Читаем Любительский вечер онлайн бесплатно

Мальчик-лифтер понимающе усмехнулся. Когда онподнимал девушку наверх, глаза ее блестели, на щекахпылал румянец. И таким едва сдерживаемым волнением веяло от всего ее молодого существа, что даже в тесной кабинке стало как-то теплее. А теперь, на обратномпути, в кабинке словно зима наступила. Блеск глаз ияркий румянец погасли. Она хмурилась, и, когда емуудавалось поймать ее взгляд, он видел, что серые глазапотемнели и смотрят холодно. О, он хорошо знал все этипризнаки. Его не обманешь, он все видит насквозь. Ведькогда-нибудь он и сам непременно станет репортером,вот только подрастет немножко, а пока… пока он изучаетпоток жизни, который разливается из его кабинки повсем восемнадцати этажам огромного небоскреба. Онраспахнул перед девушкой дверцу и сочувственным взглядом проследил, как она решительным шагом направляется к выходу.

Во всей ее повадке чувствовалась сила — та сила, чтодается близостью к земле и не так уж часто встречаетсяна асфальте городских тротуаров. Но это была своеобразная, утонченная сила, придававшая всему облику девушки что-то мужественное, в то же время ничуть не лишая ее обаяния женственности. В этом сказалось доброе наследие предков. Искатели и борцы, люди немалопоработавшие и головой и руками, — эти тени далекогопрошлого, — подарили ей неутомимое тело и вложили внего деятельную и смелую душу.

Но сейчас ее обидели, оскорбили.

— Я заранее знаю все, что вы скажете, — вежливо,но твердо прервал ее многословное вступление редактор,кладя конец свиданий, на которое, возлагалось так много надежд. — И вы сказали мне предостаточно, — продолжал он (с поразительным бессердечием, как казалось ей теперь, когда она припомнила весь разговор). — В газете вы никогда не работали. У вас нет ни опыта, нисноровки. Вы, что называется, не набили себе руку. Выполучили среднее образование, а может быть даже окончили колледж или университет. По английскому языкуу вас всегда были прекрасные отметки. Друзья в одинголос твердят, что пишете вы великолепно, талантливои так далее и тому подобное. И вот вы забрали себе вголову, что можете работать в газете, и требуете, чтобыя вас принял в штат. Но, к великому моему сожалению,вакансий у нас нет. Вы не знаете, сколько…

— Но, если, как вы говорите, у вас нет вакансий, — прервала она, в свою очередь, — как же попали к вам тесотрудники, которые уже работают? И как мне тогдаубедить вас, что я тоже могу работать не хуже прочих?

— Они сумели доказать, что нужны редакции, — последовал краткий ответ. — Докажите и вы.

— Но как же, если вы не даете мне случая?

— Случай уж вам надо найти самой.

— Но как же, как? — настаивала девушка, мысленно возмущаясь тупостью своего собеседника.

— Как? Это уже дело ваше, — сказал в заключениередактор и поднялся, показывая, что разговор окончен. — Должен заметить, дорогая мисс, что на этой неделе у меня перебывало по крайней мере девиц восемнадцать, жаждущих, как и вы, работать в газете, и у меня,право, нет времени всем растолковывать «как». Ей богуже, в мои обязанности не входит читать курс лекций пожурналистике.

Она вскочила в шедший на окраину автобус и весьдолгий путь думала о своем разговоре с редактором. «Нокак же? Как?». — повторяла она, взбираясь на третийэтаж, в меблированные комнаты, где жила вдвоем с сестрой. Хотя от предков, когда-то переселившихся из Шотландии, ее отделяло не одно поколение, в жилах ее всеже текла их кровь, и она с чисто шотландским упорством старалась разрешить неразрешимый вопрос. Да и нельзя было медлить. Сестры Уаймен перебрались из захолустья в город, надеясь пробить себе дорогу. ЗемляДжона Уаймена была давно заложена и перезаложена.

