тебя было в минусе. Спойлер: вся моя жизнь была в минусе. Вокруг было много людей, но я был одинок. Наверно, всегда. Просто когда-то это не так бросалось в глаза, а теперь, стоя посередине своего пустого пентхауса...это понятно даже дебилу.

Да...можно, конечно, снова поиграть в эти игры и спросить: за что? А почему, собственно, и нет? Я живу в этом мертвом царстве рядом со своими призраками, поэтому почему бы не уважить их? Пусть я и точно знаю, за что...

Около пятнадцати лет назад

— Охренеть, чуваки! — восклицает Сема совершенно пьяным голосом, вскарабкавшись на стол.

Я смеюсь, когда смотрю на него. Чую — грохнется. Как пить дать! Точно навернется.

Мы с Андреем переглядываемся и будто мысли друг друга читаем: ага, брат, он точно навернется, и это будет, как обычно, феерично просто.

Сема этого не замечает. У него в руках шампанское Кристал, которое он хлещет из горла. Оно пенится, бьет его мощной струей прямо в лицо, и я взрываюсь смехом. В следующий момент думаю, что точно сдохну. Мышцы пресса сильно сжимаются, я задыхаюсь, как и Андрей рядом, потому что мы, похоже, чем-то не тем занимаемся. С нашим талантом предсказывать будущее, надо было открыть свой кабинет и обманывать людей на их зарплаты, заставлять брать их кредит и чем еще эти шельмы занимаются? Короче, чернуха полная.

Или все дело просто в том, что мы слишком давно и слишком хорошо друг друга знаем?

Сема летит со стола, приземляется на кресло и переворачивается вместе с ним. Грохот стоит — ад. Мы ржем еще громче. Аж стекла дребезжат! Бутылка с Кристал катится по полу, разливая все свое содержимое прямо на темно-серый ковер.

Из глаз текут слезы.

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. Стараюсь дышать ровно и глубоко, чтобы не взорваться и не потечь следом за шампанским, которое стоит, как крыло самолета.

— Вышло… как-то не очень элегантно, — стонет Сема, и мы с Андреем взрываемся еще одним витком громкого, тоже, кстати, совсем не элегантного смеха.

Я абсолютно счастлив. Мне двадцать, и кто бы мог подумать, что я буду сидеть в СВОЕМ офисе в центре Санкт-Петербурга и поливать пол шампанским, которое купить себе может позволить далеко не каждый. Совсем не каждый.

А я могу.

Как-то слишком стремительно я могу себе купить и его, и шикарный лофт с видом на Смольный. И крутую тачку. Я могу купить себе все, что я хочу! Я на вершине мира!

Прикрываю глаза и шепчу.

— Вы думали, что будет так, когда два года назад мы создавали эту программу в нашем обшарпанном гараже?

Парни тоже уже притихли и расслабились. Мы втроем сидим у окон и смотрим на Питер, о котором тоже когда-то могли только мечтать. Из нашей дыры вырвался всего один чувак. Ну, так чтобы прям «вырвался», а не попробовал и не вернулся через год, поджав хвост. Дядя Володя — рукастый мужик. Он устроился в сервис-центр автомобилей премиум-класса и у него хата в ипотеку где-то в районе Московских ворот. Раньше он для меня был идеалом, конечно. Чуваком, к которому стремишься. На которого ты хочешь быть похожим. Это вам не мой батя, который то работает, то бухает. На него нельзя было равняться, а вот на дядю Володю можно. Представляете теперь? Градус моего счастья, когда я взял и переплюнул его раз так в пятьсот?

Это абсолютная эйфория.

Усмехаюсь еще раз и тихо добавляю.

— Подумал о дяде Володе…

Парни по очереди вторят моему смешку и кивают.

Бах!

Еще одна бутылка шампанского Кристал открыта, а ее пробка бьет в самое стекло. Сема нелепо отгибает уголки губ вниз.

— Упс!

— Дебил…

— Да ладно тебе, Кир. Новые окна вставим! Можем себе позволить!