Неудачные коммерческие операции разорила фермера,и двум его дочерям, Эдне и Летти, пришлось самим заботиться о себе. Год преподавания в школе позволил имсколотить небольшую сумму денег — тот капитал, с которым они двинулись на завоевание города, а вечерниезанятия стенографией и машинописью вселяли веру вуспех задуманного предприятия. Однако предприятие пока оборачивалось не слишком-то удачно. Казалось, весьгород буквально наводнен неопытными стенографистками и машинистками, а сестрам, кроме своей неопытности, нечего было предложить. Втайне Эдна мечтала о журналистской карьере, но думала сначала поработать вконторе, чтобы оглядеться и решить, в какой именно области журналистики и в какой газете она применит своиталанты. Однако место в конторе все что-то не подвертывалось, скудный их капитал таял день ото дня, меж темкак плата за комнату не уменьшалась, а печка с прежнейпрожорливостью поглощала уголь. От сбережений почтиуже ничего не оставалось.

— А что, если тебе пойти к Максу Ирвину, Эдна? — предложила Летти, внимательно выслушав рассказ сестры. — Он известный журналист. Уж Ирвин-то, конечно,знает, как пробиться в газету, и даст тебе совет.

— Но я ведь с ним совсем незнакома, — возразилаЭдна.

— А с редактором, к которому ты сегодня ходила, тыразве была знакома?

— Н-да-а, — задумчиво протянула Эдна, — но это совсем другое.

— Почему же другое? Ведь придется же тебе со временем интервьюировать незнакомых людей? — подзадоривала сестру Летти.

— Пожалуй, ты права, — согласилась Эдна. — В самом какая разница — интервьюировать мистераМакса Ирвина для какой-нибудь газеты или интервьюировать мистера Макса Ирвина лично для себя? К томуже это практика. Пойду посмотрю по справочнику его телефон и адрес.

— Уверена, что я могла бы писать и писала бы неплохо, если бы только представился случай, — говорилаона сестре минуту спустя. — Я чувствую, у меня есть этажилка, — ты понимаешь, что я имею в виду?

Летти утвердительно кивнула.

— Любопытно, какой он из себя? — произнесла оназадумчиво.

— Обещаю узнать и в двухдневный срок доложитьтебе, — уверила ее Эдна.

Летти захлопала в ладоши.

— Вот это по-журналистски! А если ты сумеешь все проделать не в двухдневный срок, а за двадцать четыречаса, это будет просто замечательно!

— …Так что простите, если я вас побеспокоила, — добавила она, изложив свое дело прославленному военному корреспонденту и старому журналисту Максу Ирвину.

— Какие пустяки, — отвечал он, отмахиваясь. — Есливы сами о себе не позаботитесь, кто же о вас позаботится? Я прекрасно понимаю ваши затруднения. Вы хотите, чтобы вас приняли в редакцию «Интеллидженсера», приняли немедленно, а опыта газетной работы у вас нет. Может быть, у вас имеются какие-нибудь влиятельныезнакомства? В нашем городе есть с десяток людей, чьязаписка раскроет перед вами двери любой редакции, аостальное уж будет зависеть от вас самой. Например,сенатор Лонгбридж, Клаус Инскип — владелец всех трамвайных линий в городе, Лэйн, Мак-Чесни… — Он остановился, выжидая.

— Я никого из них, к сожалению, не знаю, — сказалаЭдна упавшим голосом.

— Да этого и не требуется. Быть может, вы знаетекого-нибудь, кто с ними знаком? Или кого-нибудь, ктознаком с кем-нибудь из их знакомых?

Эдна отрицательно покачала головой.

— Тогда надо искать других путей, — продолжал журналист нарочито бодрым тоном. — Придется вам самой что-то предпринять. Что бы такое нам придумать?

Он на мгновение закрыл глаза и наморщил лоб. Атем временем она разглядывала его, изучала его подвижные черты. Но вот голубые глаза широко раскрылись и лицо просияло.