— Давай-ка с этим притормозим, ага?

Андрей подходит к делу с рациональной точки зрения. Он старше нас с Семой на полгода, поэтому всегда подходит с рациональной точки зрения.

— Если каждый раз празднование нашего успеха будет заканчиваться сменой всех стекол во всем нашем офисе — мы долго не протянем.

— Плюс, — стукаюсь с ним стаканами, а потом вздыхаю и съезжаю на огромном кресле вниз.

Питер горит и манит. Манит и горит. В груди мощно бьется мое сердце, а кровь кипит и толкает тебя на безумства. Хочется чего-то совершенно крышесносного! Не знаю чего. Не знаю, но хочется…

— Телки не хватает, — вздыхает Сема, и я снова улыбаюсь, прикрыв глаза.

Такой он, наш Сема. Читает мысли окружающих, так сказать.

Да… девчонку бы сейчас…

— Прикиньте, — снова говорит он, а потом смотрит на нас с Андреем и снижает голос до шепота, — Мы можем любую сейчас поиметь. Абсолютно любую. Завтра, когда Питер проснется, все будут знать, кто мы такие.

— И кто же мы такие?

— Ну… мы определенно больше не чернь, Андрюша. Первый миллион! Нас скачали миллион раз, ребята! И это только начало…

— За два года.

— Да, за два года! — он смотрит на меня и отвешивает поклон, — Вам с кисточкой от нас, простых смертных. Все-таки круто быть гением, да?

— Завали…

Я смущаюсь, отвожу взгляд в сторону, но чувствую, как щеки предательски начинают гореть. Не люблю повышенного внимания в свою сторону, если честно. Не привык, но Сема бьет меня по плечу и усмехается.

— Давай, прекращай там, брат. Тебе пора привыкнуть, что твое имя теперь будет у всех на устах, потому что мы нихрена не собираемся сдавать назад. Имей в виду. Только вперед, только выше, только круче. Знаете, что я куплю первым делом?

— Ну-ка? — усмехается в ответ Андрей.

А Сема разваливается на кресле и закуривает сигарету.

— Бентли.

Мы тихо прыскаем.

— Что ржете, дебилы? Куплю, а вас в салон не пущу!

— Очень надо.

— Будешь рыдать еще и просить прокатить.

— Ага, уже начал.

— И еще… найду себе самую красивую модель, которую трахну раком на заднем сидении. И будет мне счастье!

— Супер.

— Кир, а ты? Представляешь, что начнется? Забудешь о своей Наташке в два счета. Хотя я бы вернулся взад, чтобы посмотреть, как она волосы на башке своей дерет.

Ой, дебил…

Только он может говорить о моей душевной боли так, что это кажется нелепым. Наташа была моей девушкой в школе, но потом бросила меня и вышла замуж за сына хозяина овощной точки. Вообще, я ее понимаю, наверно. Что у меня тогда было? Гараж и мечты, ничего больше. А он был сыном предпринимателя, наследником с квартирой и красной девяткой. Самый завидный жених в нашей деревне…

— Пожалуй, обойдусь.

— Тоже хорошо! У нас тут такие пляски начнутся… знаете?

Сема вдруг оживает, резко садится и смотрит на нас с горящими, бесовскими глазами — явный признак того, что он что-то задумал.

Не к добру это. Я бросаю взгляд на Андрея и снова понимаю, что он разделяет мои мысли. Когда Сема такой — суши весла. Это всегда заканчивается одинаково плохо, но мы почему-то всегда вписываемся за ним.

Одним словом, бригада.

— Короче. Давайте заключим пакт.

— Пакт?

— Не о нападении, само собой. Представьте, каким Вавилон станет через десять лет. Вы представили?

Я представил уже давно. На самом деле, изначально, когда писал программу, я знал, что у нее очень большое будущее. Вавилон здорово упростит работу сервиса многих компаний, укомплектует их логистику и поднимет работу на новый уровень. Потому что:

А) она удобная;

Б) она простая в использовании;

С) она гениальная.

Так и вышло. И это только начало, что дальше? Я боюсь представить. Марк Цукерберг будет нервно курить в сторонке.

— Так вот! — Сема перебивает мои мысли, а потом делает глоток и кивает, — У апельсина есть одно забавное свойство. Он не делится на троих.

— Ты уже хочешь поделить Вавилон? — выгибает брови Андрей, — Тебе не кажется, что ты спешишь, дорогой? Шкура неубитого медведя тебе ни о чем не говорит?

— Да при чем здесь твой медведь, мы же о Вавилоне! И я не собираюсь делить его ни сейчас, ни потом.

— Тогда к чему этот разговор? — мне он уже не нравится.

Я отпиваю еще немного виски и смотрю на старого друга, с которым ходил на соседние горшки. Притом буквально.

— К чему ты клонишь?

— К простому пакту, ребята. На десятую годовщину кто-то из нас троих получит все!

Поднимаю брови, а Андрей продолжает их выгибать. Ждем. Пока непонятно нихрена, как это часто бывает с Семой. Он мастер говорить да недоговаривать. Изворотливый уж, как его часто называет моя мама. Но мы то его слишком хорошо знаем, чтобы такие фокусы прокатили, поэтому буквально через мгновение он вздыхает и закатывает глаза.

— За десять лет мы все снимем достаточно сливок, чтобы никому не было обидно, но на десятую годовщину кто-то из нас получит весь Вавилон. Остальные двое выпишутся из купчей по доброй воле. Как вам такое?

Андрей начинает тихо смеяться, а я мотаю головой. Во дурак… зачем? Разве все уже не поделено? Мы втроем владеем равным процентом акций нашей компании. Ну, разве что у меня чуть больше, так как я, собственно, создатель. Но это честно. Каждый с таким положением дел согласился. К чему этот разговор сейчас?

— И в чем смысл? — спрашиваю меланхолично, Сема жмет плечами.

— Да ни в чем. Это чистый азарт.

— Интересно, и какие же условия передачи купчей в одни руки?

— Ну… предлагаю определить правила игры за полгода до даты. Да бросьте! Что за лица? Мы всегда любили поиграть и поспорить, или что? Теперь что-то изменилось?

Вообще, да. Изменилось. Но с другой стороны… почему? Я чувствую легкость и уверенность в себе. Мне даже не приходится напоминать себе, где я сейчас нахожусь — на вершине мира! А не в старой трешке с разбитым окном и выцветшими обоями.

Это новая жизнь, но со старой остротой. Так почему бы и нет?

Жму плечами и протягиваю руку вперед.

— Я в деле, но при одном условии.

— Ну-ка? Чего хочет наш гений?

Серьезно смотрю на Андрея, потом на Сему.

— Никаких стычек из-за денег и баб, как мы договаривались еще дома под нашим огромным дубом. Ясно? Без херни. Без обид. Без дерьма. Победителя не судим. Никаких обидок.

Парни тоже переглядываются, а потом улыбаются и кивают, по очереди вытягивая кулаки вперед.

— Никаких обидок, брат.

— Мы же бри-и-и-игада!

Сема, как обычно, выдает очередную шутку, и я смеюсь, а потом ударяю по их кулакам своим и откидываюсь на спинку кресла.

Да-а-а-а… кайф. И все только начинается…

Сейчас

Это был момент, который смело можно назвать «началом конца». Именно в ту нашу первую «годовщину» был заключен пакт, который послужил обвалом всего. В том числе Вавилона. Сейчас, конечно, оглядываясь назад, я бы никогда не пошел на это, но тогда… все так быстро завертелось. Деньги были безумными, и с каждым годом их становилось только больше. Когда Вавилон рухнул, ничего в этом плане не изменилось. Изменилось другое. Судьба ударила меня по макушке, как яблоко Исаака Ньютона, и я очень многое понял. Из основного — я охуел. По-страшному, сильно, за что теперь и расплачиваюсь бесконечным своим одиночеством.