— Нашел! Хотя постойте-ка…

И с минуту он, в свою очередь, разглядывал Эдну,- разглядывал так пристально, что краска помимо воли,бросилась ей в лицо.

— Думаю, что справитесь! Впрочем, поживем — увидим, — произнес он загадочно. — Во всяком случае этопокажет, на что вы годитесь, и, кроме того, послужитлучшей рекомендацией для «Интеллидженсера», чем записки от всех сенаторов и миллионеров на свете. Придется вам выступить в любительском вечере на Кругу.

— Я… я не совсем понимаю… — Предложение Ирвинаничего не говорило Эдне. — Что это за «Круг»? И какойтакой «любительский вечер»?

— Ах, да, я и забыл, что вы из провинции. Но темлучше, если только у вас действительно есть журналистская хватка. Первые впечатления всегда непосредственны и потому живее, ярче, вернее. Круг — это увеселительное заведение на окраине города, возле парка. Там имеются всякие аттракционы: туристский вагон, колесо смеха, играет духовой оркестр, есть театр, зверинец, кинематограф и так далее и тому подобное. Простой народходит туда смотреть на зверей и развлекаться, а прочаяпублика развлекается, глядя, как и где развлекается простой народ. Словом, настоящее народное гуляние насвежем воздухе, где веселятся без затей, — вот что такоеКруг.

Но нас с вами сейчас интересует театр. Это варьете, один номер следует беспрерывно за другим — выступаютфокусники, акробаты, гуттаперчевые люди, танцовщицыс факелами, имитаторы, певцы, музыканты, исполнителинегритянских мелодий, интимных песенок и так далее.

Все они профессионалы-эстрадники и живут этим. Многие даже прекрасно зарабатывают. У некоторых нет твердого ангажемента, и они выступают где придется — уОбермана, в «Орфее», «Альказаре», «Лувре». Другие совершают турне чуть ли не по всей стране. Словом, жизньдостаточно привольная и заработки неплохие, поэтомуохотников находится немало.

Так вот, администрация Круга, желая привлечь публику, стала устраивать так называемые «любительскиевечера»: два раза в неделю, после выступления профессионалов, подмостки предоставляются любителям. Зрители, конечно, не расходятся и громогласно выносят своисуждения. Публика, можно сказать, становится арбитром в вопросах искусства или думает, что становится, — а это, в сущности, одно и то же. Главное, она платит денежки и весьма собой довольна. Поэтому любительскиевечера — чрезвычайно доходное предприятие для администрации.

Но суть этих любительских вечеров в том — и это вамнадо иметь в виду, — что выступающие на самом деленикакие не любители. Им платят за каждый номер.В лучшем случае их можно назвать «профессиональными любителями». Да и где бы администрация нашлажелающих выступить задаром перед беснующимися зрителями, — в таких случаях зрители точно с цепи срываются. Это ведь очень забавно… для зрителей, конечно. Ваша задача — и это, откровенно говоря, требует изрядного мужества — поехать на Круг, условиться о двух выступлениях (любительские вечера там как будто по средам и субботам), исполнить свой номер и описать вседля воскресного выпуска «Интеллидженсера».

— Но… но… я… ведь… — сказала Эдна дрогнувшимголосом, в котором слышалось разочарование и чуть лине слезы.

— Понимаю. Вы ждали чего-то другого, более интересного, увлекательного, — произнес он сердечно. — Всемы через это прошли. Но вспомните-ка адмирала флотаее величества, который подметал полы и начищал медную ручку парадной двери. Либо надо для начала негнушаться и черной работы, либо сразу же отказаться отсвоего намерения. Ну, так как же?

В упор поставленный вопрос смутил Эдну. Молчаниеее явно не понравилось журналисту, — она заметила, каклицо его помрачнело.

— Это, если хотите, в некотором роде испытание, — сказал он, как видно желая сыграть на ее самолюбии. — Суровое испытание, но оно и к лучшему. Теперь или никогда. Решайтесь!

— Я попытаюсь, — невнятно пробормотала она и, привсем своем смятении, отметила про себя его резкость,стремительность, деловитость — черты жителя большогогорода, до сих пор незнакомые ей.

— Вот и прекрасно! Когда я начинал работать в газете, мне давали самые скудные, самые неинтересные поручения. Потом уж не знаю сколько времени держалина бракоразводных процессах и мелкой уголовной хронике. Но в конце концов все обошлось и даже послужило мне на пользу. Вам еще повезло, вы начнете с работыдля воскресного выпуска. Правда, это не бог весть что.Но не унывайте! Справитесь с задачей, покажете, на чтовы годны, и вам поручат работу поинтереснее — болееответственную и высокооплачиваемую. Поезжайте сегодня же на Круг и уговоритесь на два выступления.

— Но с каким же номером я выступлю? — растерянно спросила Эдна.

— С каким? Да с любым. Вы поете? Ничего не значит. Совершенно незачем иметь голос. Пищите, войте…Вам за то и платят, чтобы получалось плохо, чтобы публике было над чем посмеяться и что освистывать. Пустьвас кто-нибудь сопровождает. Главное, не бойтесь. Держитесь самоуверенно. Вертитесь среди любителей, дожидающихся своего выхода, старайтесь у них побольше выведать, изучайте их, запоминайте каждое слово, каждыйжест. Уловите атмосферу, колорит, — тут необходим колорит — яркий, сочный. Ройтесь обеими руками, чтобыдокопаться до основного, до самой сути. В чем тут смысл?Вот и найдите, в чем тут смысл. Вы затем туда и едете.Именно это-то и желают знать читатели воскресного«Интеллидженсера».

Язык ваш должен быть выразительным, фраза энергичной, сравнения конкретными и меткими. Избегайтештампов и общих мест. Тут нужен тщательный отбор.Выхватывайте самое характерное, отбрасывайте лишнее,тогда у вас создастся картина. Постарайтесь запечатлетьэту картину в словах, и успех в газете вам обеспечен.Достаньте несколько старых номеров воскресного «Интеллидженсера» и посмотрите, как там пишут литературные фельетоны. Кратко изложите содержание в первомже абзаце, он будет служить как бы оглавлением; а всамом фельетоне повторите все снова и дайте хлесткуюконцовку. Тогда, если потребуется, они могут сократить любую часть материала, пристегнуть концовку клюбой фразе, и фельетон не рассыплется. Но хватит!До остального дойдете своим умом.

Оба встали. Горячность старого журналиста и его стремительная речь, каждое слово которой было для Эдны настоящим откровением, совершенно покорили ее.

— И если вы честолюбивы, мисс Уаймен, то запомните — цель и смысл журналистики не в фельетоне. Бойтесьрутины! Фельетон — это трюк, прием. Овладейте им, ноне позволяйте ему овладеть вами. Это необходимый этап,ибо, не научившись хорошо писать фельетоны, вы вообще не научитесь писать. Словом, вложите в работу всюсебя — и тем не менее оставайтесь вне ее, над ней, оставайтесь собой. Вы понимаете, что я имею в виду? А теперь позвольте пожелать вам успеха.

Он проводил гостью до двери и крепко пожал ей руку.

— Да, вот еще что, — прервал он Эдну, не слушая еёблагодарностей, — прежде чем сдать рукопись в редакцию, покажите-ка ее мне. Может быть, я вам что-нибудьсумею подправить.

Директор Круга оказался грузным мужчиной воинственного вида, с тяжелой челюстью и кустистыми бровями. Лицо у него было рассеянно-недовольное, во ртуторчала черная сигара.

Звали его Саймс, Эрнест Саймс, так сказали Эдне.

— Какой номер? — бросил он через плечо, даже недав ей договорить.

— Лирические песенки, — ответила она без запинки,помня наставление Ирвина — держаться самоуверенно.

— Фамилия? — спросил мистер Саймс, едва удостаивая посетительницу взглядом.